Проволока давно забытых чувств

***

Не знаю, как долго я бежал, да и не важным казалось мне это. Погода мягко говоря была паршивой: капли дождя, барабанившие по крышам домов, которые, как мне казалось, со скоростью света проносились около меня, образовывали огромные лужи, которые я даже и не пытался обойти. Сердце бешено колотилось, будто бы вот-вот выпрыгнет, а на лице время от времени появлялась глупая улыбка. Навстречу мне неслись десятки прохожих. Так забавно, у каждого из них своя история, свой жизненный опыт. Кто-то шел в школу, кто-то опаздывал в университет, а кого-то может быть даже уволили, за вечные прогулы, например. И ведь нельзя точно сказать, какой груз лежит за плечами этого человека. Остаётся только гадать… А я так сильно спешил, что даже не замечал возмущения незнакомцев, которых расталкивал, спеша как можно скорее оказаться у него, увидеть его. И в тот момент все снова обрело свои краски. Будто бы даже запели птички, расцвела травка, а из-за огромных серых туч вылезло солнышко, хотя на деле же я знал, что погода не щадит меня и наказывает за все проступки, что я совершил…

***

Я не знал, что меня ждёт, но заранее был уверен, что этот день навсегда останется в моей памяти. Как бы я хотел вернуться в прошлое и выкинуть из мыслей эту идею. Конец школы, последний звонок, успешная сдача экзаменов. С самого утра у меня было прекрасное настроение, по венам растекалось сладкое предвкушение какого-то чуда. Сегодня мы с ним решили отметить конец сложных школьных будней и, скажем так, отправиться в мини-поездку. Сумки со всем необходимым уже стояли в багажнике машины и мы, наполненные энтузиазмом, сели в автомобиль и отправились в путь. Ехали мы пару часов, а по ощущениям пролетела минута. Мне было хорошо с ним, действительно хорошо. Мы дурачились, беззаботно напевая мелодии из песен, смеялись, казалось со всего. Вот бы навсегда стереть из памяти этот чертов день и никогда не вспоминать. Если бы я знал к чему это приведет… Он — человек, при виде которого мои зрачки расширяются, будто бы минуту назад я поглотил дорожку белого снега. Арсений Попов — человек, который заставляет мои ладони потеть и неистово смущаться. Его голубые, как ледяные воды океана, глаза заставляют мое сердце щебетать при виде его фигуры, а россыпь родинок… Казалось бы, я знаю их местоположение наизусть. Не описать словами, что я чувствовал рядом с этим брюнетом. Я был будто цветком, который раскрывался днём при виде него и потухал ночью, когда тот уходил. Кто бы мог подумать, что я могу влюбиться в своего лучшего друга. Как это вообще произошло? В какой момент я свернул не туда и чувства взяли надо мной вверх? Как же я хочу вернуться в те 7 утра, где твои руки раны мои лечат, где солнце оставляет рисунки на твоих плечах, и где ещё не разбито сердце. Но все мои мечты с треском, с громким рокотом разбиваются о скалы, ведь этот человек, который лежит при смерти, даже не догадывается о моих чувствах. Парень, на данный момент лежащий в коме, даже представить себе не может, как его друг, который любит его, медленно умирает морально. Изо дня в день, я не могу найти себе места, будто что-то меня стальной цепью душит, заставляя выдавать немой крик. Если бы ты только очнулся… Как говорится «Мы ценим, когда теряем».

***

Я добегаю до больницы и пулей залетаю в двери, сбивая то ли врача, то ли пациента. Дух перехватывает, ноги уже побаливают от быстрого бега, но желание увидеть его намного больше, поэтому невзирая на все преграды, подбегаю к стойке и заикаясь, пытаюсь узнать у девушки нужную мне информацию. —Здравствуйте… А в какой палате...я могу увидеть...Арсения Попова? — задыхаясь от изнеможения спрашиваю у медсестры. Девушка, на вид лет 25, посмотрела на меня с презрением. Видимо ей не понравилось, что я отвлекаю ее от такой важной работы, как перебирание бумаг. –Секундочку… В 215… Только, пожалуйста, не напрягайте его сильно, он только очнулся… Не стоит грузить его информацией, — быстро протараторила она, продолжая возиться со своей работой. –Эмм… Хорошо, спасибо, — быть может она хотела сказать мне ещё что-то, но не успела, ведь я уже был на входе к его палате. Тот самый долгожданный момент, ожидание которого выводило меня из себя. Сердце бешено стучало, будто бы вот-вот выпрыгнет. Я неуверенно постучал в дверь 215 кабинета, руки тряслись. Потянув за дверную ручку, я увидел его. Пластыри, наклеенные на его царапинах, делали его ещё более милым, как и эта мятая, больничная, одежда. Раны только украшали его, делая более мужественным, что ли. В тот момент он казался таким уязвимым, как маленький мальчик, который ничего не понимает, которого хочется обнять и спасти от такого большого и опасного мира. Он перевел на меня взгляд. Что-то вспыхнуло внутри меня, и я пошатнувшись, прошел к его койке. Так хотелось наброситься на него с объятиями, но я понимал — сейчас не самое лучшее время.

