Ад закрыт на реконструкцию

      Ксавьер был творческой личностью, безусловно, но никто его не предупреждал, что в довесок к врождённому таланту писать картины идёт некромантия.       Иначе как объяснить то, с каким усердием в полнолуние, в середине ночи он ворошит холодный грунт старого Неверморского кладбища?       Иначе как объяснить обдавший дрожью и мандражем ужас при виде мёртвой Уэнсдей Аддамс вечером и живой утром?       Она любила быть мёртвой — живой не очень.       И всё же была при этом полумёртвой, мёртвой слегка, на четвертинку, — но не полностью!!!       Она была холодной, как труп, но не как сама Смерть. Была безэмоциональной, но не неподвижной. Была жестокой, но не настолько.       Не на столько, чтобы Ксавьер терял сознание по утрам от проведенных в жуткой бессоннице ночей, не на столько, чтобы мстить ему за неловкий флирт своей смертью (она бы скорее, убила его), не на столько, чтобы при виде лишь чёрной макушки в толпе он бежал и вцеплялся в, к сожалению, чужие плечи и вздрагивал от пронзительной тишины в своей комнате, не заполненной её игрой на виолончели.       Одному Дьяволу известно, что Уэнсдей Аддамс забыла в цикл полнолуния ночью в лесу, но Ксавьер видел слишком отчётливо то, с каким аппетитом её миниатюрное хрупкое, буквально фарфоровое тело, разодрал монстр. Но Ксавьер слишком хорошо запомнил то, с каким трепетом от переполнившего его сумасшествия он подкладывал трясущуюся ладонь под её голову, пальцами другой руки стирая с алой щёки горячую кровь.       Возможно, единственный раз, когда он видел на её лице какой-либо цвет.       Оу, нет, он видел тот же алый всплеск над её бровью в тот день, когда Бьянка одержала победу в фехтовании.       И Ксавьеру не нравится «правило», руководствуясь которыми, её лицо преображается. Почему всегда должна быть кровь и подтёртая носком туфли грань у ног Смерти? И почему в таком случае, её туше всегда приходится именно в его сердце?       «Мир — это то, что нужно перетерпеть.»       «Убей или умри.»       Ксавьер сплюнул, дёрнув головой, в попытке скинуть выбившуюся из пучка прядку с лица, но волос вновь невесомо лёг на его лоб, играясь с ресницами и щекоча нос.       Чёртова Уэнсдей Аддамс и её чёртовы опасные игры.       Наконец из-под его ног земля ушла практически полностью: теперь он упирался тонкой подошвой кед в крышку гроба. Откопав для себя островок сбоку, Ксавьер наконец смог открыть этот продольный дубовый ящик Пандоры. Уэнсдей была привычно бледная, холодная и безэмоциональная, однако, Торп не видел в этом её состоянии ничего критичного. Отдыхая в морозильной камере морга Джерико, она выглядела более мёртвой, чем сейчас.       Полная Луна хорошо освещала свежую яму и умиротворённое личико Аддамс, над которым всё в том же морге неплохо постарались. На самом деле, Торп был готов отдать свой любимый палец на отсечение, что Уэнсдей провела эти часы с тем же удовольствием, с каким Энид ходит на спа-процедуры в местный салон красоты. Хотя вполне возможно, она кривилась, когда доктор Анвар управлялся с её хладным трупом менее профессионально, чем это сделала бы она сама.       — Пора вставать, Уэнс, я надеюсь, тебе снились кошмары.       Ксавьер натянул уголок губ на щёку, очерчивая взглядом кукольное тельце, так аккуратно уложенное в гроб, словно это была её колыбель. Впрочем, кто он такой, чтобы сомневаться, что это, возможно, действительно было так? Её скрещенные на груди руки дрогнули, а неподвижные веки распахнулись. В Ксавьера вонзились вороньи глаза.       Она ничего не сказала, но глупая улыбка тут же исчезла с его лица. Торп был не на шутку обеспокоен её неожиданной эмоцией, пробежавшей мурашками по его спине. Когда её глаза вновь закрылись, он заторопился.       Многие считали Уэнсдей безэмоциональной эгоистичной стервой. Возможно, эгоизм и имел место быть, но вот всё остальное — чистая блаж, только чего и добивалась Аддамс своим поведением. Ксавьер не был Тайлером, а то есть мазохистом-монстром-маньяком, не был каким-нибудь придурковатым Робином, не был Кентом, который не требует комментариев, — он не был тем, кто не собирался вдаваться в подробности, — он наблюдал и анализировал.       