Мы точно увидимся вновь. Обещаю тебе

Порой обманчивое чувство Нас накрывает с головой Счастливая любовь это искусство Которое разбили мы с тобой

      — Разойдитесь, не толпитесь возле него! Ему нужен воздух, — распахнув окно и смочив предложенное Линдой полотенце, Джерард подошёл к обмякшему на стуле телу и принялся протирать холодной тканью бледные лицо и шею.       Джерард понимал, что первыми из двух возможных реакций Фрэнка на его возвращение окажутся либо крики и драка, либо его потеря сознания. Второй вариант был хоть и трагичнее, но менее болезненным для Джерарда. Первый же вариант был более основательным, ведь ту боль, что он причинял ему на протяжении всех этих лет, можно было бы оправдать лишь криками и болевыми ощущениями, доставленными именно таким образом.       Фрэнк не помнил, как потерял сознание. Он не помнил даже того, как оказался на стуле, а вокруг него не оказалось людей. Лишь один юноша сидел возле его обмякшего тела, пытаясь вернуть его в сознание. Взгляд Джерарда был беспокойным, встревоженным и не выражал ничего, кроме сожаления и страха получить за свое безосновательное исчезновение. Но Фрэнк, будучи уставшим и ещё не пришедшим в себя окончательно, лишь сомкнул вновь глаза и, попросив воды, сделал несколько глотков безвкусной жидкости, убирая стакан на стол.       Сколько он готовился к этой встрече, сколько раз он прокручивал в голове их диалог, полный яда и криков. Он представлял, как, увидев этого человека, уничтожит все его нутро, не пожалев словестного запаса, как влепит ему пощечину, как разрыдается от вновь нахлынувших эмоций, как морально уничтожит его за все то время, которое убило самого Фрэнка. Но встречи с потерей сознания он никак не ждал.       Фрэнк сам не знал, почему он вдруг стал настолько холоден к тому, от чего он столько лет убегал. Человек, которому он так мечтал сказать все, что о нем думает, сидит сейчас перед ним, награждая его взглядом, полным осознания собственной ошибки, а Айеро не может ему ничего сказать. И вот на протяжении уже пяти минут он сидел на стуле и лишь смотрел в стену напротив, подбирая слова и собирая мысли в кучу, что не укрылось от внимания и других присутствующих в кухне гостей.       — Так, ладно, Фрэнк пусть приходит в себя, а мы пока побеседуем, — прочистив внезапно начавшее саднить горло, нарушил тишину Фрэнк-старший. — Присаживайся, Джерард. Он сейчас вернётся к нам, не переживай. — заметив, как испереживался Уэй, добавил мужчина.       С появлением нового гостя на празднике атмосфера, до этого уютная и умиротворённая, резко изменилась. Родители, не ожидавшие такого внезапного возвращения, заметно напряглись, не понимая, почему их сын, который не звонил уже две недели, вдруг приехал без спроса, да ещё и к человеку, с которым они не виделись семь лет.       Майки, один из тех, кто знал всю историю от начала до конца, судорожно ел, пытаясь чем-нибудь занять рот, чтобы не выдать: «А мне Джерард говорил, что приедет!». Джамия, глядя на Уэя, нервно постукивала пальцами по столу. Линда и Фрэнк-старший, не зная, что делать, также испытывали смятение. А Фрэнк, всё ещё прикованный взглядом к стене, просто молчал.       — Что же, — прервав в очередной раз тишину, мистер Айеро осушил бокал, выпив все до последней капли. — Я предлагаю оставить все разборки, о которых все, к несчастью, сейчас думают, лишь двоим людям, сидящим в этой комнате. Буду откровенен, — продолжил он. — Нас с вами, друзья мои, это не касается.       Накрыв своей рукой тыльную сторону ладони сидящей рядом Джамии и слегка сжав ее, уловил на себе полный непонимания взгляд. — Джамия, милая, ешь, пожалуйста.       Тишина вновь повисла лишь в тот момент, когда все, прислушавшись к просьбе хозяина дома, приступили к отчасти уже холодной еде. С момента появления в помещении Джерарда до нынешних обстоятельств прошло чуть больше тридцати минут, и обстановка, накаленная до предела, начала понемногу оседать. И хотя Джамия всё ещё была полна решимости уничтожить своего бывшего друга, а Фрэнк, отказавшись от ужина, ограничился только безалкогольными напитками, атмосфера заметно улучшилась.       — Джерард, поделись с нами, чем ты занимаешься? Ты больше не встречаешься с Элисон? — подперев подбородок, Линда устремила свой взор на лицо ухмыляющегося юноши.       — Ох, нет, — проследив за последней скатившейся каплей на дно бокала, Уэй аккуратно поставил фужер на стол, придержав его лишь за стеклянную ножку. — С Элисон мы расстались практически сразу. Так скажем, не сошлись характерами.       — Мама говорила, что ты собирался делать предложение своей второй половинке где-то недели три назад. Ты разве не находишься в отношениях сейчас? — Джерард знал, что этот разговор состоится, и все карты, которые он благополучно скрыл в рукавах, так и останутся скрыты.       — Именно за этим я и вернулся, — юноша прикусил влажную от слюны губу и исподлобья взглянул на нервно сжимавшего в руке стакан Фрэнка.       — Что за игру ты, черт возьми, затеял? — стк=укнв рукой по столу, прошипел отошедший от шока Айеро. Его глаза, до этого пустые и холодные, налились красным ярким пламенем, и это взбудоражило Уэя ещё больше. — Не ты ли со мной попрощался семь лет назад? Не ты ли сказал, что я со всем справлюсь, и сбросил чёртову трубку, убежав к своей, — Фрэнк на мгновение задумался, пытаясь подобрать более-менее культурное слово, но ничего нового придумать так и не смог. — девушке?       Ответа на этот вопрос, к несчастью, у юноши не было. Что он хотел сказать своим поступком? Что он пытался убежать от собственных чувств? Что он больше не нуждался в человеке, которого знал с самого раннего детства? Что все, что было между ними на протяжении долгих лет, можно было назвать лишь пустышкой?       Уэй опустил взгляд и закусил нижнюю губу. Он чувствовал себ я крайне неловко, и это было тем самым позором, которого он всегда старался избегать. Он и сам осознавал, что его вина очевидна, и скрывать это было бессмысленно. Ведь именно он оставил человека в самый трудный момент, когда должен был быть рядом, несмотря ни на что.