***

Ехать оставалось совсем чуть-чуть, а я все не хотел, чтобы это время заканчивалось. Мы просто болтали обо всем, я чувствовал себя живым. Как же я себя ненавижу… Не знаю, что управляло мною в тот момент, если бы я знал, что случится, убрал бы от него руки куда подальше. Как-то всё закрутилось, завертелось. Все случилось очень быстро, я даже не успел очнуться. Вот мы сидим разговариваем, вот мне что-то стукнуло в голову, и вот я, веселья ради, решаю с ним поиграться. Быстро выхватываю из его сильных рук руль и вот наша жизнь на волоске от смерти. Какой же я идиот. Как я виню себя за это. То ли гормоны разбушевались, то ли я ощутил себя героем экшн-фильма, не знаю. Но что-то сподвигнуло меня на такой ужасный поступок. Визг колес машины, громкий рев, удар о лобовое стекло, осколки стекла, разлетающиеся во все стороны, вкус металла во рту, головная боль и темнота. Придурок, придурок, придурок!!! Очнулся я в больнице. Свет ярких ламп на секунду ослепил меня. Голова раскалывалась, а тело не слушалось. –Наконец-то, Антон, ты очнулся! — мужчина, по всей видимости врач, поправляя свой халат, ласкаво улыбнулся, — как ты себя чувствуешь? –Как он?! Где он?! — немым эхом доносились фразы в моей голове, — что с ним?! –Эмм… Твой друг… Мне жаль сообщать тебе это, но он впал в кому… Я во всем виноват…

***

Два года… Прошло два года с момента аварии, а я все не переставал винить себя. Два года. Врачи говорили, что все стабильно. Ему не становилось хуже, но и просыпаться он не собирался, заставляя кошек точить свои когти в моей душе, заставляя кричать от беспомощности и жалости. Два года. Каждый день из 710 я ходил к нему. Навещал его, рассказывая ему как проходили мои дни. И два года подряд, изо дня в день, извинялся перед ним. Мне было ужасно стыдно. Хотелось умереть. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Хотел ему признаться, а теперь видимо поздно… И лишь один Бог знает, очнётся ли он, что же будет с ним дальше… Я попытался начать новую жизнь, поступил в университет. Но ничего не приносило мне радости. Я чувствовал себя неживым, просто пытался функционировать. А что если он умрет? Не хотел об этом думать. Это бы убило меня и все мои чувства разом. Ведь осознание того, что я мог поспособствовать смерти своей любви, поедало меня изнутри. Я жил в надеждах, в серых цветах, ведь для меня давно все потеряло свои краски.

***

Поцелуями затыкают рот… Мы сидели и мило общались. Мой глаз не мог нарадоваться. Мне столько всего надо было ему рассказать… Наверстать упущенное. И я решил… Решил ему сказать то, что так давно хотел… Решил признаться. В этот момент все потеряло свой смысл. Неловкое молчание затаилось между нами. Лицо Арса выдало удивление, а из его уст вырвался нервный смешок. Я выжидающе смотрел ему в глаза, будто всматриваясь в душу. Что же он ответит? Отвергнет меня? Прекратит наше общение? От медленно тянувшегося времени хотелось провалиться сквозь землю. И каково же было мое удивление, когда он ответил взаимностью. Как камень с души спал, в животе запархали бабочки. На моем лице красовалась улыбка. Я мог бы встать, начать танцевать, поцеловать его в конце концов. Но от шока продолжал сидеть и глупо улыбаться. И все снова обрело свои краски, снова захотелось жить и радоваться. И все, что было до этого уже не имеет значения. И все шло хорошо. Я с вдохновением о чем-то рассказывал, пока не начал теряться в своих словах. Все становилось неживым, будто бутафорским. Я путался в своих словах, мыслях, было сложно говорить. В глазах темнело, и за одно мгновение я оказался в каком-то помещении. Темнота и холод сковывали мои конечности, внутренности наполнялись неприятным ощущением. Начинала болеть голова, а из вен сочилась кровь… Я старался, я правда старался с этим жить. Но мне было сложно и в какой-то момент в моей руке оказалось лезвие, а на глазах слезы. В тот злосчастный день, когда я очнулся в больнице, мне сообщили новость, от которой меня бросило в холод, заставляя задыхаться от беспомощности. Холодный метал прошёлся по моему запястью, обнажая густую алую жидкость. Я правда старался, но слишком тяжёлый груз свалился на мои плечи. А всему виной стал я. Все счастливые моменты были лишь выдуманными, последней просьбой, которую придумал мой отмирающий мозг. Прошло два года с момента этой новости, а я все никак не мог себя простить. Ненависть к себе увеличивалась с каждым днем. Постепенно в глазах начало темнеть, а тело оказалось на удивление слишком легким. Непривычная пустота охватила мои внутренности, поэтому мне пришлось облокотиться об стену. Пол ванной комнаты окрасился в красный цвет, стало трудно дышать, но вместе с этим приходило успокоение. Я отпустил все, ведь оказался слишком слабым, я не справился со сказанной мне информацией. И в тот момент, лёжа на полу, отсчитывая секунды до своей смерти, думал, что это единственный правильный поступок, который я мог когда-либо совершить. –Нам жаль, но он не выжил… А вместе с ним умер и я.