Правда всегда становится явью или долгожданный отпуск

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Если бы Гарри Поттера курсе так на шестом спросили, что для него значит «отдых», волшебник бы, не раздумывая, ответил: «Что угодно, кроме спасения мира, Зельеварения и отработок у Снейпа». Месяца два назад ответил бы что-то в духе: «Да что угодно, кроме этих бумаг и бесполезных вылазок». Сейчас он бы ответил: «Лежать на песке с банкой холодного сливочного пива». И в этот раз желание Избранного по-настоящему сбылось. Он не спасал мир, не пыхтел над бурлящим котелком в полумраке подземелий, не ощущал присутствие крючковатого носа недовольного Снейпа рядом со своим лицом, не корпел над документами и не шастал по лесам, потный и голодный, хлопая себя по лицу, чтобы убить назойливых насекомых. Растянувшись на лежаке, Гарри Поттер впервые за последние годы наслаждался шумом безмятежного моря, истеричным криком чаек и вкусным сливочным пивом, жестяная баночка которого приятно холодила пальцы левой руки. Большой пляжный зонт шумел где-то рядом. Но Гарри не обращал на него внимания— прикрыл глаза и растянул губы в беспечной улыбке. Поттер ощущал себя героем тех самых счастливых историй, напечатанных в сборниках Дадли, которые открывались только ради ярких картинок. На мгновение распахнул глаза, чтобы ослепнуть от яркого солнца и сомкнуть веки вновь, только уже сильнее, выжидая, пока в темноте перестанут появляться вспышки. С левой стороны на лежаке устроился Рон, потягивающий «Sprite» и переговаривающийся с редко опускающейся на шезлонг Лавандой. С правой — Гермиона, которая периодически перебиралась на пляжное полотенце, чтобы изменить положение тела. С берега слышались голоса Блейза и Теодора. Доносился визг забрызганной Дафны и беззаботный смех Джинни. Пэнси и Астория, делившие один широкий зонт, наблюдали за этим необъяснимым спокойствием, обсыхая. Малфой читал книгу, спрятавшись от солнечных лучей. Не питал такого отчаянного желания загореть.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Когда неподалёку от компании расстелили пляжные полотенца шумные итальянцы, волшебники загорелись интересом. Парни, решившие сразу нырнуть, познакомились с Блейзом и Теодором, приветливо протянули им руки. Девушки же не торопились окунуться в соленую воду. Однако спешно стянули яркие футболки, выпрямляя ножки на золотистом песке. За одну из незнакомок — фигуристую, с пышным бюстом — зацепился взглядом Рональд Уизли. Прошло достаточно времени, чтобы это заметили все, кто находился на берегу. Гермиона и Драко удивленно переглянулись. Грейнджер поражала его наглость — Лаванда неподалёку разбивает воду руками, а он глазеет на бюст четвертого размера, прикрытый темными треугольничками купального лифа. Малфой же поглядывал на приоткрывшего рот Уизела с усмешкой — он пробил очередное дно, хотя пробивать уже нечего. Около часа эта пышногрудая итальянка с шикарными густыми волосами, влажными от солёной воды, бросала на рыжего взгляды, со смущенной улыбкой выходя из моря и после перешептываясь с подругами, которые заливались громким смехом и смотрели в их сторону. И решила наконец подойти. Накинув на себя полупрозрачный халатик из легкой ткани, чтобы не обгореть, девушка приблизилась к Рону, создавая тень своим телом и широко улыбаясь. От неожиданности тот чуть не выронил жестянку. Однако, собрав себя в кучу, сел, скользя по загоревшей красавице. — Ты рассматриваешь меня уже час. Глаза не сломаешь? — начала на родном языке с беззлобной улыбкой, изучая подкаченное тело Рона: обвела широкие плечи, кубики пресса, опустилась к бедрам и вернулась к глубоким голубым глазам. Уизли молчал, немного хмурясь. Не мог разобрать ни слова. — Ничего не хочешь мне ответить? — Не говорит по-итальянски. Он англичанин, — выручила рыжего Гермиона. Захлопнула книгу, опуская стопы на горячий песок. Сама