lonely

Алукарду так одиноко. Он и понятия не имеет, сколько времени провёл в замке. И сколько в хранилище под ним. Изо дня в день он делает одно и то же — просыпается, умывается, прогуливается по территории, ест, читает. Время уже давно перестало иметь значение. И каждый раз перед дверями его пустого холодного дома он видит несколько тел, насаженных на кол. Всё же в какой-то момент их число перестало расти, и Алукарда это на самом деле радовало. А ещё радовало то, что только двое из них были людьми. Алукард одинокий и глубоко несчастный человек. В один из серых, бесконечно тянущихся дней он слышит топот копыт и стук колёс во дворе. Выглядывает в окно и видит очень знакомую повозку. А потом и людей, управляющих ею. В мгновение ока в его успевшей очерстветь душе вспыхивает такая яркая радость, что у него даже немного темнеет в глазах, и он бежит, спотыкаясь, во двор, чтобы встретить старых знакомых. Конечно, уже там он останавливается и натягивает холодную дружелюбную улыбку, чтобы засранец Бельмонт не видел, как он счастлив видеть его тупую рожу. Сифа крепко обнимает его, и он не может не обнять её так же. Тревор пялится на колья с телами, но молчит. Сифа тоже. Вместо комментариев по этому поводу Алукард приглашает их внутрь. Они весь вечер пьют, рассказывают истории, веселятся. Сифа делает комплимент самодельным игрушкам, сидящим на полке. Тревор смеётся. Алукард чувствует, как пропасть в его душе потихоньку срастается, как серое снова становится цветным. Он искренне улыбается. А около полуночи, лёжа в своей огромной кровати, снова плачет. Сам не зная почему. Снова мелькают мысли о родителях, о детстве, и он пытается насильно думать про то, что нужно бы сколотить всё-таки гроб, ведь спать не получается… А потом двери в его спальню отворяются после короткого стука. Он резко садится на кровати и смотрит в проём. Тревор и Сифа стоят в дверях. Он — в одних дырявых кое-где штанах, она — в тонкой рубашке на голое тело. Сразу же перед мысленным взором появляется похожее воспоминание. Алукарда сковывает страх, но он всё же рассеянно произносит: — Вы чего здесь? — Подумали, что тебе одиноко, — тихо отвечает Сифа, продолжая стоять на месте. — Можно нам лечь с тобой? — Это её идея, — сухо отзывается Тревор, хотя в его голосе явно слышна добрая усмешка. — Но я не против. — Проходите, — говорит Алукард, неожиданно легко переступая через сковавший грудь чёрный клубок непроходимой тревоги. Они не враги. Они не предадут. Почему-то он уверен в этом. Сифа и Тревор, переглянувшись, подходят с двух сторон кровати и ложатся рядом. Сифа сразу обнимает его, устраиваясь головой где-то на чужом тонком, но сильном плече. Тревор ложится на свою руку лицом к нему, а вторую укладывает ему на грудь. Алукард всё же тихо хмыкает: с Сифой всё понятно, а вот от Бельмонта он такой сентиментальности не ожидал. Впрочем, тяжесть от его руки приятно отзывается в грудной клетке. — Не спится? — шепчет Сифа ему на ухо, и он отрицательно качает головой. Она мягко трётся носом о его щёку, Алукард чувствует её тёплое дыхание. С другой стороны Тревор, тоже шумно и тепло дышит. — Мне хочется отпустить какую-нибудь шутку, но ты выглядишь ужасно, — говорит он и тихо смеётся. Алукард улыбается. Бельмонт никогда не поменяется. И в этой спокойной дружеской атмосфере его вроде как даже постепенно начинает клонить в сон, но неожиданно он чувствует осторожный поцелуй на щеке. В сердце выстреливают сотни молний и кожа мгновенно покрывается испариной. Алукард распахивает глаза и каждая мышца в его теле напрягается, он боится повернуться в сторону Сифы. — Что-то не так? — испуганно спрашивает она, очевидно, заметив его реакцию. — Прости, я думала… — Ты доверяешь нам? — тихо раздаётся с другой стороны, и Алукарда пронизывает миллионами мурашек от чуть хриплого шёпота Тревора. — Хоть ты и говнюк, я бы никогда… не причинил бы тебе вреда. Ночная рубашка Алукарда несильно сжимается в чужом мощном кулаке. Он знает. Он знает, что ни Тревор, ни Сифа никогда бы не сделали ему больно. И если он прямо сейчас скажет им выметаться из его спальни, они незамедлительно оставят его одного. И если прямо