Цвета пурпура

Рукоятка пхурбы, острого ножа из стали,

Пропиталась ядом и торчит из плоти.

Темная Матерь всегда свое забирает,

А время Шарма давно уже на исходе.

***

      Казалось бы, как много времени есть у человека, чтобы насладиться всеми радостями жизни... Но и испытать ее горести. Кипящая в крови страсть, подобно пламени, вдохновляет на многие свершения. Молодой ум, особенно хорошо заточенный, предостерегает от опасности. Правда, выяснилось, что смерть всегда приходит неожиданно и не щадит тех, за кем является.       Представления о том, что погибают в пожилом возрасте в окружении детей и внуков, или же на поле битвы, держа в руках трофейное оружие, ошибочны. Заблуждается тот, кто так считает. Нельзя предугадать, когда исчезнешь, оставив после себя лишь воспоминания. И невозможно обмануть судьбу в попытке выиграть немного времени, чтобы остаться с родными. Справедливость настигнет, и от нее ничто не спасет.       Дивия не считала себя особенной, удачливой и везучей. Потеряв брата в пожаре пять лет тому назад, она по сей день несла крест траура и скорби. Знала ведь, что рядом с ним должна была костьми лечь. Однако что-то пошло не так, слишком много странного и неясного. Будто в системе произошел какой-то сбой, и ее душа пробыла на Земле дольше положенного.       Тем не менее, сейчас старый часовник нашел и исправил допущенную ошибку. Шарма лежит на руках у возлюбленного, истекая кровью, и не в первый раз задумывается о том, что это должно было произойти раньше. Гораздо легче что-то терять, когда ты не привязался к этому, не привык и не пустил корни. А она успела полюбить, чисто и искренне.       Ей очень зябко: промозглый ветер кусает обнаженную кожу, вынуждая постоянно вздрагивать. Если бы не опора в лице Рама, то она бы подумала, что уже умерла. Прежде красивая прическа распалась из-за схватки с восставшими, растеряв все украшения, низ наряда варварски порван, а на запястьях красуются десятки шрамов. Дивия кривит рот, ведь госпожа не имеет права выглядеть подобным образом.       Обозлившаяся погода точно не на ее стороне. Деви нравится солнце, которое гуляет по их городу после полудня. Маленькая госпожа с детства не любит порывистые западные ветра, пронизывающие до костей. И сейчас, почти полностью оголенная перед внешним миром, она хочет спрятаться, укрыться подальше и не высовываться. Пока Сурья не разгонит спустившиеся тучи мановением своей руки.       — Холодно, — в подтверждение своих слов зябко поводит плечами, все чаще вздрагивая на мужских коленях, — мне так холодно. Не думала, что смерть будет такой морозной.       Прежде горячая кожа кажется брахману мертвенно ледяной. Дубей, не желая навредить ей, осторожно обнимает сжавшееся в комочек тело. Он отдает Шарма каждую крупицу тепла, которую может накопить. Ткань курты делается мокрой от пропитавшей ту крови, но ему нет до этого никакого дела.       — Держись за жизнь, Ракшаси. Не думай, что сумеешь сбежать от меня. — шутливо грозит, чтобы вызвать у Деви улыбку. Сам же внутри разваливается на части, видя болезненное состояние любимой. — Кто говорил, что добьется в стране справедливости и равноправия?       Ответом служит молчание: от скорого расставания обоих душат слезы. Дубей помогает ей повернуть голову набок, и по окаймленной грязью земле стремительно бегут алые ручейки. Как бы ведающий не бравадился и не храбрился, исход предопределен. Пара понимает, что ранение действительно серьезное, роковое для Шарма.       — Не смотри на меня так, — бледное лицо Деви искажается в легкой улыбке, — Не хочу остаться жалкой в твоих глазах.       Порез на груди, будто в назидание, ноет еще сильнее. От изнурительной боли в теле и мигреней, добравшихся до головы, ее мутит. Сознание нещадно путается в потоке суетливых мыслей, что все больше уносят вдаль. По девичьей щеке стекает соленая слеза, которую брахман тут же стирает коротким поцелуем.       — Тише, побереги силы, родная. — неожиданно для обоих Рам переходит на шепот, склоняясь над драгоценной госпожой, — Вот увидишь, не одного наследника на ноги поднимать будем. Веришь мне?       Дубей проклинает тяжелый рок, настигнувший молодую наследницу, и осознает: их отношения переросли во что-то большее, чем просто тайная связь. Потому что любимый сын Темной Матери готов сложить перед той колени, чтобы Деви выжила. Он готов умереть, чтобы обменять жизнь Шарма на свою собственную. И пусть катятся к асурам судьба и мироздание, лишь бы Кали смилостивилась.       — Да, — однако мгновенно добавляет с изнывающей тоской, — но мы оба знаем, что это невозможно.       