Джон Б. Эрсиль

1

      Джон медленно шёл по серой и сырой улице, укутавшись в своё потрёпанное жизнью пальто. Его некогда начищенные до блеска кожаные туфли, теперь совсем размокли и больше напоминали бесформенную чёрную массу, пытающуюся укрыть его ноги от ветра, холода и неровных поверхностей земли. Иногда Джону казалось, что легче уже будет выкинуть эту туфли, но он всё время вспоминал своего кузена Оливера — тот однажды решил босиком пробежаться по саду своего дома, порезал ногу и через неделю умер от заражения крови, с тех пор Джон боялся любых мелких порезов и травм.       Прохожих на улице не было — сегодня слишком мерзкая погода, да и к тому же выходной день. Лишь беспризорные мальчишки то ли игрались, то ли реально грабили других беспризорников в переулках. Ну, это и хорошо, обычно все кидают на Джона странные взгляды, а ему это никогда не нравилось. Лишь священник Валентин и итальянец Джузеппе понимали и хорошо относились к Джону. Собственно, Валентина, Джон и собирался навестить, заодно и прочитать молитву. Джон уже давно не молился, в этом году вроде-как вообще ни разу.       Валентин жил в небольшом домике за городом, рядом с обветшалой средневековой часовней, которую построил его предок ещё в тринадцатом или четырнадцатом веке, дабы жителям окрестной деревни было где молиться. Но во времена Генри Восьмого, территория деревни была приватизирована купцом Уитли для пастбищ — все дома снесли, а жителей выселили в город. Церковь тоже захотели снести, но тогдашний священник убедил этого не делать.       Сейчас пастбища уже давно заброшены и поросли бурьянами, а церковь, хоть и сильно постарела, так и стоит, оглядывая всю округу со своего холма, прозванного Всевидящим, то ли из-за обзора, который с него открывается, то ли из-за чего-то неизведанного, про что ходили поверья у местных       Конечно, в таких ужасных туфлях, да и в такую мерзкую погоду, было сложно добраться до часовни, но Джон это сделал. Валентин, как обычно, сидел на коленях и про себя читал молитву. Он даже не заметил, как Джон зашёл через пустую оконную раму, в которой когда-то был витраж. Джон решил осторожно присесть на пыльную лавку, подождать пока священник дочитает молитву, но лавка издала ужасающий скрип. Валентин сразу обернулся и вскрикнул: «Джон! Рад тебя видеть!»       После этого Валентин подбежал к Джону, приобнял его и начал расспрашивать про жизнь, про то где Джон пропадал последние два месяца и так далее, но Джон ответил лишь одной фразой — «Я хочу помолиться, потом поговорим»       Валентин решил не мешать и даже наоборот, вышел из часовни и сказал: «Пойду пока дома чай заварю»       Джон уже забыл, как нужно молиться, поэтому просто подошёл к алтарю и сказал: «Мне уже не десять лет, я давно уже не уверен, есть ли ты, или ты лишь выдумка для людей, которым нужно во что-то верить, но я хочу сказать одно — я не знаю заслужил ли я то, что получил, не знаю я поступаю ли я сейчас правильно, но знаю точно что сейчас буду у тебя просить — если ты существуешь, дай мне знак, любой знак, но просто подскажи мне что делать дальше, зашёл ли я слишком далеко или наоборот, надо копать глубже, если и надо, то в каком направлении. Лишь подскажи мне… Если ты есть, конечно»       Джон закончил молитву и пошёл в домик Валентина. Домик, как всегда, был уютным — в нём было тепло, стоял аромат чая и свечей. Валентин сидел за столом и пил чай, попутно читая какую-то теологическую книгу. Джон закрыл дверь, но не рассчитал силу — от грохота, с которым закрылась дверь, аж свалилась со стены полка и слетевшая с неё книжка ударила Джона по голове, а затем аккуратно свалилась ему прям на руки. Заголовок книги гласил: Ян из Шмышириц, или А нужна-ли мне эта ложка?       «О! Это древняя, как мир, но поучительная польская сказка!» — сказал Валентин, как увидел книгу в руках Джона — «Она про то как глупец странствовал по миру в попытках вернуть ложку, которая имела ценность лишь для него. Смешно и поучительно»       Джон открыл случайную страницу книги и с ужасом посмотрел на иллюстрацию — на ней был изображён человек в точно таком же изодранном пальто и таких же разлезшихся туфлях, как и у Джона, а сам человек стоял у холма с церковью и заборами, обозначающими границы пастбищ. Валентин поднял одну бровь и спросил:       «Всё в порядке, Джон?»       Джон же решил перевернуть на последнюю страницу — там был изображён человек, одетый в серое, поношенное жизнью пальто, размокшие и размякшие туфли, болтающийся в своей комнате, повесившись за старомодный шейный платок Джон в страхе выбежал из домика Валентина, священник же огорчённо спросил:       «А как же чай?»