сейчас потолок обрушится на них полчищами ночных существ, он останется лежать, пока цепь Утренней Звезды и потоки пламени разрывают монстров на части. Просто… Просто в памяти снова и снова проносятся лица брата и сестры, что сейчас охраняют главный вход в замок, насаженные на колья. — Скажи, если не хочешь, — доносится слева. Алукард закрывает глаза. Он всё ещё немного в ужасе, но… Так странно, что они спрашивают. — Хочу. Он чувствует, как Сифа улыбается и снова целует его, уже немного увереннее. Тревор чуть громче дышит, медленно забираясь ладонью под тонкую ткань ночной рубашки. — И давно ты стал таким нежным? — не сдерживает тихой колкости Алукард, улыбаясь и чувствуя, как Бельмонт несильно сжимает его талию ладонью. — Заткнись, — хрипит тот и целует его шею. Это… другие прикосновения. Другие поцелуи. Другие ощущения. Алукард чувствует всепоглощающее счастье, а не голую страсть, не просто потребность в компаньоне, как это было несколько месяцев назад. Он тихо стонет, когда Тревор и Сифа одновременно движутся выше к его губам. На глаза наворачиваются слёзы. — Мы любим тебя, — шепчет Сифа, целует краешек его губ и поглаживает пальцами ключицу. — Любим, — эхом отзывается Тревор, прижимаясь ближе. Алукард беспомощно переплетается пальцами с Сифой, которая нежно сжимает его ладонь, и позволяет Тревору поцеловать себя. У Тревора обветренные сухие губы и жёсткая щетина, но тем не менее Алукард совсем не ожидает такой осторожности и нежности от него. Тревор забирается пятёрней в его золотистые волосы, аккуратно обхватывая затылок, и придвигает к себе немного ближе. Алукард чувствует, что Бельмонт боится сломать его. Они — не боялись, а Тревор Бельмонт, охотник на чудовищ, боится. Обращается с ним, как с хрустальной статуэткой исключительной ценности. Сифа покрывает поцелуям его грудь, задерживаясь на каждом маленьком шрамике, на каждой царапине. И когда они успели его раздеть? Неважно. Сифа легко стягивает свою рубашку, Тревор путается в штанах, не разрывая поцелуя. В комнате прохладно, но это никого не волнует. Алукард не хочет заниматься подобным под одеялом, потому что… Наверное, потому что безгранично доверяет. Потому что его ни к чему не принуждают, он сам согласился на это. Потому что у Сифы безумно красивый изгиб талии, форма груди, тонкие плечи, а у Тревора развитая мускулатура, сильная шея и такие же сильные и надёжные руки — он видит это, когда Бельмонт отстраняется от него и ненадолго нависает над ним. Сифа тоже смотрит на него. Алукард замечает, что у них у обоих одинаковые пронзительно-голубые глаза; только у Сифы они более нежного цвета, а у Тревора яркие небесные. — Ты не одинок, — улыбается Сифа. Тревор тоже улыбается и кивает. Алукард чувствует, как слёзы катятся по его лицу, когда Тревор несильно сжимает его бедро ладонью, оглаживая огрубевшими пальцами, а Сифа сцеловывает с его щёк солёные капли. Он обнимает её за талию, неосознанно стискивает пальцы, сразу же невесомо касается. Вторую ладонь запускает Бельмонту в волосы. Они жёсткие и, судя по всему, грязные, но Алукард всё равно сжимает их, чувствуя чужие поцелуи на животе, спускающиеся всё ниже. Он стонет и выгибается, когда Сифа мягко обхватывает его. Тревор целует его бёдра изнутри, сжимает пальцами. Алукард чувствует, как его волосы щекочут чувствительную кожу. Непривычно. Приятно. Впервые за долгое время. Он целует губы прижимающейся к нему Сифы, которая не перестаёт нежно двигать пальцами. Тревор оставляет частые небольшие засосы. Он не может не проводить очевидных параллелей. И не признать, что то, что происходит сейчас — намного, намного лучше. По крайней мере его никто не сковывает серебряной шипастой проволокой. По крайней мере с этими двумя они пережили слишком многое — достаточно для безграничного доверия. — Тревор… — сдавленно стонет Алукард, чувствуя, как губы Бельмонта касаются его напряжённой плоти. Тревор лишь хмыкает — то ли от удивления, что Алукард в первый раз в жизни назвал его по имени, то ли от разворачивающегося перед глазами вида — и обхватывает его поясницу руками. Сифа обрамляет ладонью его лицо и покусывает чуть заострённое ухо. Алукарда обжигает