Первый после первого

Жизнь медленно но верно шла свои чередом. Буквально пару дней назад в ожесточенном соперничестве Гармадон силой вырвал победу у Клауса и получил от своего сенсея титул Лорда. Сегодня Чен устроил ещё одну проверку, а именно роскошный ужин в огромной трапезной, стены которой были увешаны громозными, дорогими картинами и занавессами в пол. Во главе длинного массивного стола, из редкого дерева сидел Чен, а по бокам от него, его ученики: Клаус и Гармадон. Чен, словно строгий надзиратель, придирчиво наблюдая за каждым движением своих учеников, как хорошо они знают этикет, ведь он из высшего общество, он не может допустить, чтобы ученик, которого он выберет навредил его репутации какой-нибудь глупостью. Это все подходило к Гармадону, он чувствовал себя не в своей тарелке. Все произошло без предупреждения, у него не быдо времени подготовиться. Он неприкрыто, бесцеремонно, пялился наблюдая, как Чен и Клаус уверенно и грациозно ели, их ножи скользили по тарелкам беззвучно, губы касались края бокала лишь на мгновение. Сам же он, хоть и был сыном самого Первого Мастера Кружитцу, однако не был воспитан как знать, руки дрожали, его нож резал скорее не мясо, а тарейку, издавая омерзительные звуки от которых начинал болеть могз. Вино в бакале закончилось через пару глотков. Чтобы разрядить обстановку, он откинулся на спинку стула и с некой беспечностью нарушил гнетущую тишину. Он понимал, что в этот раз проиграл Клаусу, однако если уж идти на дно, то с триумфом. — А почему все такие серьёзные? Не на похоронах же. Помню, как мы с Ву ужинали дома, почти все трапезы заканчивались дракой. То тарелку запустим, то стол перевернёт. Отец потом часами отчитывал нас, пока мы приберались, но оно того стоило, было весело. — Весело? — Переспросил Клаус мгновенно перехватывая инициативу в разговоре. Его губы дрогнули в усмешке. — Для меня ужин, это ритуал. Я был единственным сыном в семье, где всё, предназначалось только мне. Никаких драк и порчи имущества, ведь в скором будущем это все будет мое. Мастер Чен не смог долго стоять в стороне от столь противоречивой беседы. — Понимаю тебя Клаус, — встал он на сторону того, кто ему более понятен. — И я был единственным ребёнком. Вся сила, влияние и внимание родителей было лишь моё. Они вкладывали в меня каждую монету, каждое слово, каждую минуту. Вот почему я стал тем, кто я есть. Гармадон сжал кулаки под столом. Злость, поднялась изнутри, но не из‑за самодовольства собеседников, а из‑за того, как они выставили его жизнь в семье, чем‑то ... недостойным что-ли . Да у него был лишь отец, вечно занятый и брат, но это самые дорогие для него люди и он не будет молчать, когда их выставляют в дурно свете. — Да, это круто, — признал он их правату, но с неким несходительным тоном, словно он, глупиньким, таки, позволяет почувствовать себя правыми, стараясь таким поступком вызвать у собеседников дурные эмоции, — наверное. Не знаю, мне не понять слабоков. Тишина взорвалась напряжением. Похоже шалость Гармадона удалась, Чен и Клаус замерли и с осуждающими выражениями лиц уставились на говорящего в ожидании объяснений. — Как по мне, истинная сила, не в том, чтобы получить всё на блюдечке, а в том, чтобы сцепиться зубами и вырвать это своими усилиями, например как недавно, когда я ещё получил свой новый титул. Жизнь с братом сделала меня сильным, — продолжил Гармадон, смотря прямо в глаза то Чену, то Клаусу, невербально показывая кто у руля. — С самого детства, конкуренция за еду, за лучшую одежду, за самый мягкий матрас, за внимание отца, девушки, за власть, вечные испытания и тренировки, чтобы доказать, брату, отцу и самому себе, что я лучший, а не он или кто-то ещё. Чен замер от такой глубокой речи, его пальцы слегка постучали по столу в обдумывании услышенного... По итогу в глазах промелькнуло одобрение. Неожиданно для себя, Гармадон увидел что одержал, очередную победу над Клаусом, вновь, он не сидел в ожидании подачки, а взял и забрал её у бедного соперника, именно так, ему его даже стало жалко. Он почувствовал, как чаша весов сенсей Чена, даже в такой проигрышной ситуации склонилась в его сторону, не дракой, не магией, а словом, в Клаус тоже понимал, что проиграл. Не зная и не имея рычагов давления на ситуацию он уткнулся в тарелку, его вилка безвольно опустилась. Снаружи он может быть и был спокоен, но внутри бушевали эмоции, не добрые, побуждающие на глупость.