Звезда

Чимин, наверное, никогда не поймёт трех вещей. Как работает Блютуз, что же все-таки происходит после смерти и своего друга. Нет, серьезно, что значит «вы можете подключиться к любому устройству или передать фотографии»? Или ему стоит поверить, что человек умирает и дальше пустота? Перерождение? Рай и Ад? Чимин готов поклясться, что в обоих случаях есть сумасшедшая теория заговора и ее последователи. Он бы, возможно, даже поискал что-то в Интернете, но и этот ресурс вызывает у него миллион вопросов. Откуда и как? С Тэхёном ситуация еще сложнее. В детстве, когда они только познакомились, Чимин был четко уверен, что маленького мальчика послали инопланетяне, да и он сам так говорил. Мол, мама меня не рожала, я спустился по яркому лучу из летающей тарелки. А ты, кстати, знаешь, откуда берутся дети? Чимин от той лекции до сих пор иногда вздрагивает, потому что никак не хотел узнать про чудо деторождения в пять лет. Вообще сомневается, что когда-либо мог этого желать. У Тэхёна точно шило в одном месте и аллергия на всевозможные фрукты. Иначе Чимин не может объяснить, почему язык друга так сильно чешется обсудить кого-то. Но, как и подобает самым лучшим человеческим особям, вместе с недостатками, у Тэхёна было огромное множество достоинств. Как минимум его феноменальные знания в Физике. Кажется, если бы не он, Чимин вылетел бы еще на первом году изучения этого предмета. Но друг героически решал сначала свою контрольную, а потом и контрольную бедного Пака, который выглядел в точности, как кот, пытаясь глазами убедить друга помочь. А еще Тэхён умел слушать и слышать. Всегда находил, что сказать и что посоветовать. Никогда не оставлял в беде и продолжал помогать с тестами по Физике даже в Университете. Короче говоря, Тэхёна Чимин не променял бы ни на кого и никогда. Таких больше нет. В этом Чимин был уверен. Поэтому сейчас, смотря как его друг лобызается с животным, которое именует «масей» и «заей», Чимин медленно умирал. Даже не пытался этого скрыть. У него точно было лицо с субтитрами, как сейчас модно говорить. Глаза то и дело закатывались, а рот кривился. Ну как его веселый, радужный ребенок нашел себе это чудовище? Чудовище было покрыто татуировками и пирсингами, а еще местами машинным маслом и пеплом. Его волосы всегда были растрепаны, а за ухом обычно покоилась одинокая сигарета, наполовину мятая, мечтающая, чтобы ее уже скурили и дали спокойно дотлеть в мусорном ведре. Дай Бог в мусорном, а не на тротуаре. Чимин был уверен, что этот неандерталец засоряет окружающую среду. — Какой ужас, — совсем тихо выдыхает Чимин и опускает глаза. Он никогда не признает эти отношения. Так просто не бывает. Не бывает, чтобы кто-то, вроде Чонгука, охмуряет кого-то, вроде Тэхена, и они живут долго и счастливо. — Привет, Чимин-щи, — брюнет ярко улыбается, смотря на немного недовольное лицо друга своего парня, — новый цвет? — он указывает на волосы, а Чимин машинально поправляет их. Верно, он только недавно решил, что ему бы пошел блонд. — Да, Чонгук, — парень поджимает губы и пытается глазами отыскать, что он может прокомментировать в образе парня напротив. Да так, чтобы не задеть ничьи чувства. Друга он очень любит, а тот свой выбор сделал. — Новая машина в мастерской? — у Чимина, честно говоря, язык не поворачивается назвать ту пещеру мастерской, но Чонгук с гордостью именует ее именно так. — Не успел переодеться, Тэ сказал, что вы заканчиваете раньше, — Чонгук неловко чешет затылок и продолжает ярко улыбаться. Чимин даже немного оттаивает, как это происходит всякий раз, стоит младшему включить режим милого парня. Может, на самом деле, где-то глубоко, Чонгук не такую и плох. Даже делает Тэхёна счастливым, но Паку очень тяжело это понять. И вот, Ким снова виснет на парне, что-то щебечет ему на ухо, а Чимин старается не пялиться. Ему не то, чтобы неприятно, скорее это тоже относится к пунктам, которые он никогда не поймёт. Блютуз, смерть, Тэхен, одержимость хороших мальчиков плохими. Где-то в Интернете точно был ответ на все вышеизложенное, но он пугал даже больше смерти. — Он нормальный, — Чимин дергает головой в сторону звука, исходящего по правую сторону от него, — ну, большую часть времени, — парень перед ним улыбается почти дьявольски. Серьезно, в этой ухмылке нет ничего святого, Пак точно это знает. — Не парься, не обидит он твоего птенца. Любит походу, — незнакомый парень чуть морщится на свою же последнюю фразу и достает из-за уха сигарету. Какой ужас, думает Чимин. — Ты еще кто? — Мин Юнги собственной персоной, — парень протягивает руку, но Чимин не спешит ее пожимать. Лишь поднимает бровь вверх, все еще ожидая пояснения. Как бы то ни было, имя не дает ответа на вопрос. — Я хен Чонгука, кукла. Не думал, что у