её дыхание, её пальцы на щеке, незаметно смахивающие слезинки. Губы и язык Тревора. Алукард снова выгибается, когда Тревор до конца опускает голову. Кто бы мог подумать, последний из рода Бельмонтов в спальне сына самого Дракулы — между его ног, если быть конкретнее. Алукарду становится смешно от этой мысли, но лишь на долю секунды — он не может не признать, что Тревор, не смотря на отсутствие навыков, невыносимо хорош. Алукард не выдерживает и садится в кровати, вцепляясь в чужие тёмные волосы пальцами. Сифа сразу оставляет несколько мокрых отметок-укусов на его шее, целует, он обнимает её, отвечая. Она наклоняется к его уху и шепчет: — Можешь укусить меня. Алукард на мгновение распахивает глаза. Все мысли быстро смешиваются в прежний беспорядочный клубок, потому что Сифа доверительно улыбается, а Тревор там вообще уже помешался (и Алукард думает, что такими темпами всё закончится слишком быстро), и он уже совсем пьян от ощущений… Сифа томно откидывает волосы и подставляет тонкое плечо с парой шрамов. Алукард борется с последними остатками здравого смысла, беспомощно стонет. Наклоняется к Сифе. Он никогда не пробовал крови, потому что не нуждался. Но очень хотел. И сейчас Сифа добровольно подставляет своё тело, чтобы предоставить ему такую возможность. Кажется, он слишком сильно возбуждён, чтобы отказаться. — Я аккуратно… — тяжело дышит он ей на ухо и, совсем уже утонув в ощущениях, немного прокусывает кожу одним клыком. Сифа вздрагивает, но не больше. Нежно проводит пальцами по его волосам. Опьяняющий металлический вкус во рту заставляет его закатить глаза. Он заходится в протяжном стоне, не сдерживаясь и снова ненадолго припадая губами к маленькой ранке. Кровь только больше возбудила его. Кто же знал, что на полувампира она подействует таким образом… — Тревор… — почти уже умоляюще стонет Алукард, сразу же забывая, что хотел сказать. Может быть, ничего. Может быть, он просто хотел, чтобы Бельмонт услышал своё имя из его уст. Тревор в ответ только неразборчиво стонет, но слышно, что он явно наслаждается процессом. Наконец, он поднимает голову. С его губ стекает струйка слюны, он быстро стирает её ладонью и припадает к чужим губам. Алукард позволяет ему запустить язык в свой рот. Наглый Бельмонт, кто ж лезет целоваться после такого? Но Алукарду так всё равно… Он приобнимает их обоих и целует по очереди. Они одновременно оглаживают его тело и волосы: Алукард чувствует мягкие прикосновения Сифы и такие же, только чуть-чуть шершавые, Тревора. Они переплетаются в одно беспорядочное, переполненное нежностью и любовью движение, и Алукард тонет в этом, тонет без остатка. Он буквально купается в этом наслаждении, и слёзы снова начинают течь по его щекам. Тогда Тревор легко подхватывает его и усаживает себе на бёдра, облокачиваясь на подушку. Алукард смотрит на него пару секунд, оборачивается на Сифу, которая уже села позади него, между ног Тревора, и мягко обхватила его плечи. Тогда он берёт ладонь Бельмонта и обхватывает губами его указательный и средний пальцы. Шокированное лицо Тревора заставляет его улыбнуться и еле сдержать смех. Бельмонт всегда выглядит по-идиотски, но особенно — когда его застают врасплох. Сифа прижимается сзади, целует шею, и Алукард обильнее смачивает слюной пальцы Тревора, держа его ладонь обеими руками. — Ты же думал, что я не позволю тебе такое, да? — спрашивает он, широко улыбаясь. — Я думаю, что ты ублюдок, каких поискать, — улыбается в ответ Бельмонт. Алукард спиной чувствует, как Сифа закатывает глаза, но мягко целует его затылок и шею. — Сам ублюдок… — с улыбкой тихо отзывается он, оборачиваясь к Сифе, которая тут же оставляет поцелуй на его щеке, сцеловывая очередную слезинку. Тревор садится на кровати, приобнимает одной рукой талию Алукарда. Вторую — которая уже побывала во рту вампира — заводит ему за спину. Сифа прижимается сзади. Алукард даже не морщится, когда Тревор аккуратно вводит влажный палец внутрь. Просто шумно вздыхает, пятернёй загребая копну волос Бельмонта и прижимая его к своей груди. Сифа продолжает целовать его лицо, и второй, свободной рукой Алукард сжимает её ладонь, которая поглаживает