Миссия (не)выполнима (цикл "Кот сэра Гая")

На мягкой траве, в густой тени лещины и боярышника, временами спалось едва ли не лучше, чем в кровати. Главным плюсом, конечно, было то, что никто не орет на всю округу, не зудит, не гремит ничем. А еще солнышко греет, птички поют, пчелы жужжат, нагретым деревом, хвоей и цветами пахнет — в общем, сплошное благорастворение воздухов. К сожалению, все хорошее имеет неприятное свойство рано или поздно заканчиваться. Лучше бы поздно, но служба сама себя не сослужит. Гай нехотя выбрался из потайного логова в переплетении ветвей, лениво потянулся, зевнул во всю пасть и потрусил в сторону Локсли. Там его ждали три дюжины прошений и жалоб, которые нужно было изучить до завтра. И отделить те, которые рассматривать, от тех, за которые самим жалобщикам не помешает выдать плетей. Есть среди них любители строчить кляузы почем зря и не по делу, а ему возиться. Вейзи заниматься всем этим не любил до зубовного скрежета и скидывал на помощника. Впрочем, как и другие дела, если они не касались плетения интриг, подсчета денег и вынесения приговоров о повешении. И ладно бы еще не мешал работать, так нет! То одно ему, то другое, то выслушай очередной гениальный план, то посты проверь. И зачем их проверять в неурочный час? Можно подумать, если Гуд захочет просочиться в замок, посты ему как-то помешают. Никогда не случалось, и вот опять. А прошения зачастую были написаны до того путано и таким корявым почерком, что отец Филипп даже принял одно за письмена для призыва дьявола. Говорилось там и правда о рогатом, но не о Сатане — о козле. Вот только пекарь, подавший жалобу, поскупился заплатить три фартинга писарю, и сей опус составлял его кум, портной. С шитьем у кума дела обстояли куда лучше, чем с почерком. Разобрать, что там приключилось, не удалось ни с трезвых глаз, ни после пятой кварты эля: то ли козел зеленщика огород пекаря разорил, то ли, прости Господи, жену его покрыл, то ли сначала разорил, а после прямо на разоренных грядках с капустой и покрыл. И все бы ничего, но если дело обстояло именно так, то за сие богопротивное соитие козла следовало казнить через повешение, а женщину обрить, высечь прилюдно и на десять лет отправить в монастырь для кающихся грешниц. Вейзи, несомненно, обрадовался бы развлечению, однако Гай докладывать ему не спешил. Не привык делать выводы, не разобравшись досконально, особенно — в подобных случаях. Вызверившись, он велел страже посреди ночи доставить в замок пекаря вместе с зеленщиком, кумом, женой и козлом. Результат расследования был внезапен, как понос: первой жертвой оказался несправедливо оговоренный козел, а второй — несправедливо обвиненный зеленщик. В ходе допроса выяснилось, что жену пекаря на капусте поимел оруженосец заезжего рыцаря, и прелюбодействовали они столь бурно, что грядки почили в бозе. С зеленщиком же пекарь уже третий год не мог поделить клочок земли величиной с пару коровьих шкур и решил таким способом избавиться от соперника, склонив весы правосудия на свою сторону. Зеленщик перекидывался в косматую пегую псину, и неоднократно упомянутый «козел» был всего лишь ругательством. Бедная животина жевала себе сено в хлеву и знать не знала ни в каких ее обвиняют непотребствах, ни что была на волосок от смерти. Под конец и Гай, и стражники с трудом удерживались от хохота, и наказание он назначил мягче, нежели мог бы. Пекарю за навет двадцать плетей, день у позорного столба, выплату зеленщику компенсации в пять солидов и отказ в его пользу от притязаний на землю. Неверной жене — покаяние прилюдно на паперти и год под домашним арестом, в посте и неустанных молитвах. Отловленному оруженосцу заезжего рыцаря сам же рыцарь лично прописал розог так, что зад бедолаги, польстившегося на хорошенькое личико и пышные перси пекаревой жены, уподобился цветом запеченной свекле. Правда, Гай потом отправил щенку бальзам от Йозефа, чтобы седалище быстрее зажило. Все-таки забавное вышло дело. Ну и пожалел, что уж. Молодой еще, дурной, был бы постарше, нашел бы укромное место. Ведь глупость несусветная — чужой бабе в огороде