Нет, я не буду говорить, что я всё готов простить И обид не помню я Но, ты же знаешь всё равно, что в душе моей темно Если рядом нет тебя

      — Простите, мне нужно на воздух. — Бросив тканевую салфетку, из которой он уже сделал плотный жгут, на стол, Айеро схватил пачку сигарет и зажигалку, отправившись на улицу под огорченные ситуацией взгляды людей.       Айеро больше не сердился. Ему не хотелось кричать, ненавидеть, плакать. Он хотел, чтобы его просто оставили в покое, и эта рана, что вновь открылась, затянулась и больше никогда не разрывалась. Ему хотелось сбежать, уничтожить воспоминания, забыться сном и наконец успокоиться, но сидевшая в кухне галлюцинация вновь дала о себе знать, заставив Фрэнка вспомнить все.       Присев на вторую ступень лестницы, ведущей на веранду, Айеро достал сигарету и, зажав её между зубами, поджёг зажигалкой. С первой, довольно сильной затяжкой, он выдохнул, чувствуя, как его лёгкие, сжатые невидимой силой, наконец расслабляются, позволяя дыму окутать их.       Айеро осознавал, что никотин вреден, особенно для его и без того слабого организма, но табак был единственным средством, которое позволяло ему успокоиться в особенно трудные моменты жизни.       — Легкие тебе спасибо не скажут, Фрэнки, — аккуратно вытащив сигарету из плотно сжатых губ, Уэй затушил её о бетонную ступень и бросил в мусорное ведро, боясь даже повернуться в сторону молодого человека. — Ты ведь обещал мне, что бросишь курить.       Айеро на это замечание лишь хмыкнул и, достав очередную никотиновую палочку, закурил вновь.       — А ты обещал мне, что не уедешь, не попрощавшись со мной.       Это было меньшее из обещаний, данных перед его отъездом, и меньшее из зол, причиненных Фрэнку Айеро, как считал Джерард.       Уэй тщательно всё спланировал, но всё пошло не так, как он ожидал. Он надеялся на скандал, который закончился бы бурным примирением, на громкие разговоры и даже на то, что вещи будут брошены в стену. Он был готов к чему угодно, но только не к безэмоциональным пустым разговорам и холодному тону Айеро, от которого у Джерарда кровь стыла в жилах.       — Ты даже не представляешь, через что я прошёл, — произнёс Фрэнк, сорвав листок с азалии, стоявшей в горшке неподалёку. Он положил его на дрожащую ладонь и, сжав в кулак, медленно растёр его, превратив в пыль. — Ты уничтожил меня так же, как и моя ладонь уничтожила этот ещё живой, полный жизни лист цветка.       Уэй мог бы выразить сожаление, но он не решился, понимая, что его слова не принесут облегчения. Он не в силах был исправить ситуацию одним лишь «прости», вернувшись так внезапно после стольких лет отсутствия. Его возвращение не принесло счастья никому, лишь усугубив и без того напряжённую атмосферу.       Жалел ли он о своём возвращении? Возможно. Хотел бы он исправить ситуацию и вернуть доверие человека, чьи чувства он растоптал и сжёг? Несомненно. Но с каждой новой фразой, произнесённой Фрэнком, его уверенность таяла, словно сигарета Айеро.       — Ты прав, — произнёс юноша, заправляя красные пряди за ухо. — Фрэнк, я понимаю, сколько боли причинил тебе. Но поверь, если бы я остался здесь, то боли было бы еще больше. Фрэнки, поверь, я…       Айеро не хотел слушать тот бред и оправдания, которыми его хотели наградить. Это было бессмысленно, пустотно и, вероятнее всего, сухо и безэмоционально. Он не верил ни одному слову человека, убившего его мечты.       — Я ненавижу тебя, Джерард Артур Уэй, — эти громкие слова, вырвавшиеся на одном дыхании, на мгновение остановили сердца обоих.       Фрэнк не хотел говорить этого, потому что осознавал, что его слова были следствием эмоций, которые он сдерживал на протяжении всего вечера. В глубине души он мечтал о другом исходе событий: чтобы его услышали, прижали к себе и сказали, что все непременно будет хорошо. Однако он не мог так просто сдаться. В нём боролись несколько человек, и один из них настойчиво твердил, что они не должны поддаваться эмоциям и прощать то, что является непростительным.              — Прошу тебя, уходи, — выбросив дотлевшую сигарету в мусорный контейнер, Айеро спрятал лицо в ладонях.       Айеро тщетно пытался прийти в себя. Он боялся открыть глаза и увидеть, что человек, которого он прогнал, действительно ушёл. Боялся услышать в ответ, что тот ненавидит его ещё больше. Но больше всего он боялся самого себя. Боялся того, что с ним стало и в какую жалкую личность он превратился. И в тот роковой момент он наконец осознал, кем же ему на самом деле был Джерард, и что он вовсе не презирал его.       Достав из портмоне немного потертую, зацвевшую и со слегка погнутыми краями фотографию, хранимую им с момента отъезда, Уэй встал со своего места и, присев на колени перед юношей, оторвал от лица его ладонь, вложив в неё тот самый фрагмент их жизни, на котором они были как никогда счастливы.

Потрепав юношу по аккуратно уложенным волосам, Джерард, счастливый и немного взволнованный, с улыбкой притянул Айеро к себе за локоть. Приобняв его за талию, он позволил Линде сделать первый за этот вечер снимок.

      

Этот день стал для Фрэнка особенным. Школьные годы остались позади, и впереди его ждала новая жизнь, полная приключений. Как и в других школах, это событие отмечалось с большим размахом: прощальный вечер, дискотека, а также, конечно, слёзы и последняя трель школьного звонка, которую уже бывшие ученики слышали в последний раз в своей жизни.