Тэхёна такие заносчивые друзья. — Я не заносчивый, — зачем-то поясняет Чимин, — просто осторожный с незнакомцами. А тебя я вижу в первый раз. Пак Чимин, — он все же пожимает еще протянутую руку и невольно прослеживает, как Юнги обхватывает сигарету губами и зажигает ее. — Так вы вместе работаете? — Типа того, — брюнет пожимает плечами и отворачивается от Чимина. Да, еще один неандерталец. И, хоть Чимин не привык судить о людях по внешности, тут все на лицо. И невоспитанность, и отсутствие ежедневного душа, и вредные привычки. Пак знает, что никогда бы не заговорил первым с таким парнем. Потому что мама всегда говорила не водиться с хулиганами, а отец зарекал становиться им. Урок Чимин усвоил на всю жизнь, поэтому, постояв возле Юнги еще с минуту, поправляет сумку на плече и уходит в сторону дома. Так почему же хорошие мальчики, вроде Тэхёна, так одержимы плохими парнями, вроде Чонгука? Где-то в этом точно должна быть логика. *** Чимин не знает, как оказывается там, где он есть. Не в прямом смысле, конечно. Он не потерялся и не забрел в темный переулок. Скорее, он решил поискать аккаунты своих бывших одноклассников, потом перешел на профиль Тэхена, затем к Чонгуку и вот он здесь. Смотрит на пару десятков фотографий в профиле с большим «suga.dt» в названии. На аватарке какое-то селфи со времен динозавров, на которой у парня мятные волосы и рука на половину лица. Пак фыркает, но все равно не выходит, а зачем-то листает в самый низ. Все посты мрачные и депрессивные. Даже от фотографии, кажется, миллиона бутылок и сигарет на столе веет какой-то тоской. Конечно, что еще он мог ожидать от кого-то из друзей Чонгука. Долбанные эмо-бои, застрявшие во временах длинной челки и пирсинга губ. Но Чимин все еще здесь, открывает фотографию за фотографией и ужасается еще больше. Разбитые костяшки, еще три фото сигарет, пост с какой-то домашней вечеринки, где все потные и пьяные, фото заката и старой машины. Не сложно понять, что это мастерская, в которой работает Чонгук. Он был там лишь единожды, больше не хотелось, хоть Тэхен и тусовался там с особым удовольствием. Сам он говорил, что на машины ему глубоко плевать, а вот Чонгук в майке точно не оставляет его равнодушным. — Страх какой, — Чимин открывает последнюю фотографию, выложенную пару дней назад. На ней Юнги, уже с темными волосами, в черной футболке, на фоне немного потрепанной квартиры. Или, может, это стиль лофт. Пак и сам смеется с этого предположения. На коленях Мина сидят две девушки. Они широко улыбаются и показывают галочки из пальцев в камеру. На них слишком короткие юбки для подобной позы. Но Чимин никого не осуждает. Каждый сам выбирает, как ему жить. Так что, если ты хочешь сидеть на коленях мудака в старой квартире, то кто такой Пак, чтобы говорить о том, что это неправильно. Чимин уверен, что, увидь Мин Юнги его мама, порядочная женщина средних лет, точно упала бы в обморок. Сказала бы «не общайся с ним, он плохо на тебя влияет», а сам парень согласился бы. Такие, как Мин Юнги, не общаются с такими, как Пак Чимин. В жизни так не бывает. Их дороги не пересекаются. *** Или бывает. Черт бы побрал Тэхена и его недалекого парня, который с завидным постоянством приезжает к их Университету, весь такой грозный и большой. А еще тащит с собой своего друга, который уже в третий раз не упускает возможности отпустить какой-то комментарий в сторону Чимина. — Милая юбочка, кукла. — Это шорты, — морщится Пак, даже не поворачиваясь в сторону Юнги. Он и без того знает, каким выражением сейчас обладает его лицо. — А вы, разве, не должны быть гомофобами? — лицо старшего парня забавно удлиняется от того, как высоко он вздергивает брови. — Это еще почему? — Ну не знаю, вы же типа отморозки, — Чимин небрежно вскидывает руки, а затем поправляет чуть пожелтевшие волосы. Нужно срочно их затонировать. — Мыслишь стереотипами, кукла. Чонгук гей до мозга костей, а твой друг еще одно тому доказательство, — он хмыкает, снова поджигая свою сигарету. И кто ему скажет, что курить на территории Университета запрещено? — Это даже противно, — Юнги глазами стреляет в двух парней, премило обсуждающих что-то прямо сейчас. — А говоришь, что не гомофоб. — Я про лобызания, — он делает пару затяжек одну за другой, а затем выдыхает густые клубы дыма. Чимин уверен, что легкие этого парня такие же черные, как и его сердце. — Как-то это слишком. — Порадуйся за друга, Мин, — Чимин выхватывает из его пальцев сигарету, тушит об металлический забор и выкидывает в стоящее рядом мусорное ведро, — здесь нельзя курить, — он пальцами указывает на большой белый знак прямо над ними, — и не называй меня куклой. Это пошло. — Хорошо, кукла, буду курить в стороне, — уже в след уходящему парню кричит Юнги, задерживаясь