не знала, что ей двигало в тот момент. — Что она говорит? — спросил Рон, напрягаясь. Грейнджер знала — его сердце начинает биться чаще, кровь отливает от головы, стремясь в ту часть тела, которой думать вряд ли получится. Такой потерянный взгляд и слегка заикающийся тон — признак его смущения и предвкушения. — Я почти ничего не могу сказать на английском. — Ничего страшного, я потом переведу ему наш диалог. Что вы хотели? — дружелюбный тон Гермионы Драко не понравился. Сейчас будет что-то интересное. — Передай этой девушке, что она безумно красивая. — Проигнорированный Рон подкидывал фразы. Слово «красивая» итальянка перевела сама, улыбнулась. — Вы очень чётко говорите. Изучаете языки профессионально или для себя? — Профессионально, работаю в сфере международных отношений, — объяснила Гермиона. — Этот парень сказал, что вы безумно красивая. — Её улыбка была натянутой, но итальянка этого совсем не заметила. Царила вполне, как ей казалось, дружеская атмосфера. Гарри уже готовился подтирать поплывшему Рону слюни, которые вот-вот закапают на раскалённый песок. — Передайте вашему другу, что он тоже чертовски горяч. Я бы очень хотела познакомиться с ним поближе. — Пару секунд она молчала, а потом добавила без смущения: — И потрогать его пресс, если выдастся возможность. Чем он занимается? Рон перебрасывал взгляд с неизвестной красавицы на Гермиону, ожидая перевода. Но в Грейнджер справедливость билась с мыслью «это не моё дело». Неприязнь к Рону росла. — Работает пожарным, — соврала она, не раздумывая. — Боюсь, ничего не выйдет. Этот похотливый олень здесь с девушкой. Видите блондинку с формами? — Гермиона кивнула на Лаванду, которая поправляла длинные мокрые волосы. Рон прикрыл глаза, понимая по одному жесту, что Грейнджер его сдала. — Он мне с ней изменил накануне свадьбы. Красотка поменялась в лице, окидывая Рона, по-идиотски улыбающегося, презрительным взглядом. Густые бровки съехались у переносицы, а глаза больше так не сияли в предвкушении долгожданного флирта. — Оу, мне очень жаль. Вы безумно красивая. — Гермиона ответила ей благодарной улыбкой. — А вот этот блондин случайно не занят? — Брюнетка обратилась к вопросительно уставившемуся на неё Драко. Проделала глазами тот же оценивающий путь, цепляясь за татуировки на предплечьях. — Подруга интересовалась, — красотка указала на рыжеволосую светлокожую девушку, которая помахала им рукой. — А у неё вкус не хуже моего. Говорит, что блондин очень хорош собой, и я с ней, если честно, согласна. Обычно парни и от Моник глаз не отводят, а этот так не разу и не посмотрел дольше пары секунд. — Случайно занят, мы в отношениях. — Гермиону забавляло, что девушке так не везло. В груди затрепетало откуда-то взявшееся собственническое чувство. Ощутила пульсацию жилки на шее. И ещё этот предательски холодный тон… Что за черт! — И на будущее — все, кроме той темноволосой голубоглазой девушки под зонтом, заняты. Итальянка звонко рассмеялась, оборачиваясь на своих друзей. — Я обязательно дам им знать, — подмигнув Гермионе, она удалилась. Бросила лишь пару слов на прощание. Как ни в чем не бывало Гермиона отряхнула стопы от песка и, не ложась, закинула их обратно на шезлонг. Смотрела вслед уходящей девушке. Не могла не согласиться — сошла с обложки журнала, не иначе. — Что ты ей сказала? — Рон с возмущением поднялся с места, не прошло и пары секунд. Он знал Гермиону полжизни и не мог не догадаться, что она начнёт долбить его мозг, как дятел долбит сук. — Что ты похотливый олень, который глазеет на девушек, будучи в отношениях, — разъяснил отчего-то очень довольный Драко. Малфою льстило, что Грейнджер его немного ревнует. Сейчас, разговаривая на итальянском почти чисто, она выглядела дико сексуально. Растрепанные влажные кудри струились по голым плечам, спускаясь на выпрямленную спину, беглые взгляды были наполнены мстительной