Солнце

Солнце слепило, Цзин поднял руку к лицу и сощурился. Сначала послышался стук копыт, потом из-за поворота дороги показался всадник. — Цзинъянь! — Сяо Шу! Радость внутри была подобна этому солнечному дню: жара, как по волшебству, обернулась приятным теплом, и откуда-то повеял ветерок. Звон цикад перестал оглушать, сквозь тяжёлый запах разогретых на солнце трав запахло речной водой. Линь Шу спрыгнул с коня, намотал повод на ветку и в несколько шагов оказался рядом. Как обычно, заполнив собой весь мир. Принц Ци иногда шутил, что Линь Шу мог в одиночку организовать нашествие, пыльную бурю и потоп. Но в данный момент сяо Шу решил организовать Цзинъяню сердечный приступ. Потому что, положив ладони на плечи принца, приподнялся на цыпочки и прижался губами к его губам. Цзинъянь замер: ему показалось, что солнце упало на землю и заполнило собой всё его тело, до самых кончиков пальцев. Потом мир завертелся вокруг, земля ударила в спину, стебли травы оказались над головой, а язык сяо Шу у Цзинъяня во рту. Не то, чтобы это был первый поцелуй в жизни Цзинъяня, но… Ладно. Хорошо. Да. Первый. Потому что от этого испепеляющего жара в груди, отдающегося дрожью от каждого движения языка, от ладоней, скользящих по шее, Цзинъяню становилось так хорошо, что сердце сбивалось с ритма и останавливалось. Зато кое-что другое не останавливалось и ещё немного, и сяо Шу понял бы, что… — Цзин! Цзинъянь! Тяжесть сверху исчезла, губы горели. Как и лицо. Цзинъянь открыл глаза и почти сразу снова закрыл их. — Цзинъянь, я и в этот раз победил! Тридцать четыре к двадцати пяти! Идём на стрельбище, может ты сможешь уменьшить эту разницу в счёте? Цзинъянь, не открывая глаз, сделал бросок, схватил сяо Шу за запястье и повалил в траву. Солнце слепило.