Они прощаются под звуки идущей вдалеке битвы. Сражение постепенно затихает, отчего проигравшие начинают молить о пощаде, которой никогда не получат. Предатели обязаны получить по заслугам. Надорванные выкрики смешиваются в громкий хор, создавая какофонию звуков и гнетущего гула. Однако глухой девичий шепот слышится Рамом громче любого выкрика.       — Прошу: поцелуй меня. Хочу погибнуть, запечатлев нашу любовь, — протягивает дрожащую руку вверх, и ждет, сохраняя рассудок, — Спасибо, что был рядом, Рам.       Девушка давно догадалась: Дубей исполнит любую ее просьбу. В эту ночь, ступая одной ногой в могилу, Деви будто бы вынырнула из глубокого омута. Счастье не требовало громких слов и кричащих признаний. Оно всегда было рядом, оберегая, защищая. Младший наследник семьи Дубей не отходил ни на шаг, подобно Камалу обучая и помогая.       «Я люблю тебя, милый брахман, и всегда буду любить. В этой жизни и последующих, в любом облике,» — в немом взгляде Рам легко читает неозвученные мысли.       Он нагибается, нависая над Шарма совсем низко и чувствуя тонкий аромат диких цветов, который исходит от нее. Мягко-мягко прикасается к ставшими родными губам и оставляет на тех долгий, трепетный и отчаянный поцелуй. Никакой пошлости или азарта, лишь щемящая душу нежность и тоска.       Дивия отвечает с той же самой любовью и аккуратностью. Почти воздушное касание губ и пальцы, перебирающие девичьи волосы, — вот оно, подлинное счастье. Очень горько признавать, что то недолговечно и быстротечно. Еще больнее расставаться, так как словно лишаешься души вместе с этим человеком.       «Всю жизнь только тебя любить буду! — говорит мужская нежность, — И последующие тоже, даже если потом не встретимся.»       Глаза Рама загораются: он чувствует то, как приближается Она. Богиня все равно не отступится, но сейчас дает им время на прощание. Мнимое благородство с Ее стороны не находит отклика в душе ведающего. Для него ценнее любой вздох раненой госпожи, доказывающий, что та еще с ним. Нет ничего хуже, чем хоронить близкого человека в тот момент, когда только-только осознаешь и признаешь свои чувства.       — Я не отпущу тебя, Деви, — свободной рукой он перебирает темные волосы, потерявшие былой блеск, и продолжает, — лучше вместе на Ее зов уйдем.       Туманный рассвет служит предвестником раннего утра. Сверкающие на рассвете глаза брахмана, подобно серым полосам на небе, пугают. Он настолько уверовал в предложенную идею, что по-настоящему готов ее реализовать. От того, что семья лишится младших наследников, мало что изменится. Радж возьмет на себя все дела, и вместе с Видией они разрешат все последствия восстания.       — Нет, ты должен жить, хотя бы ради брата! — слишком упрямо молвит она вполголоса, сжимая его ладонь настолько сильно, насколько может.       Площадка, орошенная кровью десятков жертв, сияет под предрассветными лучами солнца. Все участники битвы будто бы куда-то исчезли, и теперь здесь остались двое. Названная невеста генерал-губернатора и брахман, за которого она не смогла бы никогда выйти замуж.       — Пообещай, что не забудешь меня. — Шарма прижимает рану ослабевшей ладонью не в силах даже приподняться и захлебывается собственной кровью. — Дай слово, что будешь помнить как несносную госпожу.       Сердце Рама пропускает очередной удар, стоит ресницам Шарма вздрогнуть в последний раз. Деви, лежащая на спине с оставшимися открытыми глазами и зияющей раной в груди, умирает. Прощальная улыбка маленькой госпожи, адресованная только ему, это единственное, что достается брахману.       — Даю слово, Ракшаси! — голос мужчины дрогнул, когда девичьи пальцы, прежде крепко сжимающие его ладонь, разжимаются.       Ведающий опускает веки погибшей и впервые за долгое время разражается хохотом. Только смех этот надломленный, истерический — как раненые звери плачут о своей потере. Время замедляется вместе с этим воем, стоит духу Шарма вознестись на небеса. Пространство заполняет отчаяние: дикое, колючее и одинокое. Рам навеки лишился души, потому что таковой являлась именно Дивия.       — Мы встретимся с новым оборотом колеса Сансары, клянусь тебе, — он больше ни к кому не привяжется так сильно, как к ней, — Клянусь тебе…       Она была смыслом его существования, причиной, по которой брахман просыпался по утрам и не пропускал службу. И Темная Матерь не просто забрала свое — она лишила сердца любимого сына. Богиня не имеет сострадания, и предписанное выше важнее, но… Отныне порядки в Индии разделятся на «до» и «после» так же, как и жизнь одного из членов семьи Дубей.