на аккуратных бедрах и округлых ягодицах. Пожалуй, в юбке он выглядел бы даже лучше, чем в этих шортах. *** — Друг твоего Тэхена, — как бы невзначай начинает Юнги, ковыряясь под капотом какой-то развалюхи. Ее хозяин, по непонятной причине, был уверен, что его «ласточка» сродни Бентли, не иначе. — Чимин то? — Чонгук выкатывается из-под машины на долю секунды, а после кивка, закатывается обратно. — Че он? — Ты ему не нравишься, — невесело усмехается Мин, перебирая ключи в руках. — Знаю. Но я стараюсь. Не хочу, чтобы лучший друг моего парня был плохого обо мне мнения, — Чонгука почти не слышно, но Юнги привык разговорить вот так вот. Они почти все свое свободное время проводят здесь, пытаясь заработать на нормальную жизнь. — А че? — Че-че, хорошенький он. — Хен, — Чонгук снова оказывается в поле зрения, — я тебя очень люблю, но давай не надо. — Почему это? — Потому что ты и сам знаешь, как заканчиваются такие твои увлечения, — младший парень встает на ноги и отряхивается, как будто это поможет его убитой футболке и джинсам, — поиграешь, а ему потом это расхлебывать. Помнишь, я понравиться ему пытаюсь, — почти умоляет Чон. Он своего хена знает, как никто другой. Они уже много лет рядом, считай росли вместе. Такие «интересы» Юнги всегда заканчивались не слишком то хорошо. Будь то девушка или парень, он всегда встречался с ними пару месяцев, а потом спокойно шел дальше. Это и отношениями то назвать нельзя было. Чонгук не врал, он очень любил Юнги, никогда не осуждал и не пытался учить жизни. Попросту не мог, сам ничего не понимал. Но знал, что Мин точно не самый лучший человек. Да и был он таким не от хорошей жизни, поэтому Чон и не лез. Просто всех девушек и парней, которые раньше тусовались с ними, а потом пытались дозвониться до Юнги неделями, было по-человечески жалко. Сам же Мин обычно двигался дальше с удивительным спокойствием. Хотя, другого от него и ожидать было глупо. Он не влюблялся, не симпатизировал характеру и внутреннему миру. Заводился от оболочки и веселился. — Скука смертная, Гук, — Юнги закатывает глаза и совсем не аккуратно хлопает крышкой капота, — может я на свиданку его позвать хотел. — Мы оба знаем, что это не так, хен, — Чонгук осторожно улыбается и сжимает ладонь на плече старшего, — найди другого. Чон уходит в туалет. Юнги слышит, как хлопает хиленькая дверь и включается вода. — А я другого не хочу. *** Чимин, только выходя из Университета, видит на стоянке знакомое лицо. Только вот Тэхена сегодня не было. От этого появление Мина вызывает даже больше вопросов, чем обычно. Они виделись почти неделю назад, как раз тогда его друг и был здесь в последний раз. Потом Ким свалился с простудой. Юнги опирается на забор, зажимая между губ сигарету. На нем широкие джинсы и футболка с какой-то кричащей надписью. Половина черных волосы собрана в хвост на затылке. Вроде ничего особенного, но, как бы то ни было, он определенно привлекает внимание. Как минимум тем, что знак с перечеркнутой сигаретой находится прямо над его головой. Пак уверенно спускается по лестницам, прощается с парочкой одногруппников, с которыми пришлось завести диалог из-за отсутствия Тэхена, и уверенно проходит мимо Юнги. Он молится всем Богам, чтобы старший его не заметил, но все равно спиной чувствует слежку. А еще запах дыма. — Даже не поздороваешься? — кричит Мин вслед, пытаясь нагнать младшего. — Хорошие куклы улыбаются друзьям. — Тебе че надо? — Чимин выгибает одну бровь, складывая руки на груди. Он не знает, куда себя день. Под грязным взглядом карих глаз чувствует себя раздетым и неуверенным. Такое происходит крайне редко. — Мы не друзья. — Так давай дружить, — брюнет пожимает плечами и делает шаг вперед. Чимин останавливает себя от того, чтобы сделать шаг назад. Ни за что не покажет, что побаивается. — Или еще че поинтереснее. — Ты реально тупой? — Пак не может понять, как мог считать Чонгука неандертальцем. Тот хотя бы предложения строить умеет и общается не через одно место. Этот же совершенно дубовый. — Не хочу я с тобой дружить. И общаться не хочу. — Как грубо, кукла, — Юнги облизывает нижнюю губу, подходя еще ближе к Чимину. И Чимина переклинивает. Он вдруг не может двигаться, даже дышит через раз. Просто в упор смотрит в глаза старшего парня, пытаясь там хоть какие-то ответы найти. Но там пусто. Безразличие, граничащее с чем-то хитрым, почти животным, пошлым. Пак не маленький, прекрасно понимает, для чего Юнги так сильно желает дружить с ним. Уж не уроки они делать будут вместе. Именно поэтому Чимин в который раз в голове повторяет, что ни за что и никогда не свяжется с Мином. Он знает, чем такие вещи заканчиваются. Читал и смотрел много подобного дерьма в подростковые годы, когда бандиты казались классными и