Наблюдать за Аддамс не было простой задачей, однако это всё же не составило ему особого труда. Хотя бы потому что трепещущее где-то между рёбер сердце само выскакивало из груди в её сторону.       Ах, ну и ещё — он видел её во сне.       Вот так бесстыже, да, Торп признаёт и хочет пару раз приложиться головой о стену, чтобы как-то выбить с искрами из глаз ту Уэнсдей, которая приходит к нему в видениях.       Ксавьер был творческой личностью с яркой фантазией — и в этом вся его беда.       Аккуратно вытащив Аддамс из безымянной могилы, Торп подхватил её на руки, но замер на минуту-две, прежде чем заторопиться покинуть это жуткое место.       Его посетили два совершенно разных ощущения:       Первое — некий первобытный страх. Тишина и лесистость старого кладбища, где века лежали одни лишь изгои, нагоняло тревоги, отбивая мелкой дрожью, которую можно списать на холод, в пальцах. Это чем-то напомнило ему период, когда озлобленные хайды с его картин оживали, и в мастерской становилось по-настоящему жутко.       Второе — (Торп клянётся, что не думал об этом специально) странное трепещущее тепло в груди. Уэнсдей определенно понравилась бы такая локация для первого свидания. И Ксавьер был бы абсолютно не против, заявись она однажды в его комнату с предложением провести какой-нибудь хэллоуинский пикник между надгробий. В конце концов корзинку с сэндвичами он собирал регулярно — на всякий случай.       Стараясь не мешкать и не оглядываться, он уверенно шагал не в свой старый сарай и не в общежитие — в домик у ульев Оттингера, где скрывался мистер Фестер.       (Нет. Ксавьер не считал себя сталкером — скорее, более внимательным наблюдателем.) На самом деле, и приезд Уэнсдей Аддамс, и появление Фестера Аддамс не стало для него неожиданностью по большому счету лишь потому, что он предвидел это.       Когда среди черных затуманенных стволов и тёмных крон завиднелся старый сарайчик, чем-то похожий на его обитель творчества, Ксавьер смог облегчённо выдохнуть. Его шаги шорохом отдавали в могильную тишину леса.       — Мистер Фест-       — О Дьявол всемогущий, что с ней такое?       — Вчера похоронили..       Возникший из ниоткуда Аддамс фыркнул, махнув на Ксавьера рукой.       — Подумаешь, отдохнула в гробу, я не понимаю, почему ты несёшь её бездыханное тело, мальчик!       — Я... Я не верю им, мистер Фестер... — по странному стечению обстоятельств голос Торпа начал дрожать, словно бы холод ночи и пытливый непроницаемый взгляд действительно пробивал до костей. — Она жива.       Фестер вздохнул и поманил Ксавьера за собой в сарайчик. Не было удивительным то, что он не задал ни одного вопроса, касательно всего происходящего: если Торп был не только сталкером, но и провидцем, то мистер Фестер — просто очень хорошим сталкером. Возможно, в детстве он часто играл в прятки и однозначно выигрывал.       Спешно войдя в сарай, Ксавьер уложил Уэнсдей на стол, позаботившись о том, чтобы её затылок не упал на гнилые доски безвольно. Он сделал пару неровных шагов назад, упёрся ямками коленей в стул и рухнул на него так, словно оступился: почему-то только сейчас усталость и тревога пронзили его тело. Он копал могилу мрачной полумёртвой готки около трёх часов, а после нёс её бренное и бездвижное тело по лесу ещё около получаса. Он сильно нервничал и действительно устал.       Фестер Аддамс сжал своими большими пальцами её белый подбородок, внимательно очерчивая взглядом кукольное личико. Сердце Торпа неосознанно сжалось при виде того, как Уэнсдей беспомощна и беззащитна в этот момент. Она не любит ни первое, ни второе, и Ксавьер уверен, принадлежи эти касания не её любимому дяде, а, например, ему, все его фаланги, точно оторванные по-отдельности, остались бы навеки торчать из сырой земли где-нибудь в чаще тёмного леса.       Честно говоря, он был бы не против хоть на мгновение, хоть таким образом почувствовать её касания на своих ладонях.       Фестер делал что-то и делал это очень долго: Торп начал клевать носом во втором часу, в итоге так и задремав, сидя на стуле. Когда же он открыл глаза ни Фестера, ни Уэнсдей в пчелином домике не было. Ксавьера накрыла паника в одно мгновение: он вскочил, заметавшись взглядом в стороны.       — Мистер Фестер?? Уэнс?!       