про маленькие звезды и (не)любовь

Сердце отдаётся звуками пролетающих комет в просторах Млечного пути, сознание занимает огромная эмиccиoннaя тумaннocть, гордо находящаяся в coзвeздии Кaccиoпeя. Она освещает ближайшие световые километры звёзд ярко-красным мерцанием. Всепоглощающие чувства расстилаются от одного края пурпурного космоса, до другого с дымкой сине-оранжевого скопления неизведанных газовых облаков. Вся солнечная система ー разные спектры трепетной человеческой души, которая состоит из кольцевых планет. Их радиус всё больше отдаляется друг от друга, и это расстояние растягивается в эфир одиночества мерзлого мироздания. Луна и солнце, такие близкие, но потерянные в межгалактическом пространстве. Иногда земля становится жалкой тенью луны, блокирующей солнечный свет. Объекты сливаются в одно целое на долю круговых секунд, и тогда на небосводе показываются волшебные фокусы из другого мира — водорода, гелия и чёрных дыр, которые там властно правят и наказывают попаданием в червоточину забвения. Может, когда-нибудь, в иссиня-чёрную ночь магии появятся сверхрассеянные галактики, которые напоминают пушистое облако тёмного залива. В них самое минимальное количество звёзд. Есть теория, что в одном из регионов космоса происходит безумное вращение, и эти галактики родом оттуда. Раньше они были частью чего-то большего и значимого, а сейчас разорваны гравитацией. Фотоны солнечных лучей пронизывают созвездия золотистой полоской, которая создаёт градиент из голубой линии света. Всё это они видят в сказочном планетарии прямо здесь и сейчас. Чуя кладёт голову на плечо Дазая, и вспыхивает нежность, такая спокойная и обожаемая, проявляющаяся только с ним. Они пьяны от секретов космоса, которые им рассказывает голос диктора из колонок наверху, и весь стадион окутан сонным мраком, ловящий взглядом каждую блеснувшую звёздочку на прожекторе купола. Рядом примостились на удивление тихие Ацуши и Акутагава, но Ацуши с нескрываемым удовольствием смотрел на него, пока Акутагава краснел под звёздами и косился в другую сторону. — Эй, — шепчет Дазай. Чуя поднимает глаза вверх. — Твоё сердце свободно?, — Дазай мягко улыбается. Он борется с желанием положить себе Чую в карман и носить везде и всегда с собой, лишь бы он всегда обращал к нему заинтересованный взгляд. — Нет, конечно, — Чуя фыркает, — У меня там три узла скоплений мышечных клеток, желудочки, аорта и прочие прелести. — Я про другое. — Другого сердца у меня нет, — Чуя тихо смеётся и жмётся к Дазаю ближе. Дазай разрывается от трепета, чувств и красоты Чуи, освещённого прожектором с изображением космической дали. — Можно я..., — Дазай мнётся и превращается в липкую патоку, когда понимает, чем он закончит предложение. Он нуждается в этом больше, чем когда-либо. — Да, можно, — Чуя звучит уверенно. — Ты даже не знаешь, о чём я спрашиваю, — Дазай хихикает. Акутагава обращает на них внимание и морщится. Воркующие засранцы. — Я знаю, что ты никогда не сделаешь того, чего бы я на самом деле не хотел, — Чуя поднимает голову с плеча Дазая и крепко берёт его за руку, — Тебе можно всё. Дазай думал-думал-думал, и знаете, он плюёт на всё и всех. Он пользуется их переплетёнными пальцами и тянет Чую на себя. Прожектор сменяется на снимок туманности Лагуна, и планетарий тонет в голубовато-пурпурных оттенках. Сердце Чуи отчаянно стучится о рёбра, и, возможно, сила биения может их разломить на две части. Дазай бесконечно долго тянется, поэтому Чуя, не медля, кладёт свободную руку на его затылок и... Нет, никто не позвонит в этот момент, громко не откашляется, не передумает, сеанс секретов глубинной Вселенной не закончится. ...целует его. Словно от этого зависит судьба всех планет, солнце самоуничтожится, а самые опасные астероиды начнут лететь прямиком на Землю. Чуя не то, чтобы хоть раз в жизни целовал кого-то, но он ощущает горячие губы, соль от попкорна и сладость мгновения. Он приоткрывает рот, и Дазай проводит по его нижней губе кончиком языка, кладёт руку на талию, и у Чуи окончательно отключается разум. На ходу сложно разбираться, но он старается. И ставит ставку, что со стороны они выглядят, словно пытаются съесть друг друга. Дазай первым слышит странный звук и отстраняется. — О боже! Я правда это вижу? Вы встречаетесь!, — Ацуши радостно пищит. Чуе становится невыносимо неловко, потому что губы мокрые и пульсируют, а сам