2

      Джон зашёл во двор своего поместья, где, как и всегда, его встретил каменный лик скульптуры девушки, сидевшей к скамьи в саду, около дерева. Сейчас это дерево было серым и без листьев, но летом оно показывает своё истинное обличье, закутывая в объятья листвы. Правда и сейчас скамья не обходится без объятий — скульптура девушки выполнена так, что любой желающий может прочувствовать её объятия, если сядет рядом. Говорят, раньше она обнимала скульптуру мужчины, но кто же сейчас это проверит — поместью скоро пойдёт вторая сотня лет       Джон сел на скамью и прижался к скульптуре. Мертвенно холодные касания каменных рук согревали Джона, потому что напоминали ему его Бетти — она всегда обнимала его точно также, как и эта скульптура.       Джон залез руками в карманы пальто — сигареты, которые ему дал Джузеппе, кончились. Когда у Джона был плохой период в жизни, он носил с собой небольшой бутыль с ядом, чтобы в любой удобный момент закончить свои страдания. Как только об этом узнала Бетти, она перелила в бутыль виски. Теперь этот, тёплый даже в самые холодные зимние ночи, виски, кончился. Поэтому Джон не осталось больше ничего, кроме как плакать.       Он просто сидел, обнимаясь со статуей и плакал, плакал долго…       Пока он плакал, начался дождь, Джону было всё равно, он продолжал плакать, пока не стемнело. Тогда он наконец нашёл в себе силы подняться и зайти в дом.       Когда он зашёл внутрь, он ничего не хотел — он просто зашёл в свою комнату, плюхнулся прямо в пальто на кровать и лёг спать.

3

      «А это что за страшный тип?» — спросила Джейн у своей подружки       «Это тот писатель-неудачник, живущий в поместье за городом» — ответила подружка       «А он довольно милый, только ему-бы умыться немного и одежду поменять» — улыбнулась Джейн, попивая вино из бокала       «Та никакой он не милый, он очень страшный и с прокуренным голосом» — ответила подружка, закатив глаза       «У него очень богатая душа к вашему сведению» — сказал итальянец, проходивший мимо дамочек, чтобы выкинуть докуренную сигару.       Страшный тип в углу заведения лишь сидел, укутавшись в своё потрёпанное жизнью серое пальто и смотрел в окно, медленно попивая из стакана       «Слушай, а там тобой одна девушка интересовалась» — сказал Джузеппе, обратно садясь к Джону       Джон аж подскочил       «Бетти?! Неужели получилось?»       «Что? Ты бредишь, друг мой. Тобой интересовалась Джейн, младшая сестра того портного, который мне пальто шил» — ответил Джузеппе, открывая бутылку вина. Джон сделал последний глоток виски, встал и ушёл. Джузеппе не успел как-то реагировать. Но выйдя на улицу, душевная боль Джона не уменьшилась — он вышел на ту же самую улицу, где впервые встретился с Бетти. Он прижался к стене дома, упал, укутался в пальто и начал плакать. Он просто плакал, а прохожие лишь сторонились его Вскоре к плачущему Джону подошёл Джузеппе, нелепо напяливший свою шляпу, он поднял Джона и спросил:       «Друг мой, что случилось?»       Джон ничего не сказал, но, увидев криво надетую шляпу Джузеппе, улыбнулся сквозь слёзы и крепко, по братски, обнял итальянца. Джузеппе, который искренне не понимал кто такая Бетти и в чём причины страданий Джона, всё равно похлопал того по плечу и сказал:       «Всё будет хорошо, друг мой, всё будет хорошо»

4

      На этот раз часовня была пустой. Это было очень странно — обычно в это время Валентин молился. Тогда Джон решил проверить в дом — может быть Валентину худо или ещё что-то случилось.       Когда Джон открыл скрипучую дверь уютного дома, он сразу заметил, что дом перестал быть уютным — в нём было холодно, а аромат свечей, чая и старых книг, сменился каким-то мерзким приторным запашком. Джон открыл дверь спальни Валентина и увидел страшную картину:       На кровати, укрывшись в белое одеяло, лежал мёртвый Валентин. А рядом с кроватью лежала та самая польская сказка про Яна и ложку, с приложенной к ней запиской:       «Детей у меня нет, жены тоже, а родители давно умерли. Поэтому в моё завещание добавляю только Джона Б. Эрсиля — тебе я завещаю эту книжку, мне кажется, что она тебе очень понравится»       Джон взял книжку, осмотрел её, решил снова открыть на случайной странице — на иллюстрации её главный герой стоял около кровати с мертвым другом, а надпись гласила:       «Да так сильно Ян волновался насчёт ложки, что даже не интересовался делами своих друзей, да так сильно, что его лучший друг умер от тоски»       Джон упал…

