Токио Дайгаку, Лос-Анджелес Лейкерс & Маджи Бургерс

Кагами сидит в Маджи и ничего не предвещает беды. Куроко примостился напротив, молчит, тянет тихонько свой коктейль через трубочку. За соседним столиком у кого-то, похоже, свидание. Тайга точно знает, что девушки любят романтику, а горы бургеров терияки по акции - это вообще не романтично, так что рыжий парень, который приперся сюда в надежде на продолжение где-нибудь в отеле или на съемной квартире, - полный идиот. А может у него с этой веснушчатой просто странная дружба, как у Аомине с Момои-сан, черт их разберет. Может Дайки и встречается с менеджером Тоо. Фигурка у нее ладная. Завтра воскресенье, и Айда, наверное, будет против, если Сэйрин вообще не будут отдыхать между тренировками, но перед выпуском совсем уж мало времени остается на погонять мяч, так что Кагами использует каждую возможность. Играть все равно скучно - они обычно устраивают матчи три на одного с парнями из соседнего подъезда, но единственный шанс забить Текуто и его друзей - это беспрерывно перепасовываться. Привычный к передачам Тецуи, Тайга часто перехватывает один из примерно десятка пасов, которые нужны противникам, чтобы пробраться к кольцу. (а вообще, можно просто защищать двухсекундную, но тогда бледный парень, который вечно носит толстовки НБА, обязательно кинет туеву хучу трехочковых. И несколько из них, конечно же, залетят) Короче, измученный экзаменами и прочей выпускной херней третьегодка Кагами Тайга не должен за пару недель до последних в старшей школе соревнований ходить играть по выходным. Иначе он обязательно что-нибудь себе травмирует, и тогда весь горячо ожидаемый, решающий всю его карьеру (и т. д. и т. п.) winter cup пролетит мимо скамейки. Какая ирония, что тренировки вне графика Рико - совсем не то, что наносит решающий удар. Тайга дожёвывает последний бургер, комкает обертку, вытирает губы рукой, а руку - салфеткой и встает. Он гипнотизирует взглядом рекламный постер с каким-то новым предложением купить колу, наггетсы и картошку за четыреста пятьдесят йен (ему все равно не подходит, столько колы, сколько будет прилагаться к его ежедневной трапезе, никто не выпьет), когда ступня вдруг проскальзывает по чему-то. Кагами теряет равновесие, руки заняты подносом, поэтому он не успевает ни за что схватиться, а когда куча оберток сама валится на пол, уже поздно. Вокруг Тайги толпятся люди, Куроко тянет руку, чтобы помочь встать, какая-то женщина извиняется, за то, что её ребенок уронил скользкое мороженое на плиточный пол (теперь все кроссовки и школьные брюки измазаны в нежно-банановой субстанции). А Кагами, похоже, сел на первый в своей жизни шпагат, мышцы горят, будто повсюду не мороженое, а лава, правую ногу простреливает жуткой болью и сдерживаться и не орать становится невероятно сложно. Тецуя стоит и ждет пару секунд, что напарник сам поднимется, а потом кидается помогать. Сам пару раз чуть не грохается, но подлезает Тайге под руку, закидывает себе на плечо и, опираясь на ближайший столик, помогает встать. Рыжего парня его спутница тоже толкает через обертки от бургеров в сторону «этого упавшего человека, помоги, Миро-чан, чего ты стоишь столбом?» Втроем они добираются до автобусной остановки прямо напротив Маджи. И так нелегкий путь осложняется тем, что Кагами приходится изображать на своем лице крайнюю степень дружелюбия и раз тридцать повторять взволнованной мамаше, что «ничего страшного, честное слово, вы совсем не виноваты, мне стоило смотреть под ноги» Мысленно Тайга её проклинает - не столько за мороженое, сколько за настойчивость - и желает ей навернуться с каблуков. У женщины каблуки широкие и совсем невысокие, поэтому не такой уж он и злой. Тайга твердит, что ему нужно домой и что все в порядке, но когда, поднявшись с места на нужной остановке, он тут же хватается за бедро и падает назад в кресло, Куроко закатывает глаза и везет его в больницу. Кагами сидит, прислонившись виском к холодному стеклу, рассматривает выщербившуюся синюю краску на поручне. Набирает полную грудь воздуха, пахнущего чем-то съедобным, вроде печенья, и металлом, как пятийеновая монетка, побывавшая в руках у сотен разных людей. Выдыхает долго, медленно. Думает о неудавшемся чемпионате. Представляет как прямо перед ним чеканит мячик Аомине. Потом мимо воображаемого аса поколения чудес пробегает почему-то Тацуя, потом Куроко. Тайга понимает что ни волшебного легкого чувства, от которого кажется, что можно взлететь, ни удовольствия созерцать гениев японского баскетбола с пришибленными физиономиями он не почувствует ещё долго. Может так случиться, что и никогда. Огни ночного города за окном, царапины на полу под кроссовками, слетевший со шнурка толстовки металлический наконечник - все это кажется как-то странно и сюрреалистично. Кагами никогда не думал, что мир, в котором он никогда больше не сможет сыграть против поколения чудес, будет выглядеть так. Сразу же думается: «да почему же не смогу, не в Зимбабве же они уезжают, в самом деле». И тогда Тайга думает о том, как они будут встречаться университетскими командами. Думать об этом впервые тоже очень странно. Оглянувшись, Кагами снова чувствует себя совершенно лишним и чужим среди сидений, поручней, ночной темноты за стёклами, забытой кем-то на сидении кепки и собственной жгучей боли в ноге. Очереди в девять вечера уже, разумеется, нет, но и плановый прием окончен, поэтому подождать приходится. Кагами побивает свой рекорд в игрушке, где надо кирпичи с цифрами разбивать шариками из пушки, играет еще пару раз, но набирает позорно мало очков и прячет телефон в карман куртки. Врач осматривает его уже ближе к половине десятого. Говорит, что ничего страшного, потянутая и поврежденная четырехглавая мышца бедра полностью восстановится за два с половиной месяца, но до тех пор категорически запрещается её как-то нагружать. Тайге заматывают ногу, фиксируют, выдают костыли и отправляют домой. Куроко храбро вызывается его проводить, а значит и принять на себя всю злость друга. К завтра он остынет и не будет кричать, а через недельку перестанет и огрызаться на людей, но сейчас Кагами готов разорваться от гнева, а Тецуя ощущает это как никто другой четко.

