Драбблы по Списку Ланъя

Есть вещи, которые не стоят того, чтобы их помнить. Теплый ночной ветер и шатер звездного неба над головой, камни, впивающиеся в спину через тонкий плащ при каждом толчке, тонкие косички, за которые так удобно схватиться, чтобы хоть так вернуть ту боль, которую он чувствует. Но с каждым движением нарастает и наслаждение, причудливо смешиваясь с болью. Тоба Фаньцзянь. Это имя по-прежнему вызывает у Сяо Цзинхуаня ярость. Сродни той, что он испытывает к своему брату и его советнику. И в то же время другую. Потому что те двое обхитрили его, обманули разум, затуманив его мечтой об императорском троне. Вернее он сам так желал этого, что обманывался и закрывал глаза на все несоотвествия. Фаньцзянь же не лгал ему. Он полностью соответствовал своему имени, этот Тоба Фаньзянь – прямой, как меч, никогда не скрывал своих желаний и шел к их исполнению никуда не сворачивая. Кто еще мог сказать ему в глаза, чего хочет. Кто еще мог подойти совсем близко и снова рассказать, теперь уже в подробностях – как хочет его любить и где. И в каких местах. До сих пор, вспоминая этот момент, Сяо Цзиньхуань чувствует себя опозоренным. Не потому, что его захотел какой-то варвар, нет, в юности многие его хотели. И не потому, что те, кто был рядом слышали эту речь. Просто Цзинхуань не прерывал. Он хотел дослушать, и не только его тело отзывалось на этот шепот. Фаньцзянь соответсвовал своему имени. Обоим его смыслам. Этот разговор Сяо Цзинхуань напоминал себе каждый раз, когда ему приходилось отвечать на письмо, принесенное стрелой или почтовым голубем. Потому что все остальное, что было на заре его юности, весеннюю степь и дикую нежность с которой его любили, свою полную власть над другим человеком, и свою же зависимость от него, и невозможность дышать в его отсуствии Сяо Цзинхуань забывал на протяжении последних пятнадцати лет.