искоркой, этот легкий акцент дурманил… Малфой готов был часами прижимать лукавую гриффиндорку к себе, слушая женский голос. Интересно, его мозг так плывёт от жары или от присутствия Грейнджер? Обычно такие мысли к нему до этого месяца не приходили даже на пике наслаждения. — А если серьезно? — Уизли надеялся, что Драко вновь над ним издевается. Даже не так. Молился, чтобы он издевался. Когда через пару мгновений обычно отпускающая привычные нравоучения Гермиона не произнесла ни слова, подозрительно помалкивая, округлил глаза. — Ты серьёзно ей так сказала? — Ради Мерлина, Рон, не ори на весь пляж, — сделал ему замечание Гарри, оглядываясь. Те девушки не сводили с них глаз. Гермиона устроилась на лежаке, притягивая, пока никто не видит, книжку из тканевой сумки. Не обронила ни слова, все еще думая, можно ли что-то сказать в такой ситуации. В девушке боролось два чувства. Одно — очень странное, неприятное: будто головой окунули в вонючее зелье из болотного тролля, предварительно вымочили в этой жиже ее внутренности и засунули обратно. Другое — прокатывающиеся по телу до самых кончиков пальцев ног волной наслаждения. Небольшая пакость могла принести столько эмоций. Неужели такое бывает? Неприятно ворошить те чувства, которые только улеглись. Но вот слегка отомстить, тем более по делу, — вполне сладко. Общение со слизеринцами действительно изменило её. Раньше бы Гермиона тоже пошла на такую гадость, но с меньшей вероятностью так гордилась бы ею. — Лаванда ходит совсем рядом, а ты опускаешься до такого. Насколько я помню, ты уже так оценивающе пялился. Только на её грудь, — напомнил Поттер, отчего Уизли залился краской. Заинтересованный этой историей Малфой даже остановился на половине предложения. — Я вообще перестал понимать, чего тебе в этой жизни не хватает. — Секса на стороне, — кинула Гермиона, не отрываясь от занятия. Спустя пару секунд поняла, что сказала это вслух, и поджала губы, все же удостаивая Рона взглядом. Гермионе было мерзко от этой ситуации. Сначала он изменяет ей с Лавандой, а потом, будучи с Браун в отношениях, засматривается на других девушек. Причём продолжает клясться в вечной, неугасающей любви. Мерлин, какая гадость! — У каждого мужчины своя задача, — внезапно влезла в разговор Паркинсон, которая с интересом подслушивала их, — но у всех есть одна общая — держать член в штанах. Если у тебя и с этим возникают сложности, то у меня плохие новости. Рон закипал. То ли от зноя, проходящего по макушке, то ли от искрящих правдой ведьм, которые его подначивали. — Может, пора разобраться в себе, а не лезть каждый раз в новое декольте? Говорят, работает. И слова Паркинсон били в голове Уизли подобно колокольному звону, отскакивающему от стен храма, каждый раз, когда он мысленно возвращался к этому разговору. «Пора разобраться в себе» «Пора разобраться в себе» «Пора разобраться в себе» Эту мысль нашептывал будто сам дьявол, нависший над ним во время очередного прилива неконтролируемой злобы. На себя ли, на Гермиону ли… Рон действительно об этом не задумывался.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Вглядываясь в разводы розового неба, Гермиона сидела на длинной пристани неподалеку от этого тихого, почти безлюдного пляжа. Игривые волны бились о деревянные балки, охлаждая обожженную уходящим солнцем кожу. Оперевшись на руки, она подставила лицо морскому воздуху, блаженно прикрывая глаза. Длинный пояс пляжного платья-халата концами окунался в соленую влагу, но девушка не обращала на это внимания. Драко наблюдал за Грейнджер со стороны, медленно, бесшумно ступая босыми влажными стопами, к которым прилипал песок, по дереву. Лёгкие наполнял влажный воздух, путающийся в её очаровательных мелких завитках, спускающихся по скрытым черной полупрозрачной тканью плечам. Кажется, Гермиона его не слышала. Так даже лучше. Ему нравилось рассматривать гриффиндорку — невесомую в своем спокойствии, счастливую, витающую в облаках. Наслаждался ею, как никогда не наслаждался ничем в своей жизни. Как не наслаждался выигранными квиддичными матчами, сжимая золотой снитч во влажной от пота ладони. Как не наслаждался изнурительными тренировками под теплым майским дождём. Как не наслаждался унижением Избранного все эти годы. Как не наслаждался сладким запахом свободы после снятия последнего обвинения, когда тяжёлые железные наручники, сковывающие запястья, спали. — Ты не такой бесшумный, как тебе кажется, — тихо напомнила она, когда разыгравшиеся волны вновь разбились о ветхий причал и рассыпались в крошечных хрустальных брызгах. Малфой почувствовал на коже влагу. Улыбнулся и прибавил шаг. — Следил за мной? Гермиона дождалась, когда он опустится рядом, и выпрямилась, собирая волосы, чтобы свежесть коснулась вспотевшей шеи и прошлась по мокрым плечам. Драко свесил ноги с края, как она сама, и подвигал стопам. Этим же грешат маленькие дети, шлепающие по поверхности неспокойной воды. — Не угадала, Грейнджер. Наслаждался. Драко притянул девушку к себе за плечо, оставляя на влажной макушке отпечаток искреннего поцелуя. От Гермионы пахло безграничным морем, жарким летом и долгожданной свободой. Той свободой, которой ему так не хватало все эти годы. Особенной свободой. Не физической, нет. Духовной. Свободой, которая ощущалась высоко в вечернем небе, когда, крепко держась за гладкое древко быстрой метлы, можно было коснуться пушистых облаков прохладной ладонью. Свободой, которая поглощала в очередной летний ливень, заставший на поле врасплох. Свободой, которую из раза в раз дарят спонтанные собрания с друзьями, на которых можно не думать ни о чем важном, серьезном. Малфой почувствовал, что она устроилась поудобнее. Беспокойные кудри щекотали голую кожу. Ощущал на шее бережные прикосновения родных безупречных губ, которые прокладывали дорожку к правой ключице и возвращались обратно. Драко знал, что Гермиона, прижимаясь к нему сильнее, улыбается. Вечерняя лёгкая морская прохлада мягко накрывала их волнами приятных воспоминаний. Вглядываясь в мелькающие силуэты белокрылых свободных чаек, кричащих высоко на выступах, волшебники возвращались назад. Назад к восьмому курсу, в течение которого они по-настоящему узнали друг друга. Назад к рабочим дням, в которые не оставляли друг друга в покое. Назад к дате её провальной свадьбы, ставшей точкой отсчета. Назад к первым дням их долгожданного отпуска. Назад к первому свиданию и смелым прикосновениям. Голова шла кругом. Не минуло и месяца, а жизнь так изменилась. Сейчас, сидя рядом с Малфоем на старой пристани, касаясь пальцами ног волнующегося моря, ощущая длинные пальцы на своём плече, прижимаясь щекой к голой горячей коже мужчины, которого она раньше на дух не переносила, Гермиона была счастлива. — Ты могла бы подумать, что мы когда-нибудь будем сидеть здесь, даже не пытаясь друг друга убить? — внезапно спросил Драко низким спокойным голосом, заправляя золотящийся под последним лучом солнца локон за ухо. Гермиона глянула на него своими чистыми янтарными глазами. Невинными и искренними. Любящими. Взгляд когда-то был так обращен на Уизли в Большом зале. Тогда Гермиона даже не подозревала, насколько желанна, насколько красива в своей искренности. Даже не подозревала, что Драко желает её, как никто другой. Что рассыпается в мечтах получать такие взгляды. Ощущать этот пронзительный взор, эти тёплые невесомые касания; отвечать на сладкие объятия, неожиданно настигающие в самые подходящие моменты. Девушка лишь отрицательно покачала головой, легко рассмеявшись в сгиб между крепкой шеей и покрытым чернильными линиями плечом. Утерянная безмятежность наполняла скованное приятной усталостью тело. А чувствовала ли она такое когда-нибудь? Приподнимая голову, Гермиона заглядывала в светлеющие под розовой туманкой заката