***

Тайге даже стоять и чистить зубы неудобно. Он повисает на держателе для полотенец, но если так делать два месяца, бедная железка точно не выдюжит. Вход на зимний кубок для Кагами теперь закрыт, и он конечно не сомневается, что кохаи могут показать достойную игру. Но бедное звездное поколение чудес так и останется с ненадранными задницами, а это гораздо важнее, чем место, которое они займут. После прохода на национальные у Сейрин уже есть авторитет, а команде надо учиться бороться без третьегодок, так что Тайга точно не должен переживать об этом. Но он как на зло переживает даже больше чем думал, будет переживать: о рейтинге, о младших, о всех матчах, которые они будут играть без него, о зазвездившихся гениях Тейко, с которыми он теперь тоже в странном договоре друг другу не поддаваться (и не проигрывать, хотя это технически невозможно, чтобы они все не проигрывали, играя между собой). В 22:52 Кагами не выдерживает, ставит на паузу игру на приставке и просит у Куроко номера телефонов всех его чокнутых бывших сокомандников. Тецуя ничего не спрашивает, он свою порцию злого напарника уже сегодня получил в двойном размере, просто отправляет подряд пять номеров и спрашивает, надо ли Момои. Подружке Аомине Тайга ничего не обещал, поэтому без её номера в своем телефоне он уж обойдется. Всем пятерым он шлет одинаковые смс с пугающей точкой в конце (обычно он их не ставит, но тут хотел дописать еще что-то, а потом просто удалил) «Привет, это Кагами Тайга. Я потянул себе какую-то хрень в ноге, поэтому на winter cup не играю, извините, что не смогу исполнить наш договор.» Кисе желает скорейшего выздоровления и от души приправляет свое сообщение подмигивающими смайлами. Мурасакибара отправляет скучающее «Ладно, я Химуро-куну передам». Мидорима и Акаши молчат, и если первый, вероятнее всего, просто лёг спать ровно в десять, то второй, может, планирует заявиться ночью в квартиру Тайги и совершить тут убийство ножницами в отместку за беспокойство. Аомине отвечает только спустя сорок минут, называет Кагами ядерным идиотом и требует в качестве компенсации сыграть в стрит, когда все восстановится. Тайга удивлен, но в целом он не против.