***

      На следующее утро возле дома Шарма распускаются бутоны неелакуринджи. Растение, которое можно встретить единожды за двенадцать лет, разрастается по территории особняка. Проникает даже в фамильные сады, потеснив другие культуры. Заполняет пространство кричащими пурпурно-синими бутонами.       «Предвестник смерти», как его именуют в Индии, плотным кольцом обхватывает владения погибшей госпожи. В стенах замолкшего на веки имения теперь царит два цвета. Белый, который надели на себя слуги в день кремации девичьего тела. И фиолетовый, оттенок сари Дивии Шарма в ту роковую ночь. Тогда Темная Матерь наконец забрала свое дитя, не остановившись ни перед чем.       Деви должна была умереть раньше, вместе со старшим братом. Но страшный пожар, настигший одного из них, обошел младшую наследницу стороной. Кали подарила ей ровно пять лет свободной жизни и спокойствия. Позволила ненадолго стать счастливой, обрести верных друзей и соратников. И только потом душа девушки отправилась к великой Богине.       Погибая на руках любимого, она думала о двух вещах: почему так редко говорила о чувствах, которые испытывала рядом с ним. И о безопасности — боялась, что на Рама нападут со спины, погнушавшись его силу и покровительство. Он обязан был выжить, несмотря ни на что.       Будь Шарма менее знатна и богата, менее красива и остра на язык, он все равно обратил бы на нее внимание. На гордость, видневшуюся в жестах, на преданность, проявляющуюся в поступках. Единожды сведя их, Судьба предрешила исход: они найдут способ встретиться, где бы ни оказались.       Даже если их пути разойдутся и девичья душа не переродится, брахман не позабудет любимую. Ведь он дал слово, клятву, которую нельзя нарушить. И сейчас, стоя на пороге сада вблизи поместья, Дубей мечется. Совсем скоро произойдет кремация, и тот должен успеть попрощаться; сказать то, что не успел при жизни.       «Ты говорила, что подобные бутоны распускались на могиле ваших родителей. — брахман поддевает ближайший цветок кончиком пальца, — Я помню, Ракшаси!»       Ткань шервани режет глаза: отныне ведающий ненавидит белый цвет. Хочется снять его вместе с кожей, облачиться в привычную курту и вернуться «назад». Туда, где девушка забавно смеется от мужских шуток; где сплетничает вместе с ним в тайной зале; где гуляет по площади в окружении служанок; где Дивия Шарма жива.       Он усмехается, пряча в этой улыбке всю накопившуюся горечь: «Без тебя так пусто, Деви. Ты ушла, а вместе с этим забрала и всю жизнь, полную радости и счастья. Никогда не был романтиком, но вместе с тобой я лишился и дома...»       Физически он очень вымотался: убирать последствия кровопролития пришлось ему, а не Раджу. Постаревший на десять лет Камал, который потерял почти-дочь, выделил людей, чтобы разобрать завалы. А знаменитый Палач, лишившийся ценной фигуры на игровой доске, уничтожил последних врагов. Несмотря на то, что это были свои; ведь Дивия не бросила бы дюжину, а настоящий предатель скрывался среди них.       Генерал-губернатор вычислил его, но катастрофически опоздал, не успев оповестить других. Враг, прячущийся за личиной друга, был совсем близко. За эту ошибку поплатился род Шарма, потерявший единственную молодую наследницу. А тигр, подаренный лордом, тогда опустился на передние лапы и завыл вместе с Рамом.       «Прости, что не сберег… — темные пятна под глазами говорят о том, что в эту ночь брахман так и не ложился, — Я ведь знал обо всем. Видел, что случится, но ничего не смог сделать.»       Растение, оказавшееся в его руках, уже отцветает. Век неелакуринджи короток, а время, как выяснилось, слишком скоротечно. Уже завтра поляна вновь запестрит яркими красками, но цвет пурпура из головы Рама невозможно будет даже выжечь праведным пламенем. Первая ассоциация, которая теперь приходит к нему при виде этого цвета, это Дивия.       