5

      «На протяжении нескольких месяцев я только и делал, что читал подобные книги и проводил все нужные ритуалы! А толку ноль! Ты меня обманул! Подавись своими книгами, некромант сраный!» — Джон был в ярости. Мало кто видел Джона в ярости. В ярости на продавца книг, Алистера, который продал тонну литературы про некромантию Джону и ни один ритуал не сработал. А теперь этот книжный червь просто-напросто закрыл свою лавку.       Разозлённый Джон пошёл домой.       По дороге прохожие смотрели на него с ещё большим ужасом, чем всегда. Джон никак не мог понять почему, но затем почувствовал вкус крови на губах, он подошёл к ближайшему окну и посмотрел на своё отражение в нём — он так сильно бился головой об стену лавки Алистера, что разбил себе лоб до крови. Джон аккуратно вытер запыленным и испачканным платком свой лоб и пошёл домой ещё быстрее, чтоб этот лоб перевязать.       По дороге он встретил ту самую Джейн, про которую ему рассказывал Джузеппе. Девушка осторожно спросила милым голоском:       «Помочь?»       Джон же просто развернулся…       Когда он пришёл домой, он нашёл в ящике повязку и у зеркала принялся накладывать её на лоб, но понял, что не знает, как это сделать. Тогда он вспомнил: Одним зимним вечером, он сильно порезался, это был первый раз в его жизни, когда он порезался так, что надо было накладывать бинты. Он их не умел накладывать, за него это сделал Бетти. Это была одна из первых их встреч, он тогда подрался с грабителем, который пытался украсть сумочку Бетти. В тот день Джон впервые в жизни испытал материнскую заботу от неродного человека.       Вспомнив это, Джон принялся плакать. Пока он плакал, на него молча смотрел портрет его отца. Отец Джона был не самой приятной личностью, он всегда говорил Джону что надо быть лучше чем он, но при этом он был выпускником Оксфорда, успешным бизнесменом, главой дворянского рода и имел ещё тысячу регалий, который всегда для Джона были лишь в мечтах. Зато что не было лишь мечтами Джона, так это любовь — отец Джона никогда не любил свою жену, он был, словно Генрих Восьмой — для него жена была инструментом создания наследника. Кто знает, сколько у отца Джона было неудачных браков и дочерей, до того как он переехал из Лондона в Шотландию, а затем из Шотландии в Мортаун. И сейчас, этот уже давно умерший аристократ, пилил взглядом Джона, мол, посмотри какое ты ничтожество — плачешь из-за того что не можешь вернуть то что потерял, я бы уже давно нашёл потерянное или по крайней мере замену. Джон прям представил эти слова голосом отца, после чего схватил нож и накинулся на портрет.       Когда он бросил терзать картину, он подумал:       «Так он всё равно мёртв. Что мой поступок изменит? Что я изменю этим?»

6

      «Думать далеко и долго я не люблю больше всего» — сказал Джон, облизывая перо — «Слишком много плохого надумываешь себе и не замечаешь теперешнего, как например, сейчас, я опять задумался и пролил чернила на рубашку!»       «Ой, ну ты и растяпа! Только вчера же её купил!» — возмутилась, хоть с явной любовью Бетти       «Та ничего, новую куплю, прошлая книга хорошо продалась» — улыбнулся Джон Бетти подошла к его креслу, приобняла его и сказала: «А как же поездка к твоему дяде в замок?»       «Да что там замок? Мне и тут хорошо, тут ты есть, а денег у меня сильно меньше от покупки новой рубашки не станет, может и платье тебе ещё куплю» — улыбнулся Джон       «Кстати о прошлом тоже далеко не задумывайся, как и о будущем» — сказала Бетти       «Это ещё почему?» — удивился Джон       «Та тоже, что и с будущим — настоящего замечать не будешь»       Джон проснулся ото сна. Ему опять приснился тот вечер, когда Бетти впервые начала говорить с ним загадками. Была полночь, самое время, чтобы опробовать ещё немного тех некромантских ритуалов из книг Алистера.       Джон подошёл к кровати, в которой всегда спала Бетти, когда ей нездоровилось — постель была также застелена, как и в тот день. Джон поставил свечу на тумбочку, положил листок с её именем на подушку, прочитал какое-то заклинание на латыни и лёг спать.       На утро, как и раньше, ничего не произошло. В книге было написано, что если делать это три ночи подряд, то в итоге в постели появится воскресшая Бетти, но Джон делал этот ритуал без перерывов уже несколько недель. Ничего не происходило. Огорчившийся Джон, решил поспать ещё немного…       «Дурачок, ты и правда в это веришь?» — заботливо промурчала Бетти, прижавшись к Джону, плевавшему за плечо.       «Во что?» — удивился Джон.       «Ну, в приметы, мистику» — ответила Бетти, поправляя воротник пальто Джона.       «А кто не верит?» — спросил Джон.       Бетти рассмеялась, приобняла Джона и сказала: «Мой миленький мистичный дурачок»       После Бетти добавила шёпотом: «А в то, что можно кого-то воскресить ты тоже веришь?»       Джон усмехнулся и проговорил: «Ну не знаю-не знаю. Не проверял»       «Ты не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы это было возможно, но это неправда к сожалению» — грустновато сказала Бетти, положив свою голову в милой шляпке на плечо Джона.       Джон проснулся, свернулся, словно его кто-то избивал и заплакал…