***

Дайки почти ничего не чувствует, когда получает сообщение с незнакомого номера с припиской в конце «Тайга Кагами, Сэйрин». Ему не грустно и не кажется, будто вдруг отняли что-то важное. Он просто, получив смс, сразу пишет Момои и Имаёши, чтобы они даже не надеялись: на отборочных против Сейрин он играть не будет. Смысл?

***

Тецуя приходит домой уже поздно вечером, уставший, почти вымотанный, впитавший шум и запах ночных улиц. Стягивает с ног кроссовки, распустив аккуратные бантики из шнурков, шмякает на пол рюкзак, снятый с плеча. Кажется, будто ступни растекаются по полу, не сжимаемые обувью. Чувство приятное. Куроко идет пару шагов до кресла в гостиной и устало падает в него. Колени и плечи ноют, глаза закрываются сами. К хозяину с радостным лаем семенит, помахивая хвостом, Ниго. Ставит лапы на колени, обтянутые школьными брюками, тычется мокрым носом в ладонь. Тецуя лениво треплет пса между ушей и по шее. Из кухни выглядывает мама. Рукава её свитера закатаны по локоть, волосы затянуты в небрежный пучок, а в мокрых ладонях у нее покрытая пеной тарелка. — Тецу, где же ты так поздно ходишь? Иди, помой руки, я погрею тебе ужин - и исчезает в дверном проеме — Сейчас, мам - запоздало и слишком тихо, чтобы было слышно из другой комнаты, тянет Куроко, осторожно сталкивает лапы питомца с колен, подхватывает рюкзак и идет в ванную. Ниго трусит следом. Когда Тецуя переодевается в домашнее, пес обнюхивает измявшуюся за неделю школьную форму. Её пора уже убрать в стирку, но сил хватает только повесить брюки и пиджак на спинку стула, а рубашку запихнуть в ящик. На кухне приятно пахнет мисо и имбирным соусом. На месте Куроко стоят пиалки с супом и курицей, блюдце с овощами и стакан воды. Напротив сидит мама - руки уже сухие, но рукава все еще засучены, будто она присела на минутку и сейчас снова пойдет мыть посуду. Уютно шумит кипящий чайник, в ногах путается пушистый Ниго. — Как день прошел? Ты так поздно вернулся — Кагами потянул ногу, я помогал ему добраться до больницы - мама испуганно охает, её брови резко дергаются вверх — С ним все в порядке? Он поправится до матча? — Ничего страшного, скоро все будет хорошо, но к игре не восстановится. — Ему, должно быть, сейчас тяжело. Позвони ему. — Он только разозлится, мам, не нужно. — Как знаешь, милый. Мама замолкает и как-то выжидающе смотрит на Тецую. Он не знает что ей ответить, молча допивает остаток мисо прямо из пиалки, принимается за курицу. Запивает водой, слишком громко опускает стакан на стол. Мама ждет еще немного, потом скрипит стулом по полу, отодвигая его, встает, треплет Куроко по голове и уходит развешивать белье. Становится совсем тихо. Тецуя ставит посуду в раковину, потягивается, трет закрывающиеся глаза и бредёт готовиться к экзаменам. Они уже через несколько дней. Голова пухнет от химии и биологии, термины чуть-чуть между собой не перемешиваются. Куроко очень боится, что еще пара бессонных ночей над книжками - и тот хрупкий баланс между именами, веществами, механизмами и устройством организмов разных существ, который и сейчас еле держится, рухнет окончательно. Тодай это серьезно. Престижно. Медфак это ответственность, бессонные ночи и вечно распухшие мозги. Это сотни людей, которых можно вылечить. Это изучение сложнейшей системы, какая только существует в мире. Это, в конце концов, то, о чем Куроко мечтал и к чему стремился, когда не был занят баскетболом. И он не отступит. На столе уже раскрыты все