его израненное плечо. Сифа переплетается с ним пальцами, добирается губами до его губ. Он тихо стонет, не прерывая поцелуя, пока Тревор добавляет уже второй палец. Сифа через пару секунд опускает руку ниже. Он всё-таки отрывается от её губ, зажмуривается и запрокидывает голову, когда она снова нежно обхватывает его мягкими тёплыми пальцами, медленно начиная водить вверх-вниз. На сколько его хватит? Насколько сильно на него до сих пор действует кровь Сифы? Слишком приятно. — Достаточно… — тихо отзывается он, давая Тревору понять, что, даже если он и растянут не до конца, больше сил терпеть у него не осталось. — Ты уверен? — в один голос спрашивают они с Сифой. Алукард беззлобно усмехается. Какие же они всё-таки иногда опекающие. Но это не плохо. — Да. Не волнуйтесь, я в порядке. Даже наоборот. Ему так не хватало этой нежности так долго. Тревор с Сифой переглядываются, и Бельмонт так же аккуратно, как и вводил, извлекает из него пальцы. Алукард замечает, что, в силу отсутствия стимуляции всё это время, Тревору не особо-то и нужна какая-то смазка, но всё равно поспешно проводит языком по ладони, оставляя там немного слюны, и опускает руку вниз. Тревор жестом подзывает Сифу, и она отпускает плечи Алукарда, двигаясь ближе к изголовью и наклоняясь к его лицу. Бельмонт что-то шепчет ей на ухо, она согласно улыбается. Алукард приподнимает бровь, но потом ему всё становится ясно, когда Сифа усаживается Тревору на лицо, и он сразу обхватывает её бёдра руками. Она смотрит на него с таким желанием, что ему даже становится немного неловко, но он всё равно в ту же секунду приподнимает бёдра и направляет Тревора в себя. Это немного неприятно, совсем чуть-чуть, пока он ещё не привык к ощущениям. И всё же Алукард тихо стонет от чувства заполненности, которое всё больше и больше проникает внутрь него. Сифа обхватывает его лицо ладонью и глубоко целует, тоже постанывая ему прямо в губы. Алукард отвечает, продолжая постепенно всё больше и больше принимать Тревора в себя. Наконец, он полностью садится на бёдра Бельмонта. Он чувствует, как у Тревора напрягаются ноги, и он глухо стонет, стискивая пальцами бёдра Сифы. Сифа в свою очередь прикусывает губу Алукарда, и Алукард уже совсем теряется в ощущениях. Это просто невыносимая пытка. Наверное, друзья не занимаются тем, чем они занимаются сейчас. Но друзья ли они? Алукард начинает двигаться, понимая, что Сифа зацеловывает его уже припухшие губы, потом лицо, шею. Потом грудь, проходясь дорожкой поцелуев по огромному красному шраму, пересекающему его тело. Потом она поднимает на него свои голубые, покрытые пеленой возбуждения глаза и наклоняется совсем низко, обхватывая его поясницу руками. Алукард практически теряет рассудок, когда к и так довольно ритмичным движениям Тревора внутри него прибавляется ещё и Сифа, которая долго не церемонится и сразу опускает голову до конца. Он громко стонет, ведь это побуждает двигаться его ещё активнее, насаживаясь на Тревора, который уже чуть ли не задыхается, но не спешит менять свою позицию. Его рука практически неосознанно ложится на голову Сифы, просто для ощущения хоть какого-то контроля в этом хаосе. Хотя, какой уж тут контроль… Он с самого начала этого дня был в безоговорочной власти этих двоих. И он предпочитает просто утонуть в этом окончательно. Однако, когда пик был уже совсем близко, и Алукард приготовился с головой отдаться этим ощущениям и потонуть в белых пятнах перед глазами, Сифа вдруг поднимает голову и, нежно целуя его, легко хлопает Тревора по руке. Тот прекращает какие-либо действия, давая Сифе возможность сползти с него. Алукард непонимающе смотрит на них обоих, и Сифа мягко шепчет: — Это ещё не всё. Не всё? Сифа расставляет руки в объятиях, и Алукард послушно слезает с Тревора и придвигается ближе к ней. Она обнимает его и падает с ним на подушки, и в ту же секунду он чувствует, как Тревор нависает сверху, обхватывая его поперёк груди сильной рукой. Теперь он точно зажат между ними и больше ему некуда деваться. Сифа томно прикусывает губу и легко направляет Алукарда в себя. Он неуверенно смотрит на неё две секунды, но потом всё же прикрывает