Он выбежал во дворик, уже запыхавшийся от волнения и с чувством, будто сердце неритмично стучит где-то в горле. Торп сглотнул его, похоже протолкнув в желудок. Взгляд уткнулся в черный мешковатый образ дяди Аддамс, свесивший ноги в свежевыкопанную яму.       Копать могилы — семейная черта Аддамсов? В таком случае, Торп уже сегодня затесался под их чёрное крылышко...       — Мистер Фестер?       — Присаживайся, сынок, подождём вместе.       Ксавьер приблизился с опаской, заглядывая в яму.       — Чего подождём? Ах, Уэнс!       Его дыхание перехватило от вида практически бездыханного тела Аддамс на дне импровизированной могилы. Дежавю пронзило кости, он забегал вокруг, истерически лопоча что-то обеспокоенное всем происходящим и бессвязное. Фестер Аддамс вздохнул, поймал его за руку и опустил рядом с собой.       — Всё в порядке, мальчик мой! Неужели ты никогда не слышал о лечебных свойствах умерщвления?       Торп подавился воздухом, во мгновение став яростным.       — Нет, не слышал и не хочу слышать!! Я только выкопал её! Извините меня, Мистер, но я не позволю Уэнсдей оставаться в земле ещё хоть секунду!       Под заискивающий хмык Фестера, Ксавьер спрыгнул в могилу, подхватил готку на руки и неловко выкарабкался на лунный свет. Вновь за сегодняшнюю ночь задержавшись у свежевскопанной ямы, он с неким негодованием обнаружил, что любимого дяди его любимой девушки поблизости уже нет. Шелест еловых верхушек в воцарившейся тишине пробил его на дрожь. Крепче стиснув Уэнсдей в своих руках, Торп поспешил выйти из заставленного ульями дворика.       Было удобно то, что его творческий обитель не был так далеко ни от Невермора, ни от домика Оттингера: этот лес объединял очень многие станции для его остановок. Жилым его делало что обилие склепов и полузаброшенных домиков, что обычная полянка у туманной речки, где проходили его тайные встречи с местным психологом.       Открыв и закрыв дверь своего сарая толчком ноги, Торп бережно опустил Аддамс на пожелтевший матрас на старой пружинной кровати и облегчённо выдохнул. Его руки уже мелко подрагивали и жутко ныли от незапланированной нагрузки, но мысль о том, что он спасает жизнь своей принцессы приободряла. Хотя Уэнсдей наверняка справилась бы и без него: пробила бы крышку гроба, стёрла бы пальцы в кровь, разрывая землю, и выбралась бы из лап смерти самостоятельно. Но Торпу было приятно оказать ей помощь, пусть и ту, которую Аддамс наверняка бы отвергла.       Он пододвинул стул и присел напротив изголовья, нервно перебирая собственные пальцы. Тишина, её бледность и покой её тела пугали. Возможно ли, что Торп всю эту ночь возится с трупом? Впрочем, мистер Фестер не стал бы делать того же.       Впрочем, Торп согласен ухаживать за ней до полного разложения.       Слегка наклонившись, он тихо выдохнул от внезапно подступившего изумления: так происходило всегда, когда с её чёлкой играл ветер. Растрёпанный конский волос выглядел небрежно в её строгих косичках, оголял белый лоб и придавал взгляду безумства. Ксавьер ещё ни разу не был поражён ею настолько сильно. Он склонился нал лицом и замер на мгновение, решаясь. Пальцы била мелкая дрожь. Он всё же поджал губы и коснулся одними подушечками её чёлки, приглаживая ко лбу.       Момент показался волшебным, и внизу живота даже скрутило лёгкое возбуждение.       Тц, кажется, Торп всё-таки извращенец.       И время так и тянулось бы хитросплетениями бесконечности, пока Ксавьер сидел вот так, с занесённой над чужой головой рукой и дрожащими в чужой чёлке пальцами, упивался интимностью мгновения, если бы объект его эрекции не распахнул глаза.       Торпа накрыли испуг и смущение: вспыхнув краской, он поспешил отпрянуть, прикрыть ладонью рот, откашляться, отвести взгляд и только потом заметить, что слегка безумные глаза Уэнс остекленели в одной точке на потолке.       — Кхм, Уэнсдей? — Ксавьер с небольшой опаской протянул руку, аккуратно коснувшись её плеча. — Уэнс, всё...       Она резко выпрямилась, устремив в него всё своё сумасшествие, Торп отпрянул, выставив ладони перед собой.       — Я думаю, не стоит так резко...       