Там где я, там и ты

      Ярослав медленно подаёт руку и её холодные пальцы, ложащиеся в его ладонь, пронзают колючим электрошоком изнутри. Коротко, но ощутимо. Почти до боли. Но той, что граничит с лаской. Ведь всё, что связано с Еленой, ощущается для него приятно.       Каждый её шаг твёрд и уверен, но вместе с этим походка плывёт изяществом. Елена – гармония. В ней царят тонкий такт и остроумная дерзость. «Как же ты можешь совмещать столь противоположные качества?» – всегда удивлялся Ярослав, смотря на свою супругу. Словно были в её жестах, словах и взгляде силы чаровницы. Или же он просто хочет верить в то, что его жена неземная. Ведь он всегда считал её такой. И продолжает считать сейчас, пусть и он тоже смог подняться.       И именно он позволяет ей повести его в центр гостиной, послушно следует за каждым её шагом. Сквозь тонкую щель занавески в комнату заглянул игривый зритель в виде солнечного лучика. Чтобы украсить своим присутствием комнату, превратив её в миниатюрную сцену. А затем ловким движением скользнуть по лицу Елены, придавая её серьёзному лицу немного теплоты.       Ярославу показалось, что от этого даже её уголки губ на секунду поднялись в лёгкой улыбке.       Но после этого она повернулась к нему. Она не говорила, но была способна потребовать от него действий одним лишь взглядом. Елена – не владычица стихии, но почему он чувствовал от неё приближающиеся раскаты грома? Тихие, не представляющие опасности в данный момент, но ощутимые почти что до мурашек. И Ярослав вновь повинуется ей.       Бережно берёт её руку, но прежде чем сплести пальцы вместе, оставляет поцелуй на её запястье. Медленно, чтобы дать моменту чувств, а себе время. Ведь кажется, что сердце стало откачивать кровь с двойной силой.       Но оно успокаивается, когда во взгляде супруги он видит одобрение. И вновь запаниковало, когда вторая рука Елены поднимается и крепко обхватывает его плечо.       Слишком чувственно. Непозволительно. Явно не так, как этого требуют правила позиции. И уж явно не так, как обычно требует педантичность супруги.       Впрочем, Елена всё равно сохраняет деликатную дистанцию между их телами. Но и не отстраняется от Ярослава слишком сильно. И позволяет ему обвить рукой её гордый стан. Бархат платья супруги будто обжигает, заставляя поднять руку строго к уровню лопатки. — Готов? – спрашивает Елена. Звучит очень заботливо.       Это он должен задавать этот вопрос. Он должен взять инициативу и вести её. Но размышлять не хотелось. Хотелось просто поддаться ей в очередной раз. Не из-за стойкости её характера. А из-за собственных желаний. И Ярослав кивает.       Этого жеста достаточно, чтобы супруга шагнула вперёд, и ему оставалось вовремя укорачивать шаги быстро сменяющихся тактов. И смотретьсмотретьсмотреть. Восхищаться, следовать за каждым её поворотом, слышать музыку даже внутри самого себя – в стуке собственной крови, звучавшего будто нота. Но её тут же растворяет другой аккорд в виде стука каблуков Елены. Не хочется спешить, хочется чувствовать каждый звук и движение супруги.       Она кружилась и парила, словно шёлковая лента. В данный момент дерзость его строгого образа затмила романтичность медленных движений. Она и сама как этот вальс — изящна и нежна. А главное — любима. Кажется, что вся теплота танца повисла в воздухе вместе с приятным шлейфом духов Елены, от которого Ярослав терял внутренний разум и счёт тактов. Это не тот раскованный Шаман, которого привыкли видеть зрители на сцене.       И она отчётливо могла чувствовать неловкость его касаний, то, с какой неуместной осторожностью он следовал рисунку танца неторопливыми па, боясь что-то испортить. Как и в их отношениях.       Мебель, которой и без того было мало, будто расступалась перед ними и отодвигалась, давая больше пространства. И она становилась не интерьером. Теперь она была зрителем.       И именно здесь, среди домашних ощущений комнаты, среди нежных рук супруги, в сиянии единственного лучика солнца изящно плыть, скользя по пушистому ковру, поддаваться прекрасной какофонии – так упоительно для него. Самое красивое и невероятное, что он когда-либо чувствовал.       Ведомый супругой, Ярослав дарил улыбку, тонул в потоке падающего на пол света, в глазах любимой. Такой обворожительный и счастливый, будто всё время мира теперь было в его распоряжении. Так и есть.       Ведь в коротком вальсе может поместиться огромное количество чувств и воспоминаний. И их ни растворить, ни сжечь, ни выбросить из головы. Да и он не хочет.       Они сошлись, соприкасаясь ладонями, словно желая рассказать о важном, обнажить свои души, украшенные искренними чувствами. Где каждое па – новая строфа поэзии, наполненная эмоциями и страстью. Но эта история рассказана движениями, а не словами.       В этот самый момент Ярослав перехватывает её запястье и крутит супругу под своей рукой. А полы её платья кружились вместе с ней, полыхая тёмным тоном. И за поворотом следует желание уничтожить между ними дистанцию, выдохнуть с горячим воздухом скопившееся обожание в область её шеи, не просто держать за талию, но и крепко обхватить. Соприкоснуться своим сердцем с её сердцем напрочь всему безвкусному танцевальному этикету. — Наглец, – ласково говорит Елена, крепче обхватывая его плечо. На её губах расцветает улыбка, благоухая ароматом любви и комфорта в его объятии. И это гораздо лучше расцветающего бутона алой розы. – Ещё нет.       И теперь он делает шаг первым, позволяя руке не просто принимать свою позицию, но и слегка поглаживать спину супруги. Аккуратно, тонко, нежно. Будто он прикасается к ценной статуэтке. О нет, Елена вовсе не статуэтка. Она гораздо больше, чем дорогой фарфор. Ведь Елена – бесценна.       И вальсовые повороты внезапно сменились на откровенные пивоты. Ярослав крепче прижал супругу к себе и его ноги заскользили по полу, словно непрерывно работающий циркуль, вырисовывающий круги. И Елена, словно лёгкое пёрышко, подхваченное ветром, поддалась.       В вихре пивотов раздался её смех. Мягкий, сдержанный. Но, чёрт возьми, как же он его любил!       Ведь это тот самый момент, когда рождается полёт души, освобождение от земного притяжения. И с каждым витком мир вокруг превращается в размытую акварель, смешанную с эйфорией и восторгом. Именно это отражалось в глазах Ярослава, когда он ласкал Елену взглядом.       Останавливается точно также резко, как и начал. Идея завершить столь элегантный танец поцелуем не кажется ему вульгарной. Она кажется правильной.       Поэтому он не отказывает себе, даря более крепкое объятие и нежное прикосновение губами. И Елена поддаётся ближе, стремясь поймать его вздох губами, вздохнуть вместе с ним. Для Ярослава ничто не имело значения, кроме рук любимой, обвивающих его шею, её родных губ, тёплых вздохов. Всё это кипятило и без того горячую кровь изнутри, раскрепощало, помогало углубить поцелуй.       Чтобы в очередной раз понять: Елена невероятно прекрасна в этом искусстве. И она позволяет Ярославу зацеловать каждый миллиметр её мягких губ, а после опуститься небольшой дорожкой к шее.       Всё ради того, чтобы услышать, как она смеётся вновь. И, взглянув ей в глаза, понять: Перед Ярославом тот человек, в котором он не ошибся.       Она – лучшая песня, звучавшая в его сердце, которое он однажды предложил ей вместе со своей рукой.