он весь пылает. — Обмениваться слюнями — это очень романтично, конечно, — ворчит Акутагава. Ацуши тактично проглатывает вопросы по типу: «У нас такое будет? Ты любишь целоваться? А если со мной?». Он вытягивает руку через кресло Акутагавы и активно трясёт Чую за плечо. — Ты не поверишь, я с самого начала догадывался. Поздравляю вас!, — Ацуши широко улыбается. Чуя не понимает, что можно сказать в такой ситуации. Они не встречаются, и поэтому ответить просто «спасибо» не очень. — Это началось совсем недавно. Мы ещё ничего не обсуждали об отношениях, но мы, типа, вместе?, — Дазай смущённо взъерошивает волосы. — А я знаю?, — шутит Чуя. — Друзья так не делают. Дазай целует его в щеку и хитро прищуривается. — Липучка. — Всё тебе не нравится. — Молодые люди, — сердитый голос разрушает магию, — Вы, вообще-то, находитесь в общественном месте и мешаете остальным зрителям! Покиньте, пожалуйста, помещение, — контролёрша зала нависла над ними чёрной тенью. — Извините, пожалуйста. Мы будем вести себя тихо, — пристыженный Чуя вжался в кресло. Это полный провал. — Я за вами наблюдаю с самого начала, и, судя по вашему поведению, — она перевела осуждающий взгляд на Дазая, — Вам стоит немедленно уйти из зала. — Но... — Иначе я вызову охрану! Чуя и Дазай синхронно вздохнули, пока испуганный Ацуши собирал их сумки и куртки, а Акутагава продолжал невозмутимо лопать попкорн. — Пошли, — Ацуши, совершенно позабывший обо всём, протягивает ему руку. Акутагава, конечно, колеблется какое-то время, но бросает ведро попкорна и берет его за руку. Такая тёплая и мягкая, словно Ацуши каждый день мажется кремом. Руки Акутагавы обычно холодные и напоминают наждачку. Вчетвером они буквально выбежали из зала, и экскурс по астрономии был окончен. Так и ходи на двойные свидания для друзей с недоотношениями. — Ебать, — выдохнул Аку, сжимая ладонь Ацуши. Ацуши в это время ловил приливы счастья от того, что Акутагава проявил инициативу в первый раз, и... — Бля, — Рюноскэ косится на их руки и тут же отпускает свою, будто он не замечал этого раньше. Ацуши воздержался от комментариев. Рано радовался. — Просчитались, но где?, — Дазай комично чешет затылок и смотрит в разные стороны. Чуя пинает его носком ботинка. — Ты первый начал разговаривать! Вот если бы не ты, то, блин... Дазай приобнимает Чую за плечи, и тот замолкает в середине своей тирады. Видимо, кому-то власть ударила в голову. — Предлагаю посидеть в фойе и решить, что будем делать дальше. Когда все усаживаются на диван, то Дазай тут же достаёт телефон, пытаясь отвернуть экран от Чуи. @suicidal1lover: не хочешь свинтить по-братски? От Чуи не может быть скрыто то, что после Дазая за телефон схватился Аку. @necrolust: Понятно. Хочешь пойти со своим новоиспечённым парнем соса @suicidal1lover: какие плохие слова! я, наоборот, хочу, чтобы тебе не было неловко при нас. я видел, как ты с ацу держался за руки >:) @necrolust: Мудозвонище. @suicidal1lover: хотя бы не растлитель несовершеннолетних На фоне Ацуши и Чуя хихикали. @m51: не хочешь поделиться со всем классом о чём чатишься? @suicidal1lover: ой Дазай печатал сообщения на два фронта сразу. @necrolust: Хер с тобой. @suicidal1lover: спс, бро, никогда не забуду! @m51: за что? Чуть-чуть не туда. — Я сейчас сойду с ума, — он страдальчески стонет. Ацуши и Чуя снова засмеялись, довольные реакцией. 🪐🪐🪐 Небосвод окрашивался то в голубые, то в синие, то в розовые кляксы. Лишь тёмно-серые облака оставались при своём цвете и куда-то задумчиво плыли. На горизонте горел оранжевым самый красивый закат в жизни Ацуши Накаджимы, потому что сейчас он сидит на крыше гаража вместе с Акутагавой. Предложение залезть сюда, на удивление, принадлежало именно ему. Ацуши никак не сопротивлялся, ибо запачкать свои светлые вещи было не такой уж катастрофой, если это означало провести время с Аку. — Я даже Дазаю не рассказывал, что сзади гаража есть лестница. Всегда думал, что это место только моё, — его размеренный голос нарушил тишину. — Спасибо, что привёл сюда. Здесь невероятно красиво!, — с восхищением отозвался Ацуши. Он огляделся и заметил десяток бычков на ржавой поверхности. Ни разу не видел Акутагаву с сигаретой. — Ага, мои, — будто прочитав мысли сказал Рюноскэ, — Люблю смотреть на закат и курить, — он машинально потянулся в карман джинсовки, — Ты не против? Ацуши помотал головой, и Акутагава поджёг