Поднявшийся из ниоткуда ветер, словно в назидание, ударяет его лицо. Тонкая ткань курты не спасает от испортившейся погоды. Муссон, как понимающий и оскорбленный его мыслью, треплет темные волосы, подгоняя в поместье. А Дубей просто стоит на месте не в силах пошевелиться. Ноги приросли к остывшей земле и не слушаются.       «Теперь Сарасвати почти не отходит от сестры. Знаешь, она так беспокоится о Радхе, что даже не подпускает к ней некоторых служанок, — мужчина не решается уходить в глубь сада, потому что иначе попросту не найдет сил, чтобы выйти из того, — Наверное, мне тоже стоило запереть тебя где-нибудь в покоях, чтобы сберечь.»       Рам направляет взгляд к небу и видит серую тучу. Будто сама природа против погребения тела погибшей госпожи. А сегодня ведь кремация, на которой должны присутствовать вся знать и ее друзья. Знаменитый Палач, приехавший на свадьбу своей племянницы, явится не на яркое торжество, а на похороны. Лорд, боровшийся с Басу плечом к плечу, поможет развеять прах погибшей невесты.       Ведающий, не сумев утолить вином чувство скорби и вины, не день прогостит в резиденции Шарма в окружении ее вещей. Никто не осмелился притронуться ни к одному украшению, ни к одному свитку или кинжалу. Мужчина возьмет все на себя; выстоит, выдержит и поможет Камалу навести порядок. Потому что пообещал, дал клятву, которую не разрушит даже смерть.       — Разве можно прятаться, если ближнему нужна помощь? — со стороны раздается тихий голос, — Так поступают лишь подлецы.       Брахман в неверии поворачивает голову вбок и замечает ее; стоящую рядом и грустно улыбающуюся. Закрытое однотонное сари с незамысловатой золотой вышивкой плавно обтекает полупрозрачный силуэт. Казалось бы, протяни руку и притяни к себе, чтобы доказать: близкая, живая. Однако это иллюзия, призрак, который пришел к Раму, до боли родной и до скрежета зубов далекий.       — Ты смог бы просидеть где-нибудь в укрытии, зная… — она закашливается, прикрывая рот ладонью. На ее руках остается свежая кровь, слишком яркая по сравнению с бледной кожей, — что в любой момент мог бы погибнуть Радж?       Ткань танта в области груди продолжает окрашиваться алым. Напоминание о боли, о смерти, о Махакали. Девушка стоит в пяти шагах, и тот ничего не может сделать. К Дубею не впервые являются погибшие души, но только сейчас сердце его разрывается от невозможности помочь. Обычно призраков нужно сразу же прогонять, иначе они украдут рассудок и здравомыслие. Однако Рам, даже осознавая эти риски, завороженно смотрит на свою Деви.       «Ты ведь ненастоящая, и разум сыграл со мной злую шутку, да? — впрочем, он никогда не произнесет этого вслух, — Или лишь призрак, пришедший попрощаться?» — брахман близок к разгадке как никогда, но знать об этом ему не следует.       Лицо Шарма искажается в еще более грустной улыбке. Продолжая зажимать пальцами кровоточащую рану, подходит к нему сама. У нее зажили все порезы до единого, кроме того, из-за которого она и погибла. Зрелище выглядит пугающе, когда девичий лик, просвечивающий под лучами солнца, проходит через Рама. Миниатюрная ладошка невесомо проводит по чуть колючей щеке, пронзая ту насквозь.       — Позволь забрать боль, которую причинила. — яхонтовые глаза все так же светятся любовью, — Прошу, не сопротивляйся.       И, будто инь и ян, они стоят рядом друг с другом, обретшие гармонию. Белоснежное и режущее глаз шервани и черное, словно высеченное из ночи, сари почти сливаются воедино. Пара стоит в окружении десятков бутонов неелакуринджи, и третий оттенок, насыщенный пурпур, лишь усиливает контраст противоположностей. Мужчина думает, что он в глубоком бреду, и совершенно не хочет тот покидать.       — Мне холодно без тебя, Рам Дубей, — погибшая душа прижимается к его горячей груди, ища источник тепла, но вновь проходит насквозь.       Ведающий буквально кожей ощущает ледяное дыхание и тот же аромат диких цветов. Стоит, окаменевший, встревоженный и внутри бьющийся в отчаянии, и снова ничего не может сделать. Постепенно ветер затихает, вдыхая в него жизнь. Призрак же, понимающий, что пора уходить, на что-то решается и чего-то ждет.       — Мне пусто без тебя, Дивия Шарма. — Рам находит в себе силы, чтобы поднять руку вверх и хотя бы попытаться прикоснуться к девичьим волосам.       Неизвестно, сколько бы простояли они в саду, если не время, которое отмеряет свой ход чересчур быстро. Опасно задерживаться в мире живых, рискованно встречаться с представителями мертвых. Даже если это близкие родные, даже если сам готов сложить за них голову. Ей пора: и Дубей обязан отпустить Деви, уже во второй раз ту потеряв. Да и странно, если гость находится в розарии больше, чем позволяют правила этикета.       — Не допусти, чтобы мое тело было сожжено в этот день, — молвит она, закрепляя просьбу морозным поцелуем на правой щеке. — Прощай. Я и так слишком задержалась.       Девушка начинает растворяться в бледной дымке тумана, все так же смотря на него: открыто, любяще. И Рам отчетливо осознает: мужчина, каким бы сильным тот ни был, без такой женщины — ничто. Без поддержки, понимания и заботы зачахнет любой брак, построенный не на любви. А брахман никогда и не женится после нее. Ставшей не первой, но единственной, вырвавшей с корнем сердце и взбаламутившей душу.       — Не прощайся, мы еще увидимся. — он не позволяет себе закрывать глаза, глядя на то место, где прежде находилась Шарма, — Обещаю тебе.       Он остается совершенно один; не растерянный и испуганный — наоборот, на что-то решившийся. Яркие бутоны, уже отмирающие рядом с ним, покачиваются на успокоившемся ветру. Рам обязан исполнить ее просьбу, даже если то была лишь игра воспаленного воображения. Ставший рабом знатный господин уже преклонил перед погибшей колено.       Слепящее солнце поднимается все выше на горизонте; скоро полдень. Дубей, запахнув воротник шервани, идет прямиком в особняк. Скорее уже механически перебирает ногами, когда его встречают встревоженные слуги. Поместье умолкло и потеряло былое шевеление. Заснуло с ушедшей хозяйкой.       Все расступаются, желая скрыться от разноцветных глаз господина, и вновь принимаются за приготовления. Мнимая деятельность похожа на муравейник; они боятся замереть, словно могут навсегда застыть. Как заведенные куклы носятся туда-сюда, перенося предметы роскоши с места на место.       — Господин Дубей, — из осиротевшей залы выходит обеспокоенная служанка, — чем мы обязаны таким визитом?       Айшвария выпускает из рук какой-то сундучок и склоняет голову в поклоне, отдавая ему уважение. За эти годы женщина тоже постарела: седина проскальзывает в густых волосах, собранных в длинную косу. Кипенно-белая пола сари, переброшенная через плечо, слегка съезжает, открывая женское плечо. Морщинки и темные круги под глазами говорят об усталости. Она не отходила от своей госпожи ни на шаг до прихода Рама.       Да и ведающий тоже валится с ног, позабыв о здоровом сне. Кажется, он даже не успел поесть; переодевшись тогда скорее по привычке, не отдавая себе отчета в действиях и мысленно пребывая на поле боя. Времени до кремации почти не осталось, что вынуждает спешить, торопиться. Слишком долго тот пробыл в фамильном саду, если сразу следовало явиться в дом.       — Здравствуй. Можешь проводить меня к ней? — отступает, освобождая проход, и спустя секунду добавляет, — Пожалуйста.       