загадочными, а не отмороженными идиотами. — Ну же, дай мне шанс, — Юнги берет руку младшего в свою и сплетает их пальцы. В этом движении нет ни нежности, ни любви. Простое прикосновение, почти грубое. — Я хороший, правда. — Последний раз повторяю, — Чимин точно не хочет оказаться на одной из фотографий брюнета в Инстаграме. Он свою ценность знает и определенно ждёт принца на белом коне, а не автомеханика беспризорника на своих двух. Не верит ни одному слову. — Отвали, Мин. Я тебя насквозь вижу, — выдергивает свою руку и быстрым, но уверенным шагом уходит. Такого счастья ему точно не надо. *** Чимин нервно ходит из угла в угол. Сегодня он показывает номер, над которым кропотливо работал последние пару месяцев. Сам придумал хореографию, подогнал песню с помощью ребят с музыкального факультета, даже образ собрал подходящий под атмосферу танца. Но упустил один момент. Ту самую песню, идеально грустную и печальную, он скинул только на флешку, которую благополучно унес Тэхен. Пак корит себя за то, что не догадался скачать ее хотя бы на свой телефон, наблюдая, как близится его очередь. На самом деле, попросись он показать выступление в другой день, ему бы и слова не сказали. Они все в этой студии на добровольных началах, просто для души, но парень буквально не может позволить себя такую оплошность. Он готов именно сегодня, именно в этот момент. А точнее, через еще семь человек. Нервы уже на пределе, когда Чимин набирает номер друга уже в тридцать шестой раз. Пять пустых гудков и, наконец-то, запыхавшийся голос в трубке. — Чимин-и, что случилось? — Тэхен звучит взволнованно. Блондин бы обязательно успокоил его в любой другой ситуации, но сейчас ему было просто не до этого. — Ты забрал мою флешку, Тэ. На ней мой трек. Я умоляю тебя, прошу, привези мне ее максимум через пятнадцать минут. Попроси своего амбала подкинуть тебя. Иначе я умру, — Чимин шепчет, чтобы другие не услышали, находясь на грани слез. — Блять, — красноречиво изрекает парень, — прости, друг. Я по ошибке схватил. Буду у тебя через десять минут. И Пак выдыхает. Правда выдыхает, прислушиваясь к быстрым гудкам в трубке. Десять минут это хорошо. Просто прекрасно. Он может пропустить еще пару ребят вперед, тогда у Тэхена даже будут все двадцать. Лишь бы ничего больше не пошло по одному месту. Спустя десять минут его телефон оповещает о сообщении, и Чимин, даже не проверяя отправителя, выскакивает на улицу. Он уверен, что это его прекрасный друг ждёт его с флешкой. Но спасителем оказывается не Тэхен. У входа в неприметное здание стоит Мин Юнги собственной персоной. Самодовольная ухмылка украшает его лицо, а в руках он держит заветную вещицу. Он протягивает руку, но тут же одергивает, стоит Паку потянуться за ней. — Милый костюмчик, — Юнги обводит глазами фигуру Чимина, так удачно подчеркнутую достаточно свободными брюками и обтягивающей водолазкой. Блондин морщится и обхватывает себя руками. — Доставка флешек, — он все же отдает ее младшему, подмигивая. — Удачи тебе там, где бы тебе она не была нужна. — Спасибо. Я еще успею отчитать Тэхена. А сейчас просто спасибо. Чимин убегает обратно в здание, успевая как раз к своей очереди. В голове все крутится брошенный Мином комментарий по поводу его образа. А еще ухмылка на пухлых, искусанных губах. Он отдает всего себя танцу, стараясь не закрывать глаза. Потому что раз за разом, даже просто моргая, видит там брюнета. Так, Юнги, по какой-то необъяснимой причине начинает все чаще выручать Чимина. Привозит конспекты, забытые дома вещи, покупает кофе, когда встречает возле Университета. Даже запоминает, какой именно напиток нравится парню. Пак не хочет верить во все это. Настойчиво отгоняет навязчивые мысли, старается не строить в голове образ хорошего парня, скрывающегося под оболочкой бэд-боя. Потому что в жизни так не бывает. Это заезженный сюжет книг и сериалов. А жизнь Чимина далека от сказки. В очередной раз Юнги появляется на его пути поздним вечером, почти ночью. Пак задерживается в студии после закрытия, упорно тренируя элемент, который никак не получается. Он все прогоняет эту связку, прыгает раз за разом, так и наровя приземлиться не самым удачным образом. Пытается придать гибкости своим движениям, наклоняется ниже, тянет носок, но все равно остается недовольным. Музыка играет так громко, что парень даже не слышит своих мыслей. Она проникает под кожу так глубоко, что Чимин заучивает очередной трек Эда Ширана совершенно неосознанно. Поэтому, наконец нажимая на кнопку колонки, он сильно пугается, слыша слабые, тихие аплодисменты со стороны двери. Юнги стоит там, облокотившись на косяк. На нем привычные черные джинсы и какая-то толстовка, рассматривать особо нечего. Чимин этого делать и не собирается. — Ты