7

      Джон стоял на балконе и смотрел на горы. Там был восток, на этом балконе он с Бетти наблюдал за восходом солнца и писал романы. Последние дни с Бетти у Джона в голове были как в тумане, но он помнил, что они проходили на этом балконе.       Джон сел на запыленное кресло, на котором, собственно и сидел теми чудесными утрами и тут же вспомнил…       «Ты что-то бледная сегодня, Бетти» — сказал Джон, пока писал       «Та нормально всё, Джон. Просто сидела давно дома, вот и побелела» — улыбнулась Бетти, встала со своего стульчика и села на колени Джону, обняв его Джон взял чашку с чаем, отпил и начал смотреть на восход. Теперь Бетти его не обнимала, а он не писал. Но он чувствовал руки, обнимающие его, чувствовал длинные волосы, гладящие его лицо. Джон резко поднялся с кресла и пошёл в гостевую комнату, лёг на диван.       На него опять нахлынули воспоминания. Воспоминания были приятными, даже за гранью приятного, но осознавать то, что он всё это потерял, было очень больно. После гостевой комнаты, Джон вышел на западный балкон…       На западном балконе прошёл последний Джона и Бетти. Они просто сидели рядом и смотрели на закат, молча. Хотя обычно любили рассматривать звёзды, а ещё Бетти любила рисовать пейзажи, которые было видно с западного балкона. Эти пейзажики и сейчас лежали на столике на балконе. Джон решил их пересмотреть. Среди этих шедевров затерялся и небольшой рисунок карандашом, нелепо изображающий сад, который было видно с балкона и вид на город, это был рисунок Джона. По мнению Джона, на фоне картин Бетти, его рисуночек просто ничего, но она очень похвалила его таланты — она была первым человеком, похвалившим его умение рисовать, да и последним тоже.       Джон полистал ещё немного и нашёл зарисовку карандашом — на ней был изображён сам Джон, пишущий что-то, сидя на этом балконе. У рисунка была подпись:       «Милый мистичный дурачок пишет милые мистичные рассказики»       Джон вспомнил, когда это было нарисовано:       Джон сидел и писал очередную повесть, на этот раз чтиво было не заказное, он мог разгуляться с фантазией, обычно такие покупали даже чаще. Пока он писал, он заметил, что Бетти сегодня особенно бледная и молчаливая, он спросил:       «Ты не простудилась?»       «Да нет» — ответила Бетти — «Мне хорошо»       А чуть позже, чтобы приподнять упавшему духом из-за состояния Бетти Джону, она нарисовала этот рисунок.       Джон посмотрел на кресло, в котором тогда сидела Бетти. Он разрыдался, помял рисунок и зашёл в свою комнату.       Джон кинул взгляд на ту самую кровать, застеленную всё также с того дня, опять горько заплакал и понял что не снимал своё пальто с того дня. Он тогда пришёл поздно и не успел раздеться.       Джон решил наконец-то поменять пальто, открыл гардероб и увидел барочный шейный платок — его ему подарила Бетти на день рождения, такой носил по сюжету один из персонажей Джона. Джон взял этот нежно-белый платок и опять-же горько разрыдался…

8

      Джон давно не появлялся в городе, Джузеппе начал волноваться, да волноваться настолько, что решил сам проверить как там его друг поживает.       Поместье оказалось открытым. Джузеппе это не понравилось, поэтому он прямо-таки рванулся в комнату Джона.       Когда Джузеппе выбил дверь в комнату, он увидел ужасающую картину — человек, одетый в серое, поношенное жизнью пальто, размокшие и размякшие туфли, болтающийся в своей комнате, повесившись за старомодный шейный платок.       Рядом лежала старая книжка, открытая на предпоследней странице — Джузеппе не успел рассмотреть иллюстрацию, поток ветра, ворвавшийся в комнату из-за открытой двери перевернул страницу на последнюю — на ней был изображён человек, одетый в заштопанное серое пальто и новые блестящие туфли, в компании друга, девушки и держащий в руке позолоченную ложку…