сигарету, пуская дым в сторону. Его длинные и утончённые пальцы музыканта освещал красноватый огонёк смерти. Ацуши поймал себя на мысли, что раньше считал курение отвратительным, но у Аку это выглядит эстетично. Эх, романтизация... — Всем иногда нужно подумать в особенном месте. — У тебя есть такое?, — Акутагава повернулся в его сторону и наконец-то осмелился посмотреть именно в глаза. Светло-карие, неестественно жёлтые к середине излучали только искры любви. В такие глаза хотелось смотреть вечно и только утопать-утопать-утопать в водопаде неизведанных ранее чувств. — Не-а, моё место везде и сразу. Ацуши невзначай подвинулся ближе. — Тогда можешь приходить сюда, когда тебе захочется. И если нужна будет компания, то ты знаешь, как со мной связаться. Акутагава продолжал заглядывать всё дальше и дальше, и в чужих глазах он обнаружил фиолетовый оттенок. Разве в природе такое возможно? — Зря предложил. Я обязательно воспользуюсь предложением. Ацуши смеётся и безнаказанно пялится в ответ. Как будто проверяет его на прочность и самообладание, потому что у Рюноскэ на всех частях тела написано, как же он хочет любого прикосновения. — Я буду только рад, — Акутагава однобоко улыбается. Наступили холода, поэтому трель сверчков и писк комаров больше не беспокоил. Вечерами было безмолвно, и только порывы ветра заставляли калитки скрипеть, листы железа скрежетать, ветки деревьев шуршать. Оркестр случайных звуков не мешал и не отпугивал. Над головой Ацуши вознеслись первые звёзды, окружая его блестящим нимбом. Ещё дальше видны очертания застенчивой бледной луны вперемешку с космической пылью. — Слушай, — Ацуши волнительно крутит кольца, — Чего бы ты сейчас хотел? Акутагава знает. Сказать, что у них всё взаимно, что он очень хочет его поцеловать, что ему жаль за своё поведение в прошлом, что... — Много чего хочу, — вместо всего отвечает он. Ацуши немного мрачнеет, словно надеялся на конкретный ответ. — А что?, — решает уточнить Акутагава. — Да нет, ничего, — Ацуши мелко трясётся. Акутагава ощущает, что происходит нечто важное, но ему чертовски страшно. Он нуждается поступить правильно, как в своих желаниях. — Тебе холодно? Глупый вопрос. К чему это вообще было? — Что?, — он непонимающе хмурится, — А, нет. — Точно? Мне показалось, что ты трясёшься от холода. В гараже есть пледы и... Всё испорчено. Ацуши перебивает его и начинает сбивчиво говорить, в конце переходя на шёпот: — А тебе не кажется, что мы говорим совершенно не о том? Делаем совершенно не то, что надо? — Кажется. Ацуши открывает рот, но его взгляд падает на наручные часы. — Уже так поздно?! Мне надо срочно бежать домой, — он подскакивает с нагретого края крыши. — Мамочка будет ругаться?, — Акутагава беззлобно дразнится. — Да!, — Ацуши фыркает. Акутагава без вопросов провожает его до дома. Через темноту города, свет фонарей и свежие лужи. Он ломал голову, что можно сказать или стоит ли брать Ацуши за руку, поэтому молчал. Тревожность перемешалась с нежностью, и Акутагаве было впору только биться об стол. Когда они добрались до дома, то встали друг перед другом под мглистыми сумерками. — Пока?, — Ацуши топтался на их отражении. — Пока. Никто не сдвинулся. Акутагава потянулся к нему и крепко прижал к себе в объятиях. Жарких, искренних и наполненных любовью. Ацуши спрятал стремительно краснеющее лицо в его плечо и, казалось, перестал дышать. Шли секунды и минуты, а они продолжали обниматься без слов, хотя слова были бы лишними. Первым отстранился Акутагава. — Ещё увидимся, — он мягко улыбнулся. — Конечно!, — Ацуши помахал рукой и скрылся за дверью. Потеряв его из поля зрения, Акутагава тут же загрустил. Но они продвинулись намного дальше, мёртвая точка «я не хочу находиться даже на одной улице со шкетом» сдвинулась на несколько километров. Теперь им предстоит проделать такой тернистый путь, но разве это плохо, что ничего не случается быстро и легко? Через сокровенные прогулки, забавные переписки и намёки они дойдут до своей цели. От любви никуда не денешься. Её не стоит избегать, как избегал Акутагава. Потому что любовь и есть сама по себе сложная, иногда причиняющая немало боли вещь, но оттого она не перестаёт быть чудесной и окрыляющей. Хорошо, что он понял это не слишком поздно. Акутагава впустил Ацуши в своё сердце, и их ждёт незабываемая зима, наполненная романтикой. И это было два слова: безграничное обожание.