Пожилая женщина колеблется, но соглашается. Шикает на греющих уши девушек и утягивает гостя за собой. Ширкая ногами о плитчатый пол и придерживая огрубелыми ладонями традиционное платье, Айшвария поднимается наверх. Грузная походка в купе с тяжелым дыханием говорит брахману, что скоро и ее заберет Великая Богиня. Мало кто славится долголетием в их стране.       Они идут недолго, останавливаясь возле комнаты хозяйки. Служанка не пойдет дальше, потому что лишь провожает гостя. А Дубей, закрывая дверь, резко выдыхает, потому что из него выбили весь дух. Дивия лежит там, маленькая, холодная, с закрытыми навсегда глазами и уже обернутая в светлую простыню. Не борющаяся за жизнь и смирившаяся с исходом.       «Намасте, милая Ракшаси. — и вместе с этим оседает на выложенный плиткой пол, — Признайся: ждала меня?»       Наивная надежда, что Деви волшебным образом проснется и подойдет к нему, рушится вместе с криком, раздавшимся с улицы. Очевидно вернулся Камал, который и занимается похоронами. А придумать причину, чтобы отложить сжигание тела, будет проще. Да и врать не придется: Рай не глуп и прекрасно поймет, скажи ведающий правду.       — Думаешь, можно стать вдовцом, не женившись при этом? — знает, что шутка крайне нелепа и может быть даже обидна, — А ты сделала таковыми сразу двух мужчин.       Старший брат обмолвился, что они с Видией решают, как лучше поступить с предателем и возникшими слухами. Убивать того сразу было бы слишком гуманно, учитывая, как это отразилось на роде Шарма. Радж подтвердил, что дело не закончится прилюдной казнью. Да и не время: страна лишилась шанса на мир с английским королевством.       — Грядет буря, и восстание стало лишь ее началом. — он пересказывает пророчество от Богини, невесомо поглаживая костяшки ее пальцев, — Ты ведь будешь наблюдать за ней сверху?       По мужской щеке стекает скупая слеза, первая с тех самых событий. Сидя на поле боя, укачивая любимую, словно ребенка, мир для него перестал существовать. Любимый сын Темной Матери, один из сильнейших смертных, он обнажил свое слабое место. Куда и нанесли удар, будто забрать чью-то жизнь, — глупая мелочь, по сравнению с другим, «важным». А для него не было ничего ценнее жизни отважной госпожи.       Исчезло не только окружающее его, Рам сам начал падать в глубокую бездну в попытке догнать и вернуть забранную душу Шарма. Еще никогда в жизни он так не проклинал свой дар, обернувшийся личным проклятием. Лучше никогда не знать, что будет завтра, ведь все равно вряд ли сможешь это изменить. Лучше не видеть и не слышать Ее голос, шепчущий о скорой смерти.       И сейчас младший Дубей вновь сидит на коленях перед своей возлюбленной. Как раненый тигр, в груди которого отныне зияет пустота заместо сердца. Теперь это лишь орган, часть тела, позволяющая существовать, а не жить. Неизвестно, сколько просидел бы он рядом, не допуская, чтобы тело ее увезли в Варанаси. Если бы не стук в дверь, совсем-совсем тихий, но твердый.       — Намасте. Сочувствую твоей утрате, Рам, — зашедший вовнутрь Рай протягивает ладонь для рукопожатия, заставляя того подняться.       Только сошедший с дороги и не успевший даже переодеться, Камал сразу же поднялся наверх. Служанки передали ему, кто находится в покоях погибшей госпожи. Тот не решился тратить ни минуты, чтобы увидеться. Мужчине нужен глоток свежего воздуха, чтобы не раскрушить все вокруг. И, возможно, найти его можно в такого же потерянного оппонента.       — Ее гибель ударила по всем нам, — меланхолично отвечает брахман, отходя от Шарма, — Ты потерял воспитанницу и подругу.       Оба переводят взгляд на бледное тело, лежащее в центре комнаты. Первый смотрит по-отцовски, второй же, подобно тем влюбленным, которых некогда презирал. Кто бы мог подумать, что молодая госпожа соберет вокруг себя столько сильных, влиятельных и свободолюбивых лиц. А один и впрямь готов был сражаться за нее с названным женихом.       — Я уважаю тебя и рассчитываю на благоразумие. Знаешь, что мое время дорого и ценно, поэтому не горячись и сначала выслушай. — начинает издалека. Разумеется, он спешил не просто так, — Деви знала, что умрет этой ночью.       После сказанных слов Камал замолкает, чтобы до собеседника дошел их настоящий смысл. Получается, что не только ведающий чувствовал скорую смерть, однако как, откуда? Хочется задать не один десяток вопросов, но сначала снова рассмеяться. Неужели Дубею недоговаривали и даже сейчас обводят вокруг пальца. От неверия у него разрывается голова.       — Не кричи, внизу все еще ходят слуги. Слухи, гуляющие по городу, стихли не до конца. — уже мягче продолжает он, глядя на брахмана как на старшего сына, — Она знала обо всем, но была вынуждена доиграть роль до конца. Никто не виноват, и ее смерть — воля богини.       Вот теперь, от такого крайне спокойного и ровного тона, словно собеседник ведет дискуссию о погоде, Раму дурно. Ткань шервани натягивается в области горловины, перекрывая доступ к необходимому кислороду. Воля, предназначение, обязательства — пусть все катится к асурам.       — Зачем ты говоришь мне об этом? — оттягивает воротник, чтобы вздохнуть полной грудью, и хрипит, — Разве тебе не больно?       Мужчина опускает взгляд на свой кинжал, принимая резкий выпад. Ранить можно не только оружием, но и резким, неосторожно брошенным словом. Но, будучи человеком слова и чести, он обязан закончить начатое. Даже если сам отказывается верить в происходящее, если не отдает отчета в своих действиях.       — Потому что ты заслуживаешь знать. Дивия правда вернется, — лучше бы он солгал, лучше бы обманул, не давая надежды, — но забудет обо всем, наполненная Ее силой и могуществом.       Запустив руку во внутренний карман курты, медленно вынимает сложенный в несколько раз исписанный листок. Почерк в небольшом письме Дубей узнает из тысячи: его милая и непокорная госпожа. Разноцветные глаза прищуриваются, пока руки невольно тянутся к желтоватому пергаменту. Более того, он делает шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть, прочитать письмо.       — Возьми. — бережно передает в руки, занося кисть над дверной ручкой, — она хотела передать сама, но… Не успела.       Искра жизни, мелькнувшая в глазах ведающего, дорогого стоит. Как оголодавший зверь, он берет в руки записку, решив прочитать ту, когда останется один. Все еще не до конца понимая, что именно затеяла Шарма, тот благодарен Камалу за поддержку. На губах мужчины скользит сдержанная, но теплая улыбка, говорящая: «Спасибо.»       — Мне обо всем известно, Рам. — выходит, но бросает через плечо напоследок, — Дождись ее, потому что этого не смогу сделать я.       Подлинный смысл доходит до Дубея позже. Когда уже, развернув письмо и, сев в углу покоев, он читает первые строки. Округлые буквы расплываются перед глазами, заставляя перечитывать слова из раза в раз. Однако брахман чувствует, что это важно, действительно важно. В такой ситуации она не могла написать то просто так. И, заканчивая, в самом внизу он видит крохотный цветок лотоса — символ возрождения в их стране.       Словно живущее своей жизнью, сердце его ускоряется, заставляя руки похолодеть. В саду Дубей видел не иллюзию и не мираж. Душа девушки действительно вернется на землю по воле богини Кали. Нужно подождать, чтобы это случилось. Тот факт, что происходящее — правда, вселяет в ведающего поток света и жизни.       Рам дождется, что бы ни случилось. Потому что, полюбив единожды, ни один мужчина из семьи Дубей не сумеет посмотреть на другую женщину. И дело даже не в чувстве собственничества. Он попросту не захочет смотреть на других.