Взяв у Линды две фотографии, сделанные на полароид, Уэй бережно убрал свою в портмоне. Вторую он с любовью передал другу, предварительно сделав надпись на обороте: дата, время и, конечно, событие, о котором они будут с теплотой вспоминать.

— Я так горжусь тобой, — прошептал Уэй, нежно обнимая друга и сглатывая комок эмоций. — Ты уже совсем взрослый, Фрэнки. — Он запечатлел тёплый, слегка влажный поцелуй на горячей щеке и с нежностью улыбнулся.

      Он протянул руку к его волосам, пропахшим табаком и сыростью, но, осознав, что он и так достаточно боли ему за этот вечер причинил, вовремя одернул себя, после чего поднялся с места и прикусил от горечи и обиды губу.       — Я правда скучал по тебе.       Почувствовав лишь лёгкий ветерок и аромат парфюма с древесными нотками, Айеро поднял голову и с усталым взглядом посмотрел вперёд. Однако Джерарда на территории их дома уже не было. От него вновь остались лишь воспоминания.

Ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот Я ничего не вижу, сам себя я ненавижу Вновь слёзы ниоткуда, в кровь я кусаю губы Всё, что мне сегодня надо - просто быть с тобою рядом

Неделей ранее.

      Вечер для Джерарда начался с неожиданного наплыва работы. Хотя до этого он почти весь день слонялся по коридорам клиники без дела, сейчас он был занят, как никогда раньше.       Эндрю Уилсон, страдавший гиппоманией, которая на фоне приёма психотропных препаратов недавно перешла в острую стадию психоза, должен был стать первым пациентом, выписанным за неделю. После четырнадцати дней лечения Уилсон наконец отправляется домой под ответветвенность своих близких.       Не прошло и получаса, как Уэй, наконец, выдохнул с облегчением, собрав все необходимые документы. Его рабочий день подошёл к концу, и это означало, что он может снять пропахший лекарствами и безумием халат и покинуть клинику.       Покинув кабинет, юноша подошёл к ресепшену и, откликнув сидевшую за стойкой девушку, тепло улыбнулся ей, уже по привычке заправив пару выбившихся прядей за ухо. Это действие у Джерарда стало некой привычкой по той причине, что его волосы стали на несколько дюймов длиннее и жёстче из-за постоянных окрашиваний. Они стали до безобразия непослушными.       — Крис, не передашь документы на выписку мистеру Ньюмену? — она лишь еле заметно кивнула ему и с сожалением посмотрела в усталые, полные грусти глаза коллеги.       — Джи, тебе бы отдохнуть немного. Ты стал похож на смерть. Тебя уже пациенты боятся. — На это замечание Джерард лишь сомкнул губы, обозначив этим действием нежелание говорить о своём состоянии. — Я всё передам, не беспокойся. И хорошего тебе отпуска.       Уэй осознавал, что вынужденный отпуск, о котором он договорился с руководством ещё месяц назад, нависает над ним, словно грозовая туча. А надпись «поездка в прошлое», словно яркие вспышки молний, сопровождала его, словно предвещая надвигающийся апокалипсис.       Он понимал, что его путешествие в Нью-Джерси имеет под собой веские основания и, скорее всего, не закончится такими же тёплыми прощаниями, на которые он надеялся, когда только планировал эту поездку.       С трудом выдохнув и спрятав свои переживания в темный уголок своего сознания, юноша попрощался с коллегами и направился к выходу из здания. Он заранее вызвал такси и, оставив комментарий с просьбой подъехать к главному корпусу, написал очередное сообщение своей подруге о том, что уже покинул стены клиники. Затем он все же направился в сторону ресторана, где они договорились встретиться ещё утром.              Как только Уэй переступил порог Lincoln Ristorante, его встретила администратор — девушка с длинными рыжими волосами, собранными в тугой хвост. На ней было приталенное чёрное платье с рукавами до предплечья и невысокие чёрные замшевые туфли на низком каблуке. Она забрала у него пальто и провела вдоль зала до столика, где уже сидела Линдси Баллато, выглядевшая отдохнувшей и счастливой.       — Выглядишь не очень, честно говоря, — произнесла она первое, что пришло на ум, ожидая, пока Джерард присядет на свое место. — Джи, что у тебя такого случилось, что поездка в Нью-Джерси вызывает в тебе ничего более, кроме как содрогания?       