серые глаза так внимательно, будто не встречалась с ними каждый день на протяжении стольких лет, и понимала, что подобные чувства никогда не наполняли её грудь Гермиона всегда любила Рона особой, безоговорочной любовью. Такой, что, казалось, ярче разгореться пламя чувств уже не может. Любила настолько искренне, что не знала, кого можно полюбить сильнее. Была так предана ему все эти годы, что в голове даже не проскакивала мысль: «Кто, если не Рон?» Сейчас же жестокий мальчик с ледяным сердцем и холодным взглядом, цепляющийся за каждую мелочь столько школьных лет, выводящий рабочие годы на эмоции, стал для неё всем. Самой прочной опорой. Самой крепкой поддержкой. Самой сильной любовью. Нет. Не чувствовала. Все происходило внезапно. Развивалось слишком быстро. Поглощало настолько, что хотелось зайтись в счастливом крике. Таком пронзительном, чтобы задрожала водная гладь. Чтобы волны стали стремительно нестись к берегу белой пеной, разбиваясь о вставшие на пути каменные глыбы. На спокойном чистом лице её бродили медно-розовые отблески закатного неба. Мечтательные глаза не отрывались от его лица, и Драко был поглощен ее взглядом. С каждой секундой чарующая, пленительная улыбка на притягательных губах становилась все шире, пока в один момент Гермиона, поддавшаяся порыву нахлынувших чувств, не сковала светлое лицо Малфоя в ладонях и не прикоснулась к его сухим губам, громко, блаженно выдыхая от наслаждения. Так Драко Малфой на этой пристани с наслаждением целовал Гермиону Грейнджер. Когда-то они были врагами. Когда-то он поливал её грязью и не скупился на оскорбления. А сейчас готов был свернуть любому человеку с длинным языком шею, чтобы защитить эту волшебницу. Когда-то она лила слезы от обиды, подставляла его и била по смазливому лицу. А в эти секунды все углубляла поцелуй, желая большего, думая о том, как же ей повезло. Силуэты влюбленных, очерченные тенью на фоне пудрово-розового неба, весь вечер преследовали одного очень отчаянного наблюдателя, который все не находил себе покоя.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

«Пора разобраться в себе». А что чувствовал Рональд Уизли? Что чувствовал, видя скользящие по телу Гермионы руки Малфоя, когда она, двигаясь в ритм мелодии, пританцовывает у плиты, размеренно помешивая овощи в сковородке? Что чувствовал, когда Гермиона, улыбаясь Гарри той широкой, счастливой улыбкой, которую Рон видел почти каждый день все эти годы, приобнимала Поттера за плечи, когда тот вёл её в шутливом танце под смех Паркинсон и Малфоя, прижавшихся друг к другу? Что чувствовал, когда Гермиона, доставая мясо из духовки, поливала его клюквенный соусом, кидая ему, Рону, мимолетную улыбку? Она помнила, что он так больше любит. Помнила и не пренебрегала этим. Что чувствовал, когда Астория, сидящая напротив, редко выводила из оцепенения, чуть толкая его ногу под столом своей стопой, вылавливая прочно закрепленный за Гермионой взгляд? Что он, черт возьми, ощущал? Так много чувств сжимало грудь, что не мог понять. Его определённо душила жгучая ревность, когда Малфой прикасался своими губами к её собственным, наглея, сковывая женское лицо в слегка запачканных мукою руках; когда шептал Гермионе на ухо что-то такое, отчего она краснела и толкала его плечом; когда обнимала Драко со спины, выводя по предплечью линии подбородком, пока парень орудовал ножом и шутил, расплываясь в довольной улыбке. Уизли за эти дни решил, что вся та искренность, которой она светилась рядом с ним — такая жуткая игра. Гермиона последние годы так не смеялась. Она так не горела готовкой, не была так активна с друзьями. И не целовала его так, как целовала Драко. Что изменилось за этот чёртов месяц? Он сам. И изменился задолго до свадьбы. Признавал горькое поражение. Злость бурлила в крови, и Рон ничего не мог с собой поделать. Гермиона была прекрасна. В каждом знакомом