чего здесь забыл? — Пак подбирает свои вещи с пола, складывая их в небольшую спортивную сумку. Он ненавидит, когда за его танцами наблюдают исподтишка. Он даже Тэхену не всегда разрешает смотреть. — Кукла, а ты и правда кукла. Барби-балерина. Интересно, такая была вообще? — Была, — огрызается младший. Он проходит мимо Юнги, намеренно сильно задевая его плечом. В целом, Чимин понимает, что и злиться ему не на что. Просто чувствует себя застигнутым врасплох в не самом хорошем виде. Он лажал раз за разом, думая, что он один, даже не обратил внимания на зрителя. Теперь ощущение, будто кто-то залез в его лично пространство и начал командовать. Такое Паку абсолютно не нравится. Было, проходили. — Эй, не обижайся, кукла, — Юнги догоняет его уже у выхода, — классно двигаешься, было интересно посмотреть. И я, вообще-то, звал тебя, ты не реагировал. — У меня музыка орала, — щурится Чимин, — как я должен был услышать? — Не злись, — старший равняется с Паком и придвигается ближе. Они идут, периодически соприкасаясь. — Зачем пришел? — Тэхен обмолвился, что ты снова в студии допоздна. Не мог позволить тебя гулять по улице в темноте. — Как благородно, — фыркает Чимин, — не верю. Выкладывай, че хотел. — Честное слово, просто проводить. Я уже знаю, где ты живешь, в гости не напрашиваюсь. Дай поухаживать. — Юнги, я не буду с тобой спать, угомонись, — парень останавливается, вставая напротив старшего, — мне это не интересно. Серьезно, пожалуйста, хватит. Если в тебе есть хоть что-то человеческое, просто оставь меня в покое. — Да не хочу я спать с тобой. Я дружбу предлагаю, — Юнги и сам не знает, врет он или говорит правду. Знает только, что уходить и оставлять в покое не хочет. Привык получать то, что хочет. Да, не с первого раза. Да, сквозь трудности. Но факт остается фактом. Так было всегда. Мин хотел машину, помочь было некому, пошел на работу, еще одну, купил развалюху, сам разобрал и собрал заново. Получил то, чего желал. Всю жизнь рвал жопу, чтобы не отказывать ни в чем. А к Чимину просто прикипел. Он бы мог и в первый день окатить его всем очарованием, которое еще осталось в нем, бросить на плечо, а потом в кровать, но не захотел. Захотел через тернии к звездам. Поэтому и привез флешку, а потом конспекты и все остальное. Пак был интересным, не трещал без умолку, не просил прокатить на машине или показать красивое место. Не велся на подкаты. Чонгук все повторял, чтобы Мин отстал и нашёл кого попроще, но попроще было неинтересно. «Получишь и бросишь. Не надо» все повторял Чон, но Юнги не слушал. Он и в этот раз все сделает, чтобы получить. А зачем? Сам еще не решил. Сначала первая часть плана, о второй подумает позже. — Дружбу? — не веря переспрашивает Чимин. В каком сценарии вообще прописаны такие моменты? Что бы сделала главная героиня сопливого сериала? — Ну типа. — И в трусы лезть не будешь? — Только если сам попросишь. — Ты все испортил, — делает вывод Чимин и продолжает свой путь, зная, что Юнги идет за ним. По какой-то причине держит расстояние, но шаги Пак слышит отчетливо. Он даже успокаивается в тишине, но она прерывается хриплым голосом сзади. — Не буду лезть. И помогать буду. Можем даже болтать о вашем кукольном. Не будь букой. — Я не бука, Мин. Ты не вызываешь доверия. Ты грубый и пошлый. Все делаешь ради своей выгоды. Какие из нас друзья. — Ауч, кукла, поаккуратнее с выражениями. Я же и обидеться могу, — он останавливается возле подъезда в дом Чимина. Смотрит на него, сам не зная, что еще должен сказать. А Пак опять в карие глаза заглядывает. Там всегда можно найти хотя бы толику правды. Эмоции, чувства, сокрытое. Сейчас в них он видит честность. Будто слова блондина и правда могли задеть старшего. Только вот это Чимина мало беспокоит. Юнги и похлеще комментарии отвешивал. — Дружба так дружба. Испытательный срок две недели. Если проебешься, прощаемся навсегда, — Чимин вытягивает свою ладошку вперед для рукопожатия, а старший усмехается. Только что не плюнул на нее, чтобы закрепить уговор. — Я что, на работу устраиваюсь? — Либо так, либо я найду способ, чтобы ты отвалил прямо сейчас, — тон Пака непреклонен, а ладошка маленькая. Лицо пухлое, губы упругие, розовые и, Мин уверен, мягкие. Он не внушает страха, но что-то другое заставляет чувствовать. — Твоя взяла, — Юнги пожимает руку и сам разбивает, — две недели, так две недели, кукла. Только вот я от них возьму все. Увидимся завтра. И они правда видятся завтра. И послезавтра. И все последующие дни. Юнги то и дело ждёт его возле Университета, привозит обед и кофе. Иногда забирает, довозит до студии или домой после танцев. Еще они теперь развлекаются вчетвером, вместе с Тэхеном и Чонгуком. Так, Чимин узнает две вещи. Во-первых, Чонгук, как оказалось, правда