Достав из кармана брюк портмоне и телефон, Уэй положил личные вещи на стол и, вытянув за погнутный уголок фото, которое он стирал в своих собственных руках годами, пряча в нем эмоции и слезы, протянул его Линдси трясущейся рукой.       — Это ведь Фрэнк — тот юноша, о котором ты рассказывал мне? — Улыбнувшись, девушка провела своим тоненьким пальчиком по снимку. — Вы здесь такие счастливые. — Сделала она упор на первом слове. — Так и каким же ты образом стер эту чудесную улыбку с лица парнишки?       На сделанное впопад замечание Джерард лишь удивлённо хмыкнул, задавая немой вопрос. — Перестань делать из меня дуру, Уэй. Я ведь прекрасно понимаю, что волнение, которое ты так тщательно пытаешься скрыть, напрямую связано лишь с ним.       Джерарду не потребовалось много времени, чтобы собраться с мыслями и рассказать свою историю от начала до конца. Он долго готовился к этому разговору, вспоминая события прошедших лет, и с трепетом описывал каждую минуту, проведённую вместе. Его глаза метались от столика к Линдси, от фотографии к потолку и к его рукам, на которых, казалось, до сих пор ощущались прикосновения человека, о котором он думал все эти годы.       Однако, когда пришло время подводить итоги, Джерард словно осунулся. Тёплое и приятное покалывание, которое он испытывал мгновение назад от приятных воспоминаний, сменилось на неприятный ток, проникающий в каждую клеточку его тела и вытесняющий это цветущее состояние болезненными импульсами. Цветок, который он так бережно хранил в своём сердце, сгорел, оставив лишь пепел.       — И теперь, когда я осознал, что не могу жить без этого человека, я принял решение вернуться за ним, — заключил Джерард, бросив скомканную в тугой узел салфетку на стол.       — Я, конечно, знала, что ты придурок, Уэй, — прочистив горло, Линдси сделала глоток белого вина сорта пино гриджио* из бокала и, поставив фужер на стол, посмотрела на поникшего приятеля с некой обидой. — Но не думала, что настолько.       Линдси не хотела врать или ходить вокруг да около, учитывая, что ей это было несвойственно. К тому же, рассказанная история повергала её не просто в обыкновенный ужас, а заставила её чувствовать всю ту боль, что он принёс своему возлюбленному.       — Господи, да ты хоть представляешь, что ты мальчишку жизни лишил? Из-за собственных страхов быть непонятым, из-за глобального идиотизма и страха перед ответственностью ты просто слился, не удосужившись хотя бы объясниться с ним! — Упершись локтем в стол, она склонила голову к ладони и, глубоко вздохнув, задумалась, стоит ли настаивать на своём или проявить сочувствие и оказать необходимую поддержку.       — Я себя давным-давно уже наказал за этот поступок, Лин, можешь не пытаться закопать меня в ещё более глубокую яму, — Уэя не покидало ощущение, что все в мире обернулось против него. И виной всему был его идиотский проступок длиною в жизнь. — Знаешь, как мне было тяжело жить с этим все семь гребаных лет?       — А ему? Джи, а ему как жилось? — не унималась Баллато. Как друг, она, несомненно, должна была быть привязана только к мнению Джерарда и в любом случае защищать только его и никого больше. Но не в этот раз. Это было исключением из правил. — Ты прекрасно знаешь, Уэй, что в любых ситуациях я оказываюсь на твоей стороне. Но то, что произошло между вами, — это просто ужасно. Господи, у меня нет слов.       Джерард прекрасно понимал, по какой причине его подруга вела себя подобным образом — словно Фрэнк был ей роднее, а ведь она его даже не знала, и он понимал, что она в этом случае чертовски права.       — Ладно, Уэй. Пусть ты и поступил как последняя сволочь, но вот что, — она вернула снимок приятелю, взглянув на него последний раз, и накрыла его влажную от нервозности ладонь. — У нас с тобой есть три дня, чтобы придумать, как все это исправить. И учти, — подняв руку, она протянула указательный палец и ткнула им в грудь Джерарда, слегка наклонившись над столом. — Не смей возвращаться без Фрэнка, понял меня? Иначе я устрою тебе райское наслаждение.