глаза и начинает двигаться. Тут же он понимает, что Тревор трётся о него сзади, и рефлекторно выгибается в спине. Нет, они оба… просто невыносимы. — Расслабься, — абсолютно нежно шепчет Тревор ему на ухо, заправляя за него золотистую прядь и поглаживая чужое бедро. Сифа стирает с лица Алукарда очередную слезинку большим пальцем, улыбается. Алукард улыбается в ответ: — Я вас люблю. — И мы тебя, — хором отзываются они, и Алукард прикусывает губу, сильно вжимаясь в Тревора, когда он всё же начинает двигать бёдрами. Это действительно невыносимая пытка. При движении вперёд — влажный обволакивающий жар, назад — тягучая заполненность. Они все быстро синхронизируются в одном динамичном темпе, и Алукард чувствует, что долго не продержится. Ведь Сифа целует его измученные за сегодня губы, а Тревор настолько непривычно нежный и осторожный, что до сих пор не верится. Поэтому уже через пару минут Алукард стонет уже чуть громче и чуть чаще, потому что невозможно долго удерживать рассудок в черепной коробке, потому что Тревор с Сифой — вот они, здесь, рядом с ним, и даже слишком. Он снова плачет, неосознанно, стискивает чужие ладони в своих, его всё ещё обнимают… Алукард зажмуривает глаза, громко стонет и содрогается в эйфорических конвульсиях. Его всё-таки довели до белых пятен перед глазами. Сифа под ним вздрагивает, тоже заходясь тихими прерывистыми стонами, и стискивает его плечи. Тревор делает несколько финальных толчков бёдрами и вжимается в него так сильно, что Алукард чуть не задыхается от перемешавшихся ощущений и хватки Бельмонта. О боги, какой же кошмар… Это лихорадочное состояние, троекратно усилившееся, длится ещё полминуты, прежде чем Тревор падает рядом на простыни, и Сифа немного отодвигается в сторону, давая Алукарду обессиленно рухнуть между ними. Его тут же обнимают с двух сторон, прижимаясь к его телу своими. На какое-то время в комнате воцаряется молчание, и они просто молча выравнивают дыхание, наслаждаясь теплом друг друга. Потом Алукард всё же тихо усмехается: — Сифа, я надеюсь, я не стану причиной рождения маленького вампира… — Что? Аа, нет, не беспокойся, — тихо смеётся она в ответ. — Я всё предусмотрела. — Смотри, как бы ты не стал матерью маленького Бельмонта, — хмыкает Тревор, за что заслуженно получает лёгкий удар локтём под ребро. — Да ладно, я же возьму над ним опеку! Они втроём смеются, слушая, как эхо отдаётся от стен. Но потом Алукард вдруг серьезнеет в одно мгновение. Сифа и Тревор непонимающе переглядываются, но не решаются ничего говорить. Наконец, Алукард закрывает глаза и тихо произносит: — Мне нужно вам кое-что рассказать. И он рассказывает всё. Про то, как после посылания Бельмонта нахер и красноречивого среднего пальца с довольной ухмылкой на лице он рыдал, сидя в кресле отца в разбитой комнате. Как все дни для него слились в один. Как он встретил брата и сестру, нарушивших его покой, и как они впоследствии оказались около входа в его жилище, насаженные на колья. И как он боится снова остаться один. Он слышит тихие всхлипы со стороны Сифы, и чувствует, как на его собственные глаза который раз за сегодня наворачиваются слёзы. На самом деле он уже устал плакать, но эмоции снова выворачивают его душу наизнанку. Бельмонт пока держится, по крайней мере, Алукард его не слышит. Но чувствует, что с обоих сторон его обнимают ещё крепче. — Мы… мы больше не уйдём от тебя, — слышит он шёпот Тревора и понимает, что голос Бельмонта всё-таки немного дрожит. — Прости, что нас не было рядом, Адриан… — доносится с другой стороны, и губы Сифы нежно и виновато касаются его щеки. — Мы больше этого не допустим. — Правда?.. — шепчет Алукард скорее риторически, будто спрашивая у себя самого. Как будто это какая-то нелепая несбыточная мечта. — Правда, — Сифа улыбается и трётся носом о его скулу. — Только тебе придётся лицезреть моё великолепное лицо каждый день, — не скрывая гордости, заявляет Тревор. — Пошёл ты, — тихо смеётся Алукард, шмыгая носом. Кажется, он сейчас самый счастливый полувампир в мире. — Мы тебя любим, придурок. Это было последнее, что услышал Алукард за этот день. За день, когда он навсегда перестал быть одиноким.