неплохой парень. Очень чуткий и нежный по отношению к Тэхену. Лишнего не позволяет, не дерзит и в целом за языком и руками следит. Тут скорее Ким постоянно лезет, не обращая внимания на то, что они, вообще-то, не одни. А во-вторых, Чимин абсолютно не умеет заводить друзей. С Тэхеном они начали дружить, когда все было просто. Когда ты просто подходил к другому мальчику, который был один, и спрашивал, не хочет ли он дружить. В Университете у всех было что-то общее, поэтому темы для разговора находились достаточно просто. А вот за его стенами, в реальном мире, Пак совершенно не представлял, как он должен рассказывать что-то о себе новому человеку. Спрашивать, узнавать самостоятельно. Все это казалось странным. Странным казалось и то, что дружба Юнги больше походила на невинные ухаживания. Потому что они ни разу долго не разговаривали и старший ничего взамен не требовал. Никогда. Даже когда Чимин настаивал на чашке кофе в благодарность, Мин отмахивался и укатывал в закат. Как раз поэтому на подкорке появилось неприятное чувство. Будто вот-вот, и Юнги скажет «ну что, кукла, пришло время благодарить». И вот тогда-то Чимину придется снять шорты и отдаться. И хоть Мин никаких намеков не делал, даже шутить так похабно перестал, эта маленькая язва в голове разрасталась и докучала все больше. — И вот хен ему так и сказал, — Чонгук широко улыбается, поглаживая ладонь своего парня. Они сидят в мастерской вчетвером. Свет приглушен, хотя Паку и кажется, что здесь нормальной лампы отродясь не было. — Мол, хочешь хорошую машину, купи новую. Эту развалюху я даже смотреть ну буду, — Тэхен хихикает ему в ухо, поглядывая на Юнги, который лишь ухмыляется и взглядом впивается в Чимина. А Чимину как-то сразу уютно и неуютно одновременно. Он вроде и привыкать начинает к постоянному присутствию Юнги в своей жизни, но, в то же время, их две недели подходят к концу. И он пока не понимает, зачем ему такая дружба нужна. Будто, вот у него есть Тэхен, которому он может рассказать все. Есть Намджун, парень с музыкального, который всегда помогает с треками для танцев. А в студии есть Хосок, который убивается так же, как и сам Чимин. Еще есть Джин, их староста, который постоянно маячит рядом и активно делится конспектами. А что Юнги? Он привозит обеды и провожает до дома. Намеков не делает, за руку не берет, обнять, а уж тем более поцеловать, не пытается. Все их разговоры ни о чем. Так к чему такая дружба? Пак четко уверен, что любые межличностные отношения — это взаимовыгода. Как бы грубо это не звучало, так и есть. Дело не в материальном, скорее в духовном. Так откуда духовное в Мин Юнги? — Хотите пива? — вдруг предлагает Чонгук, когда стрелка часов близится к девяти вечера. Вот теперь Чимин точно понимает, какую работу они тут работают. Но от предложенной банки холодного напитка не отказывается. Аккуратно открывает ее, стараясь не облиться, и делает пару жадных глотков. Оказывается, он хотел пить. Вечеринка развивается стремительно. Пак даже не замечает, в какой момент Тэхен оказывается на коленях своего парня, а взгляды Юнги становятся жарче. Чимин вдруг понимает, что вот сейчас это произойдет. Сейчас старший сорвется, отбросит все обещания о дружбе и проявит настоящего себя. Не зря ведь карие глаза начинают сверкать, а ухмылка теперь не покидает лицо. Это все неспроста. Поэтому Чимин, тяжело поднимаясь с нагретого места, ковыляет на улицу. Он садится на какую-то бетонную перегородку, упирает руки в колени, а на них опускает голову. От свежего воздуха туман из головы потихоньку уходит, а зрение проясняется. Он старается дышать полной грудью. — Сбегаешь, кукла? — Чимину не нужно оборачиваться. Только один человек позволяет себе так его называть. Сколько бы блондин не возмущался. — Дышу, — выдает Пак, надеясь, что парень понял смысл сказанного. Ему просто правда нужно было проветриться. — А ты? — А я сбегаю, — он присаживается рядом, ставя руки чуть позади себя и откидываясь. Пак бросает короткий взгляд на старшего и фокусируется на открытой шее с виднеющейся из-под футболки татуировкой. Волосы парня отброшены назад, а глаза блаженно прикрыты. — Говорил, все эти лобызания — не моя история, — он морщится, как бы доказывая свои слова. — Точно, — кивает Чимин, но больше самому себе. Наверное, думает парень, Юнги не любит нежности. Не дарит их и не любит получать. Скорее всего, берет то, что хочет. Получает, играет и отпускает. Грубо, без сомнений. Может, так даже легче? — Так значит, все же чинишь машины? Почему? — Думаешь, стоило пойти ген.