юбки на голову задирать. Вспомнив «козлиную историю», Гай развеселился. До Локсли уже было рукой подать. Он перемахнул через деревенский ров, заросший по краям крапивой и камышом... И замер как вкопанный: ветер донес запах, которого он не чуял много лет, с детства. Гай повел носом — может, померещилось? Но нет, свежий сладковатый аромат, сулящий поистине райское наслаждение, никуда не делся. Он покрутил головой, нырнул в заросли полыни и двинулся туда, куда вел его нос. Нос привел к малине вокруг надела Матильды. Вот дьявол! При его шубе небольшие колючки помехой не были, но нацеплять лишнего все-таки не хотелось. Правда, подходить открыто хотелось еще меньше. С Матильдой они были не то чтобы на ножах, скорее соблюдали вежливый нейтралитет и не замечали друг друга. Гай признавал ее лекарские таланты — глупо отрицать очевидное, но сам пользовался услугами Йозефа. Во-первых, слишком много времени прошло с тех пор, как он вместе с другими мальчишками забегал к ней в дом угоститься вишневыми пирогами и молоком с ароматом груш. Он сильно изменился с тех пор, в отличие от нее. Во-вторых, Матильда точно помогала Гуду, а поскольку ловить ее на этом Гай не собирался — лучше просто не замечать. Пока слово не сказано, вроде ничего и нет, в противном случае Вейзи до нее доберется. А он, в отличие от шерифа, не спятил, чтобы лишать Локсли и прочие окрестные деревни лучшей знахарки и повитухи во всем графстве. Запах будоражил все сильнее. Гай припал к земле, осторожно подкрался ближе, выглянул из-под веток... И у него слюна закапала с клыков. На грядках, аккуратно обложенные соломой, грели под солнцем бока они! Те самые! Судя по восхитительному запаху, красная мякоть под зеленой кожурой с черными полосками уже созрела. Он почти ощущал ее на языке — сладкую, слегка хрустящую, сочную. Когда Гаю исполнилось восемь, отец взял его с собой в самое настоящее путешествие на континент, в Марсель. Как управляющий Малкольма Локсли он вел дела с торговцами, поставлявшими в поместье товары, среди которых были редкие и очень дорогие: перец, сахар, финики, ароматное сарацинское мыло. Во время той поездки Гай и попробовал арбуз. И пропал. Арбузы подавали разве что к королевскому столу и архиепископу Кентерберийскому. Доставлять их в Англию было непросто, а вырастить — климат не подходил. Но вот они возлежали на грядках, большие, блестящие. Может, Матильда все-таки ведьма? Чем еще объяснить, почему у нее растет то, что другим и не снилось? Да не просто растет, вызревает как положено. Впрочем, даже если ведьма, пусть ее. За арбуз Гай был готов закрыть глаза на многое. К тому же колдовство, от которого земля родит и плоды спеют, доброе. Но как он раньше-то не заметил? Ведь прямо под боком! Хотя он редко бегает мимо надела Матильды, да и ездит нечасто. План возник мгновенно, простой и дурацкий, куда там Гуду: прокрасться сюда ночью и добыть вожделенный плод. Вон тот, небольшой, как раз получится унести в зубах. Можно, конечно, зайти на двух ногах и попросить, но... Невместно как-то. Главное, действовать с предельной осторожностью. Матильда, если что, не посмотрит ни на рыцарские шпоры, ни на титул, ни на должность — некогда от нее доставалось и Робину, и ему, даже сэру Малкольму и сэру Эдварду пару раз прилетало. И хорошо, если метлу схватит, а не во втором облике погонится. Лапа у нее, пожалуй, потяжелее, чем у Маленького Джона, отвесит оплеуху — мало не покажется. Гай облизнулся, попятился, выбираясь из малины, и со всех лап поспешил в манор. Надо было поскорее разобраться с треклятыми жалобами. Арбуз оказался еще вкуснее, чем помнилось. Но, увы, избежать пристального внимания Матильды не удалось: свой огород она караулила почище дракона, стерегущего украденную принцессу, метлой владела так же виртуозно, как и много лет назад, и действительно не делала различий между крестьянскими мальчишками и помощником шерифа. Хвала святому Дунстану, никто этого конфуза не видел. Арбузы по-прежнему благоухали на всю округу. Через три ночи Гай вернулся. Противостояние с Матильдой грозило перейти в тайную частную войну.