***

      Утро для Фрэнка наступило в районе четырёх часов утра. Усталость накрыла его ещё в девять часов вечера, но уснуть ему удалось только в два часа ночи из-за роя мыслей, не дающих ему покоя. Он обдумывал слова Джерарда, его действия, чувствовал каждое его прикосновение, от которых ему становилось так тепло на душе, но ему было так холодно снаружи. Даже тёплое пуховое одеяло, любезно предоставленное мамой, не давало ему согреться.       Проснулся он ранним утром, когда на улице стояла кромешная темень, и от этого ему было ещё тоскливее. Он прогнал Джерарда, даже не дав ему договорить, хотя у него, вероятнее всего, было оправдание своему проступку. Прошло ведь столько лет, а он все же решил за ним вернуться, несмотря на страх перед разговором; несмотря на предстоящий скандал и бурю эмоций, которые могли бы против него обернуться. Может, следовало дать ему договорить?       Он провалялся в кровати до самого утра и поднялся с неё побитый отсутствием сна и бесконечными размышлениями. В какой-то момент ему показалось, что он выглядит хуже самой смерти. Впалые щеки, мешки под глазами, свисающие почти до кончика носа, и трясущиеся руки — всё это словно говорило о том, что человек, который стоит перед зеркалом, похож на призрак из его снов, которые часто снились ему в последнее время.       Когда мама позвала его к завтраку, часы уже пробили девять. В кухне собрались три человека: мама, папа и Джамия, которая осталась ночевать.       Вечером, после ужина, когда девушка собиралась вызвать такси, Фрэнк-старший запретил ей это делать. Он попросил супругу приготовить гостевую комнату и с нежностью и отеческой любовью предложил Джамии остановиться в свободной комнате, переживая за неё, как за родного ребёнка.       — Всем доброе утро.       Когда Фрэнк вошёл в комнату, он сразу привлёк к себе внимание. Его внешний вид вызывал у окружающих лишь сочувствие, и от этого ему хотелось спрятаться ещё глубже, лишь бы не быть центром всеобщего интереса.       — Доброе утро, милый. Как ты себя чувствуешь? Ты будешь завтракать? — поинтересовалась Линда, накладывая порцию ещё теплых венских вафель, над которыми она трудилась с семи утра.       Поставив тарелку перед клюющим носом сыном, она также поставила рядом чашку со свежезаваренным, манящим кофе с добавлением персикового сиропа, который Фрэнк очень любил. Достать этот сироп было непросто, так как он продавался всего в двух магазинах Нью-Джерси, и его быстро раскупали. Однако Линда нашла выход из ситуации, договорившись с соседкой, которая работала в одном из этих магазинов.       Андреа, по просьбе Линды, часто оставляла одну из бутылок у кассы. Она знала, что в определённый день, когда Линда отправится за покупками, она обязательно захватит с собой любимую сладость для своего сына.       — Я твёрдо решил поговорить с Джерардом, чего бы это ни стоило, — произнёс юноша, и в комнате воцарилась тишина, которую нарушил лишь звук упавшей вилки из рук Джамии, сидевшей в полном смятении. — Это решение далось мне нелегко, и... — он отпил глоток кофе и поморщился, ощутив, как горячая жидкость обожгла язык. — Вчера я вёл себя некрасиво, прогнав его, не дав договорить.       — Но и Джерард поступил с тобой по-свински, ты забыл? — Женщина ударила Линдси полотенцем по руке, и она тихо ойкнула, ощутив жгучую боль. Осознав, что сболтнула лишнее, Линдси потерла ушибленное место.       — Всё верно, Фрэнк. Вам уже давно следовало разобраться в своих отношениях, а не прятаться друг от друга, — с серьёзным видом произнёс Айеро, откусывая кусочек вафли и запивая его остывшим кофе. — Если хочешь, я могу отвезти тебя к их дому.       — Нет, не надо. Мне нужно перед разговором побыть наедине с собой.       — Я горжусь тобой, мой мальчик, — но последние слова ударились об стену, ведь к тому времени юноша уже покинул кухню, оставляя после себя лишь тишину.       Фрэнк простоял около входной двери десять минут, раздумывая о том, правильно ли он поступает и стоит ли ему действительно стучаться. Его одолевали сомнения, смешанные с ещё не ушедшей обидой, и каждая минута, проведенная на такой знакомой территории, всё больше заставляла его покинуть Уайт-стрит и вернуться домой, пока не стало поздно.       Проделав дыхательную гимнастику и с силой сжав пряди волос, Айеро нажал на дверной звонок и отпрянул от двери, словно его ударило током.       — Да откройте же вы эту чёртову дверь! — нервно прикрикнула женщина, но её просьба осталась без ответа. — Фрэнк? Здравствуй, мой хороший. Ты к Джерарду?       — Да, знаете, — прикусив губу, он потупил взгляд и обнял себя руками. — Я думаю, нам стоит с ним расставить все точки над i.       — Он думал о тебе всю ночь и очень переживал, что больше не сможет даже приблизиться к вашему дому, — прошептала миссис Уэй. — Ты ведь помнишь, где его комната?       Айеро лишь молча кивнул в ответ на вопрос Линды. Она улыбнулась, крепко обняла его и, прижимая к себе куртку, которую он оставил, проводила взглядом его фигуру, уходящую на второй этаж. Линда переживала за их отношения больше всех остальных и очень нервничала, осознавая, что эти двое, которые когда-то были так беспечны и счастливы, теперь словно обиженные дети разбежались по разным углам.       Лестница, ведущая на второй этаж, казалась ему бесконечной. Айеро, преодолевая её, делал остановки на каждой ступеньке, стараясь отдышаться и прогнать с лица усталость, которая овладела им ещё вечером. Это было нелегко. Но когда он наконец достиг конца лестницы и оказался у двери с табличкой «Братья Уэй», усталость сменилась паникой. Он забыл все слова, которые собирался сказать, все вопросы, которые хотел задать, и всё, что желал услышать.       Он осторожно постучал в дверь, затем повернул ручку и, приоткрыв её, переступил порог. Первое, что бросилось ему в глаза, — это беспорядочно разбросанные по комнате документы. Уэй в этот момент лихорадочно перебирал их, стараясь найти тот, что был ему особенно нужен. Его красные волосы были не уложены в аккуратную причёску, а свисали, словно воронье гнездо, и он постоянно поправлял их, чтобы они не падали на глаза. Его губы тихо шевелились, словно он говорил сам с собой.       — Нам нужно поговорить. ***       Десятиминутное молчание, повисшее в комнате, словно тяжёлая глыба, давило на парней, которые, погружённые в свои мысли, тихо сидели в разных её концах. Документы всё ещё были разбросаны по полу, и Уэй, не зная, куда себя деть, блуждал взглядом от одного к другому, пытаясь зацепиться за какой-нибудь из них. Тем временем Фрэнк, придя в себя, взглянул в лицо своего обидчика. Это было лицо человека, который предал его в тот момент, когда жизнь только начинала обретать смысл.       — Почему ты уехал?       Джерард больше всего боялся этого вопроса. Он боялся ответить неправильно, не так, как нужно, и сказать не то, что хотел бы услышать Фрэнк.       Подняв лицо к потолку, он потер уставшие от напряжения веки и, выпрямившись, начал свой рассказ, поскольку скрывать истинную причину произошедшего больше не было смысла.       — Я испугался своих чувств, — произнёс он, едва дыша. — Я… — Уэй на мгновение замолчал, опустил голову и посмотрел в глаза Фрэнка. Его взгляд был мрачным и отражал его истинное состояние. — Я испугался, что наша дружба, которая длится с самого детства, начала перерастать во что-то большее. Во что-то, что я не мог принять, понимаешь? Я боялся потерять тебя, если ты узнаешь, что я действительно к тебе чувствую.       