директором? — он посмеивается. — Сначала от недостатка вариантов, теперь для души. Деньги неплохие, в машинах я разбираюсь. С детства увлекался, — Пак молчит. Юнги впервые рассказывает что-то о себе, он просто боится перебить настрой. — Когда маленьким был, постоянно ковырялся с дедом в его Пикапе. Потом отцу помогал. А сейчас всем подряд. — Ну, судя по рассказам, всем подряд ты не помогаешь. — Конечно, если к вам в вашу студию эту придет человек со сломанными конечностями, вы че ему скажете? Конечно, заходи, дружок, будем танцевать? Херня это все. Если вариантов нет, то их нет. Чимин кивает сам себе, хоть и находит сравнение достаточно странным. Он начинает слишком глубоко копаться в нем. В сравнении. Но ведь ноги и руки заживут. Он сможет танцевать. И машину починить можно. А почему не взяться за дело, если горишь им? Слишком сложно? Но Юнги не выглядит как кто-то, кто боится сложностей… — О чем задумался, кукла? — О том, как сильно меня бесит это прозвище. — Да брось, тебе идет, — Юнги чуть толкает его в плечо, — весь такой чистый, выглаженный, одет с иголочки. На лице ни одного недостатка. Ну кукла, реально же, — Пак прикусывает щеку. Странно слышать что-то подобное из уст старшего парня. Это комплименты что ли? — Тогда как мне называть тебя? — Хер знает, придумай что-нибудь, — Юнги пожимает плечами, снова откидываясь назад. Пак поднимает лицо к небу. Оно уже давно темное, но чистое. Звезды, как на ладони. Но Чимин никогда в них не разбирался. Не видел ни медведиц, ни Кассиопей. Одна только полярная звезда вечно смотрела на него. — Будешь неандертальцем, — заключает младший. — Отстой, кукла. Фантазии у тебя ноль, — Мин поджимает губы, — можешь называть меня хеном. — Еще чего. — Как хочешь, — он пожимает плечами, — мое дело предложить. Давно танцуешь? Быстро переведенная тема и заданный вопрос ставят Чимина в тупик. Он медленно соображает. На улице прохладно, а он все еще немного пьяный. Это делает его заторможенным, если не вялым, сонным. Давно ли он танцует? Всегда. — Сколько себя помню, — изрекает Чимин по итогу, — дома, с друзьями, в клубах. Потом в студию записался. Чисто для души. Денег не приносит, зато держит в форме и занимает свободное время. — Видел я твое для души, — хмыкает брюнет, — убиваешься там, кукла. Думал, сломаешь че, пока прыгаешь. — Не убиваюсь я, — упрямо выдает Пак, — развлекаюсь. Мне это нравится. — Верю, — кивает Юнги, больше самому себе, — а еще чем занимаешься? Чимин переводит взгляд на старшего парня, желая поймать его глаза. Но тот все еще расслабленно смотрит куда-то в небо, будто пытается найти там что-то своё. — Пою иногда, — парень сам не знает, зачем говорит это. Но они ж тут в друзей играют, значит надо открываться. — Редко и сам с собой. — Дашь послушать? — Никогда, — смеется Чимин, — можешь найти в Интернете звуки, которыми киты общаются друг с другом. Вот один в один я и песни Адель. Мин вдруг начинает смеяться. При чем так искренне и заразительно, что блондин и сам не сдерживает улыбку. Смотрит еще так преданно на улыбающегося парня напротив и ловит эти секунды, запоминает. Все запоминает, и морщинки у глаз, и ряд маленьких зубов. Будто если отвернешься, момент пройдёт. — А ты? Чем занимаешься еще? — Пью, курю и устраиваю оргии, — невесело выдает Юнги, наблюдая за неверием на лице парня напротив, — да ладно, ты же так и думал. И ты не совсем не прав, я и не говорил, что я крутой и добрый хен. — А помимо маргинальных приколов? — Тату люблю бить пьяным дуракам. Пара шедевров Чонгука — моих рук дело. — Дай угадаю, тот кривой глаз? — Чимин прикрывает рот ладонью, когда Мин кивает в ответ. Да, по тому оку Саурона все сразу понятно. Мастером там и не пахнет. — Играю. — В приставку типа? — На инструментах типа, — поправляет беззлобно Юнги. И закрывает рот, отворачиваясь. Будто и вовсе ничего не говорил и говорить больше ничего не будет. — На каких? — Духовых, — поддразнивает старший, — такие вещи языком вытворяю, ты бы знал. Отсюда до Гонконга, — Чимин уже ни слова из его речи не понимает и даже не противится пошлой шутке. Не хочет рассказывать сейчас, подождём, поговорим потом. — Ну, пойдем, кукла. У тебя уже зуб на зуб не попадает. И он прав. Чимин чертовски сильно замерз, но даже представить не мог, как ему прервать то, что завязалось между ними сегодня. Немного неловкий и странный, но все же разговор. Что-то кроме банального «как дела» и «кофе прибыл». Они говорили о себе, Юнги даже поделился чем-то личным. Совсем немного, но Паку пока и такого достаточно. *** Юнги вытирает руки полотенцем и последний раз смотрит на себя в грязное зеркало. Он с утра в мастерской, пытается закончить все дела, потому что через пару дней ему придется уехать в родной город. Волосы сильно отросли, глаза уставшие и блеклые, про белую кожу он даже говорить не хочет. Парень уже и не помнит, когда выглядел хотя бы приемлемо в последний раз. Когда у него была нормальная стрижка и одежда, не