Она сидела и смотрела на него, молча, пристально... От этого немигающего взгляда хотелось сжаться и спрятаться, а зазвеневшая в ушах тишина начала угнетать. Было загадкой, что крутилось в её голове, покрытой смольным чёрным волосом, и если раньше хоть глаза могли дать подсказку, то сейчас стеклянные зрачки лишь отражали свет одинокой лапочки под потолком где-то за спиной художника. Ксавьер не выдержал и взмолился:       — Уэнсдей, чёрт, да во имя всех святых, скажи хоть что-нибудь!       Её зрачок оживился и, наконец, взглянул на него. Аддамс помедлила ещё какое-то время, после разомкнув губы и глубоко вдохнув.       — Возможно, что на мои умственные способности повлияли многочисленные увечья, нанесённые хайдом, и долгое нахождение без кислорода под землёй, однако прошло уже достаточно времени с момента воскрешения, и былая скорость ума уже должна была вернуться, почему же тогда я до сих пор не могу найти связь с тем, что монстр сначала меня защищает, а потом убивает, а как быстро ты обычно восстанавливаешься после погребения?       Торп моргнул пару раз, ясно ощущая, как в голове произошёл сбой. Он молчал и глупо пялился на подругу какое-то время, даже не пытаясь подобрать слова или сформулировать мысль, ведь обычно ему не приходилось обрабатывать такие сообщения. (Хотя в компании Аддамс к такому уже давно можно было привыкнуть.) В итоге он так и не понял, как правильно сможет на это ответить, и просто нахмурился, сказав со всей серьёзностью:       — Выпей кофе, Уэнс, будь хотя бы зомби, а не мертвецом.       Уэнсдей сделала взгляд выразительным, и Ксавьер поспешил оказаться от неё дальше расстояния вытянутой руки. Он отошёл к дальнему столу, который был завален всяким художественным хламом намного меньше остальных, включил потрёпанный электрический чайник и осторожно обернулся через плечо, наблюдая за тем, как Уэнсдей села на кровати.       — Тебе лучше всё-таки пока полежать, — бросил он в пустоту, изначально даже не надеясь на послушание.       Торп хмыкнул с того, что на том моменте, когда иссякла беспомощность девушки, наступила его беспомощность. Ведь, а кто он такой, чтобы его хоть кто-нибудь слушал, помимо обездвиженных холодных тел, которые просто физически не в состоянии сопротивляться? Залив растворимый кофе кипятком, он обернулся и чуть не выронил горячий стаканчик из рук.       Уэнсдей легла!!! Уэнсдей легла обратно в постель, после его просьбы! Не плюнула что-то в ответ, не исчезла без следа, подобно своему дяде, а действительно прислушалась к его совету!       Торп кашлянул в кулак, в попытке скрыть своё замешательство, и направился к кровати. Руки Аддамс скрещены и уложены на плечи, пятки сведены, а стеклянный взгляд пронзает потолок. Ксавьер остановился над ней и протянул дымящийся стакан. Уэнсдей не мигала ещё несколько секунд, после приподнявшись и ухватившись за кофе обеими руками. Торп опустился на стул рядом и вздохнул: предстояло сделать нечто невозможное.       — Так вот, кхм, — он сделал вид, что продолжает разговор. — Не думаю, что сейчас тебе уместно появляться в Неверморе и вообще как-либо заявлять о себе... — он выдержал молчание, вперившись взглядом в застывшую с сжатыми на стаканчике губами Уэнсдей. — Будет лучше восстановить силы, эм, здесь и-и-и продолжить расследование... под прикрытием?       Аддамс молчала, и Торп не дышал. Предложение даже ему самому казалось верхом наглости, ведь он буквально в лоб заявлял о том, что хочет, чтобы Уэнсдей жила в его сарайчике и не высовывалась из него как можно дольше. Но это было шагом отчаяния! Он поймёт, если Уэнсдей прямо сейчас в наказание вырежет ему гланды и больше никогда не посмотрит в его сторону.       Тишина продолжалась ещё некоторое время, что резало Ксавьера без ножа. Ничтожные минуты казались гнетущей вечностью и наполнились отдаленным и тихим сопереживанием вампирам с их томительно длинным веком. Наконец, Уэнсдей одним глотком допила свой кофе, всучила стаканчик в мелко дрожащие руки Торпа и, ложась обратно на пожухлую подушку, изрекла решительно:       — Начинай.       Художник был слегка растерян.       — Что начинать??..       — Заботиться обо мне, Ксавье.       Аддамс посмотрела на него, как на дурака, и Ксавьер испустил полустон-полувздох (не потому что его имя, прозвучавшее с акцентом из её уст, тронуло за душу). Уход за Уэнсдей в его сарайчике для творчества определенно станет не простым испытанием как для его сердца, так и для морального здоровья.