нужные книжки. Толстенный учебник по биохимии по краям пушится закладками, будто густой бахромой. Третья за месяц пухлая тетрадка А4 подходит к концу, исчерченная формулами, схемами и иероглифами. Куроко медленно втягивает воздух до предела и так же медленно выдыхает. Садится за стол, берет в руки ручку, болтает между пальцев. Смотрит невидящим взглядом на недописанное уравнение реакции. Хмурит лоб, вспоминает правило. Дописывает вещество, проверяет себя по учебнику. Хочется поставить на фон музыку. Тецуя всегда лучше концентрировался под классику. Но за стенкой работает отец и спит сестра, поэтому из музыкального сопровождения у Куроко только шуршание ручки по бумаге, шелест страниц и стук собственных пальцев о столешницу. Через два часа в комнату осторожно заглядывает мама, шепотом отчитывает Тецую, что он не спит в такое время, говорит сейчас же ложиться и уходит. Он лишь бросает ей вслед, что закончит и ляжет. Заканчивает он в половину третьего. Дописывает последний номер и с чистой совестью закрывает тетрадь, защелкивает ручку. Выключает настольную лампу, и комната становится совсем черной. Трет испачканными чернилами пальцами веки и переносицу. Стягивает домашние штаны и падает на кровать прямо в футболке, даже не накрываясь одеялом. Наутро Куроко поднимает ни свет ни заря будильник, и ему на секунду хочется никогда больше не просыпаться, не видеть учебников по биологии и медицине, не вставать с нагретой кровати. --- Осознание приходит неожиданно, прилетает будто снежком за шиворот. Четырнадцатое декабря, которое стало самой популярной датой года по версии локального статистического бюро в лице Куроко Тецуи - директора, исполнителя и главной жертвы разом, это, черт подери, послезавтра. Послезавтра Куроко утром вместо того, чтобы привычно встретиться на перекрёстке с Кагами и вместе отправиться писать тест (к которому Тецуя уже начал готовиться), закинет в рюкзак паспорт, несколько гелевых ручек и пойдёт искать дорогу к Тодаю. Сдавать экзамены. К которым он готовился, по ощущениям, всю последнюю вечность. Куроко залипает посередине разговора, посередине класса (посередине всей гребаной вселенной, пусть она притормозит на мгновение, честное слово, Тецу не успевает). Когда Кагами щёлкает у него перед носом пальцами, в ответ получает лишь бессмысленный взгляд и «а послезавтра ж четырнадцатое» Тайга недоумевающе поднимает раздвоенные брови, утвердительно кивает. Куроко говорит про экзамены. Кагами лишь откусывает от булочки, которую держит в руках, мямлит с набитым ртом: «ну да». Потом глотает и произносит уже чётче: «Ты ж сам триста раз напомнил. Даже сегодня утром говорил» Тецуя тупо пялится на него, на булочку, снова на него. Добавляет неуместное «ага» и оказывается спасён от дальнейшей неловкости первым звонком на урок. Вокруг суетятся девчонки, складывая красивые коробочки от бенто друг в друга и в рюкзак, Ямаджи спрашивает у кого-то лишнюю ручку, Аокава-сенсей стучит каблуками. Куроко машинально дожевывает яблочную дольку (ужас какая кислая, надо брать другие яблоки), смотрит через окно на спешащих в здание школьников, вышедших на перемену погулять во двор, и осознаёт. Осознаёт что его будущее возможно решится буквально послезавтра, и знакомое с баскетбольных матчей волнение, странно переменашшное с уверенностью и предвкушением, разливается по венам. Японская литература немного успокаивает, но даже после неё Тецуя чувствует как сильно и часто бьется сердце.