движении, в каждом знакомом нежном взгляде, который она кидала на Гарри или на него самого, когда вспоминала годы учёбы. В каждой знакомой улыбке, трогающей уголки родных губ. Во всем Гермиона была прекрасна. Она была счастлива. И это злило Рона ещё больше. Её сделал счастливым чёртов Драко Малфой, которого Рон ненавидел больше всего в этой жизни. Уизли чувствовал себя ужасно. Пораженным. Раздавленным. Оплеванным. Особенно когда в поздней итальянской прохладе Гермиона выносила пледы. Она накинула один на его плечи и в привычном жесте растрепала рыжие волосы, отчего на душе разлилась тихая грусть. Уизли этого не показал. Рон мог только благодарно улыбнуться. А вот Драко, пользуясь возможностью, поцеловал её в губы, придерживая за подбородок. Да. Разливалась тихая грусть. И тихая ненависть к этому белобрысому ублюдку, который прижимал её к себе в жёлтом свете фонарей.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Все разошлись по комнатам. Один только Рон, выгнанный обиженной Лавандой, остался в гостиной. Девушка, не стесняясь, рассыпалась в крике. И в их ссору никто не посмел залезть. Однако Гермиона кинула в светлые глаза едкий взгляд: «Я же говорила, он не святой», и Браун бросила ей вслед такое ругательство, от которого в жилах стыла кровь. Рон был опустошен. В гостиной — почти темно, безлюдно. Лишь светильник с абажуром спасал от приятного мрака, засасывающего его в пучину тяжелых дум. Когда послышался шум шагов, Уизли не удивился. Проходясь по скованному тишиной дому, он заметил, что в комнате Астории горит свет. Когда Гринграсс подошла к Рону в светлой мятой пижаме, с растрепанными волосами, со слегка опухшим от слез лицом, Уизли отодвинул ей стул. Девушка опустилась рядом, притягивая закупоренную зеленоватую бутылку вина и пару хрупких бокалов. Кажется, по крупицам выстраивалась не очень приятная традиция. — Чем же вас всех цепляет эта кудрявая мисс «справедливость»? Астория оперлась о спинку высокого деревянного стула и притянула колено к себе, обнимая его свободной рукой. Пальцы другой смыкались на тонкой ножке наполненного красным вином бокала. Да. Вино было отменное, она и без дегустации знала об этом. Астория с нескрываемым интересом разглядывала полуголого взъерошенного Уизли, который был так подавлен, что даже не смущался. Что без претензий принял ее в свою скромную компанию неудачников, откупорил бутылку и разлил по бокалам алкоголь, как в прошлый раз, хотя вино не очень и любил. Встретил ее взгляд. — Чем же вас всех цепляет этот белозадый хорёк? — ответил в том же тоне Рон. Астория лишь шмыгнула носом. Чем? Кажется, всем, черт его дери. — Туше. По лицам прокатились слабые усмешки. Стекло бокалов соприкоснулось с тихим звоном, разнесшимся мелкими колебаниями в лёгкой прохладе просторного первого этажа. Волшебники молчали, думая о своём. Астория исподтишка наблюдала за терзаниями Уизли, Рон — за отблесками, которые оставлял вялый свет на влажных от слез, капающих в бокал, щеках. Вновь они пили в ночи, разделяя общее горе — невзаимную любовь. Астория теперь не спрашивала про Лаванду и не выпытывала главный козырь Уизли — ведь он уже был у неё в рукаве; Рон не выведывал все секреты Малфоя, чтобы обратить их против него, делая, в первую очередь, больно Гермионе. Уизли не знал, чего хочет. Отпустить? Вернуть? Забыть? Любил ли по-настоящему терзаемую обидой Лаванду? Нужно ли ему было говорить обо всем Астории? Хотел ли он видеть слезы разочарования на лице Гермионы? Рон действительно не мог ответить себе на эти вопросы. На фоне приглушенного света можно было разглядеть силуэты волшебников, сидящих за одним столом. Бутылка дорогого вина постепенно пустела. Волшебница опустила голову на плечо мужчины, и сидели они так достаточно долго. До тех пор, пока свет не погас. Пока легкие облачка не заволокли луну и стрелки часов не указали на позднее время.