Даже эти слова, произнесённые спустя столько лет, не произвели никакого впечатления на юношу, сидевшего напротив. Если бы Джерард сказал их в те годы, когда они были слишком юны, то, безусловно, эффект был бы совсем другим. Но с тех пор прошло много времени, и сердце Фрэнка, казалось, очерствело.       — Я понимаю, что поступил ужасно, подло, и мне нет оправдания. Но если тебе станет легче, я всё же скажу: я не смог наладить свою личную жизнь только потому, что постоянно думал о тебе. — Уэй мучился, и даже после того, как он наконец-то произнёс всё, что хотел, ему не стало легче. — И та стертая фотография, которую я отдал тебе вчера… Я хранил её в своём старом, потрёпанном портмоне, с которым пришёл на твой выпускной. Я не мог заменить даже его, представляешь?       Прикусив губу, Уэй набрался храбрости и, поднявшись с места, подошёл к приятелю, опускаясь перед ним на колени и беря его влажные ладони в свои.       — Я так скучал по тебе, Фрэнки.       Зелёные глаза, прежде полные печали, мгновенно наполнились влагой. Чтобы скрыть это, он опустил голову, пытаясь найти в покрытии что-то незначительное — ниточку, крошечку, что угодно, что помогло бы ему сосредоточиться и удержать эмоции в своём сознании.       — Джи, — Айеро сдался. Барьер, ставший его защитным слоем, разрушился, оставив после себя лишь руины. — Мне так больно.       Приняв объятия навалившегося на него юноши, Уэй крепко прижал его к себе. Всё было как раньше. Джерард вспомнил все те моменты, что связывали их раньше: как он утешал разбитого и уставшего Айеро, как нежно касался его макушки и спины, как целовал его в висок, нашептывая глупости. Он вспомнил, как нелепо шутил, пытаясь перевести тему и успокоить друга, который плакал. И он знал, что хотел бы не просто касаться его, а быть ближе.       Джерард принял свои чувства. Он принял себя и своё прошлое, которое когда-то разрушило его как личность. Он принял нового себя, жаждущего новой жизни. Жизни с Фрэнком Айеро.       — Я знаю, что мои слова могут показаться тебе сейчас пустым местом, но я правда больше никуда без тебя не уеду, — подняв заплаканное лицо и сжав его в своих ладонях, Джерард посмотрел в глаза, в которых впервые за долгое время их разлуки затеплилась надежда. — Я люблю тебя.       Заметив промелькнувшую улыбку, Уэй стёр влагу с лица напротив и, медленно переместив свою влажную ладонь, слегка сжал взъерошенные чёрные волосы. Его губы, до этого сухие и потрескавшиеся, медленно коснулись солёных губ напротив — таких нежных, таких желанных, полных любви и сожаления. И пока одной рукой он осторожно перебирал слегка влажные пряди волос, вторая, холодная, скользнула под черную футболку и коснулась покрывшихся мурашками рёбер, медленно перемещаясь на спину. Его пальцы нежно касались каждого позвонка, словно пересчитывая их, проверяя, не сон ли это.       Фрэнк наконец расслабился. Его тело, до этого сжатое, поддавалось навстречу каждому касанию, каждому движению со стороны возлюбленного. Он касался покрывшейся испариной напряжённой спины, бродил руками по дрожащим плечам, целовал его ключицы, отодвигая ворот растянутой футболки, проходился мелкими поцелуями по его лицу, ловя налету ясную и искреннюю улыбку. Он был просто счастлив. Он был окрылен.       — Прости меня, — сердце Джерарда бешено стучалось, отдавая толчками в ушах, пока дыхание сбитое и прерывистое. — Я ведь виноват не меньше. — смущенно улыбнулся он в покусанные и слегка опухшие губы Джерарда.       — Фрэнки, — тихо, едва слышно произнёс Уэй, все ещё не отпуская лицо из своих горячих ладоней. Он хотел оставить свой финальный вопрос в этой комнате, подарив его лишь одному человеку. Он хотел подарить ему целый мир. — Ты выйдешь за меня?

Каждое большое приключение должно быть таким, как будто оно твоё последнее. Каждая попытка должна быть будто заключительной. Завтра не существует.

©️ Джерард Артур Уэй.