***

Финальные матчи проносятся как-то мимо. Мидорима уходит готовиться к Тодаю, Куроко тоже - он даже не пытается совместить учебу с баскетболом, когда становится понятно, что Кагами играть не будет. Акаши выпустился экстерном и уже учится на какой-то экономике или международных отношениях, Момои говорила, но Дайки не запоминает. Команды поколения чудес попадают на самый верх турнирной таблицы, но финал все равно ожидаемо проходит между Кисе и Мурасакибарой. Вроде Рёта выиграл. Аомине смутно помнит эту игру. Он вообще ушел с последней четверти, потому что опаздывал ко врачу. Вся звёздная команда Тейко неожиданно и как-то постепенно соскакивает с последних самых ожидаемых матчей. Жажду поиграть с достойным соперником нетрудно удовлетворять просто соревнуясь между собой, а огромные спортзалы, все залитые светом прожекторов, с лакированным полом, такие, где под высоченным потолком многократно отражаются эхо крики людей на трибунах - такие площадки успевают надоесть, все их очарование теряется. Сложные командные матчи и переживающие друзья - это все так муторно, когда можно просто бежать, просто ловить пружинящий мяч загрубелой ладонью и отправлять в кольцо, чуть жмурясь от слепящего солнца. Обычная - как и у всех - подготовка к экзаменам вытесняет из жизни звездных третьегодок клубную деятельность, впрочем никак не затрагивая любимый баскетбол. Никто этому не рад, никого это не расстраивает. Точнее - многих, очень многих расстраивает. Но ни одного из них Аомине не знает ни в лицо ни по имени, поэтому для него все просто само собой меняется и становится так - для себя, ради пьянящего адреналина, ради веселого смеха, совершенно свободно от помпы и ответственности. Её - ответственности - и так по горло. Родители твердят что-то про будущее, про колледжи и университеты. Мать мягко готовит его к тому, что спустя всего пару месяцев они с отцом позовут его поговорить и уверенно скажут - твоя баскетбольная карьера закончена, и ты не пойдешь сразу в сборную. Для Дайки это все - колледжи, университеты, все что будет через пару месяцев - где-то в параллельном мире, будто и не с ним. Даже Момои не говорит, что он безответственный - точнее, она всегда это говорит, но не в отношении будущего - она сама никак не сможет свыкнуться с мыслью, что её медицинский в Тодае теперь не мечта а действительность, что теперь цели перед ней только сложнее и многочисленнее. Что, возможно, скоро её разнесет по разным концам света с Аомине и с Тецу. --- На выпускной Кагами тоже приходит с костылями. Вообще нога уже совсем не болит, но он образцово послушно дотаскивает костыли последние дни. С ними очень неудобно кланяться, и он чуть не падает прямо на сцене, когда благодарит за полученный диплом. Куроко, кажется, тоже очень близок к поцелую с лакированным деревянным полом - он собрался в мед, так что теперь зубрит днями и ночами. Под глазами у него ужасающие мешки, будто его избили, а не он добровольно сидит за учебниками. Тайге кажется, чувство ответственности у Тецуи больше него самого, примерно с Мурасакибару размером. Когда все расходятся с церемонии по кафе отмечать в кругу друзей, вся баскетбольная команда Сейрин собирается в каком-то барбекю-баре. Даже выпускники прошлого года приходят поболтать и спросить, как у них дела. Баскетболисты заполняют все заведение и сидят там уже третий час, хотя на убытки хозяевам жаловаться не приходится - ест компания больше, чем заказывают все клиенты за один среднестатистический день. Все официанты улыбаются школьникам еще более ослепительно и дружелюбно, чем обычным посетителям. До американской улыбки Кагами им все равно далеко. Под вечер, когда кохаи постепенно расходятся, Куроко хватает свой свет за руку, вручает ему костыли и тянет за собой. Если Тецуе незаметно уйти просто, то Тайгу сразу ловит за руку Рико. Приходится объясняться, прощаться, хотя они все равно договорились встретиться все вместе завтра - у младших еще национальные впереди, и им надо тренироваться. На улице уже темно, ветер кружит у самой земли опавшие лепестки сакуры, которая цветет в этом году неожиданно рано - глобальное потепление, говорят по телевизору. На дорогах мигают фарами автомобили, в высотках все еще горят окна некоторых офисов, светятся вывески и рекламные щиты. Токио живой и быстрый, он шумит и дышит, и с Куроко привычно спокойно посреди всех людей, огней и звуков. Они молчат о чем-то поразительно неважном на фоне всех церемоний и речей про будущее, которых сегодня произнесли слишком много, лет на пять вперед. Кагами думает о своей баскетбольной карьере, о том, куда идти учиться и оставаться ли вообще в Японии. В Токио можно выучиться на какого-нибудь экономиста или даже на повара и оставить баскетбол как хобби. (в груди противно сжимается, будто он любимую собаку заживо хоронит) Можно играть, а потом стать тренером какой-нибудь многообещающей команды, все пути в сборную перед Тайгой открыты (как и перед всем бывшим стартовым составом Тейко, может, там и встретятся). Можно уехать в Америку. Куроко лишь желает сделать верный выбор и остаться счастливым, говорит спокойное «до завтра» и растворяется, маленький и незаметный, между фонарей, стен, фар и людей, уходит учить. У него вступительные уже прошли два месяца назад, непонятно, зачем он себя так изводит. Тецуя говорит, что в Тодае высокие стандарты и он должен им соответствовать. Наверное. Тайга не знает, что там в Тодае.

***

Дайки свой выпускной чуть не просыпает - будильник он, как оказалось, не ставил, а самостоятельно просыпаться для него невыполнимый квест. Спасает Сацуки. Она даже слишком рано - звонит в семь двенадцать утра, вся взволнованная и счастливая. Она чуть не плачет когда говорит о Мегу-чан, которая идет в какой-то экономический институт: в Тодай подружка Момои с треском провалилась; а потом упрямо шмыгает носом и натянуто-довольным голосом говорит, что на медицинском её, наверное, ждет столько всего интересного. Она думала, что будет учиться вместе с Мидоримой, но он пошел на фармацевтику. Аомине рад за подругу - учиться вместе с Мидоримой на факультете, наверное, ужас. Непонятно, как Такао его выдерживает. Он, кстати, если верить Сацуки (а ей не имеет смысла не верить, если речь идет о сплетнях), планирует снимать вместе с Шинтаро квартиру и учиться неподалеку. Дайки наверное рад за них всех. Он никуда не идет учиться. Для него вся жизнь кончалась раньше на злосчастном выпускном. Теперь этот барьер как-то сам собой медленно проплывает мимо и оказывается позади, а от той, старой и знакомой жизни остаются только национальные в будущем году. Но Мидоримы, Тайги и Акаши на них точно не будет, так что и Аомине, наверное, нет смысла туда переться. Когда он говорит об этом Сацуки, она сначала причитает что-то про Акаши и их старую команду, потом отчитывает Дайки за безответственность, а потом, когда он растерянно говорит, что все, что он в этой жизни может - это баскетбол, начинает странно и по-своему подбадривать. Аомине не понимает трагедии. Он хочет, наверное, куда-нибудь, где есть сильная команда. Но только он не хочет в универ. В сборную поколение чудес должны принять с распростертыми объятиями, но отец говорит, что это не работа, а мать пытается это мягко втереть Дайки в мозги. Момои знает, что у него и мозг и череп одинаково непробиваемые, но не решается поделиться наблюдениями с Аомине-сан. На выпускном нудно и скучно. Дайки дремлет сидя в кресте и вяло аплодирует, когда слышит хлопки вокруг себя. Сацуки тыкает его в бок, когда директор на сцене произносит его имя, и Аомине развязной походкой, проводя на ходу ладонью по зажмуренным глазам, идет к нему. Кланяется, тянет «спасибо вам всем большое» и усаживается назад. После прогулки спать больше не клонит, и он разглядывает выпускников. Все счастливые и какие-то жутко торжественные. Сацуки едва сдерживает слезы, улыбается во всю мордашку и слегка закусывает губу, когда хочет рассмеяться. К Дайки подходят за праздник целых восемь девушек и просят пуговицу. Он почти никого из них не знает, шестеро из параллельных классов, а остальные двое ему лишь шапочно знакомы. Аомине сначала хочет одарить самую симпатичную из них, но потом видит стоящую чуть поодаль насупившуюся Момои и отдает пуговицу ей. Заслужила. Зря что ли все эти годы его по заднице пинала. Сацуки вновь сияет счастьем и бросается обниматься. Дайки неловко осаживает её за плечи и легонько треплет по макушке, щелкает по носу и отстраняет от себя. Парочка девчонок из тех, что приходили просить пуговицу, перешептываются в сторонке. Аомине смотрит на них, на Момои и вдруг говорит что-то вроде: «Они точно уверены что мы с тобой встречаемся» Она смеётся весело и немного нервно и отвечает, что ни за что не смогла бы встречаться с таким лодырем и лентяем как Дайки. А потом резко обрывает его смех переходящим на визг «мне вообще Тецу-кун нравится!». У нее розовеют скулы. Он смеется еще громче и задорнее, а затем резко замолкает, когда Сацуки предлагает поехать к ним с Кагами потом. Аомине лениво отмахивается, а когда Момои начинает тараторить что-то про ногу Тайги и про то, как, когда он поправится и они смогут сыграть, Дайки закатывает глаза и говорит что-то вроде «этот идиот ни за что меня не обыграет».