покрытая машинным маслом и грязью. Он чертовски устал. — Блять! — вскрикивает Мин, когда обнаруживает на потрепанном диване Чимина. Парень сидит, подогнув под себя ноги, преспокойно читая что-то распечатанное на листах. Он поднимает глаза и выгибает бровь. — Ты до усрачки меня напугал. — А я думал, что выгляжу хорошо сегодня, — грустно выдает младший, тут же открывая камеру телефона и начиная поправлять волосы. Мин щурится, наблюдая за ним. — Ты че здесь забыл? — Тэхен спросил, могу ли я уехать на выходные, — начинает Пак, — я сказал, что съезжу к родителям, он позвал к нам Чонгука, — младший чуть морщится, немного меняя позу. Теперь одна из его ног свисает с дивана. — Но я никуда не поехал. Я посижу тут чуть-чуть, а потом пойду к Намджуну. Он обещал приютить меня. — Че еще за Намджун? — Юнги надевает новую пару перчаток, открывая капот машины. Ее пригнали только вчера, а дел с ней по горло. — Учится со мной, с музыкой помогает. Я рассказывал. Юнги смутно припоминает этот рассказ Чимина. Возможно, потому что они снова пили пиво всей компанией в тот раз. А возможно, потому что брюнет просто залипал на губы парня напротив. Как его можно в этом винить? — Ага, точняк, — Мин молчит какое-то время, решая что-то сам с собой, — ну, я тебя не выгоняю. Но ты уверен, что здесь хочешь провести несколько часов кряду? — Ну, мне больше некуда пойти, — пожимает плечами Пак, немного ерзая на месте. Старший знает, на сто процентов уверен, что ему тут не очень то и комфортно. Чимин не раз говорил, что это грязное, сырое, темное место его не прельщает. Пару раз даже бросал комментарии по поводу неприятного запаха. «Бензин и пот — не самое лучшее сочетание». — Окей, валяй, — Юнги подергивает бровями и полностью погружается в работу. Они не разговаривают вообще следующий час. И все нормально, с Чимином и не нужно разговорить, он вовсе не за этим сюда пришел. Светские беседы ему ни к чему. К тому же, рассказывать особо нечего. Разве что совсем капельку нового про танцы и контрольную по физике, которую он завалил без Тэхена под боком. Но он вовсе не навязывается, не хочет отвлекать старшего от работы. Да и, возможно, он самую малость наслаждается. Тэхен как-то говорил, что ему место это не нравится, а вот Чонгук, увлеченно разбирающий машины, при этом выглядящий как греческий Бог, очень даже. Чимин никогда этого не понимал. И сейчас не понимает, но все же мельком залипает на Юнги. У него сильные руки и сосредоточенное лицо. Нижняя губы закушена, а волосы растрепанные в глаза лезут. Пак почти может чувствовать, как сильно они ему мешают. — Патлы собери, — Юнги снова пугается, когда чувствует, как его волосы исчезают из поля зрения. Потом понимает, что Чимин стоит за ним, а черные пряди собирает в хвостик на макушке. — Хоть бы помыл их, честное слово, — фыркает младший и возвращается на свое место. Мин прослеживает его движения и облизывает нижнюю губу. — Почему мне кажется, что сегодня ты еще большая язва, чем обычно? — Очень мило, — Пак отворачивается к противоположной от старшего стене и складывает руки на груди. Просто настроение отстойное, идти было некуда, с родителями повздорил, на танцах соло отдали не ему, а по физике теперь может выйти тройка. Сегодняшний день не задался, мягко говоря, а когда тебя в это тыкают, становится сложнее в разы. — Окей, — тянет брюнет, снимая перчатки и плюхаясь на диван. Он оставляет между ними приличное расстояние, чтобы Чимин и на это шипеть не стал. — Че случилось, кукла? — Я, — Пак уже хочет начать возмущаться, но вовремя себя останавливает. Не обязательно Юнги знать все, что с ним сегодня произошло. Они, конечно, пытаются быть друзьями, но все равно это как-то странно. Бессмысленно. — День дурацкий, вот и всё. — Че к родителям не поехал? Поел бы хорошенько, тебе не помешает, — брюнет глазами указывает на тело Чимина, а тот почти задыхается от недовольства. — Не очень хорошо так говорить. Может это стало бы моей тринадцатой причиной. — Кукла, я знаю, что так ты свою жизнь не закончишь, — Юнги посмеивается, своей ногой подталкивая ногу младшего, — ну же, расскажи хену, что у тебя произошло. — Поругался с ними, — просто выдает Чимин и переводит взгляд на старшего парня. Смотрит, смотрит, а все равно ничего не видит. Ни намека на человеческую эмоцию. Сострадание, симпатия, безразличие. Хотя бы что-то. Но ничего. Юнги поджимает губы и невесело хмыкает. Он чуть щурится, заглядывая в глаза блондина, и бегает от одного зрачка к другому. Выглядит даже забавно, но у Пака совсем нет настроения смеяться. Только сейчас он в полной мере осознает, куда пришел. В грязную, неприятно пахнущую автомастерскую парня своего лучшего друга. Ту самую, которую крыл всеми не лучшими словами мира, раз за разом пытаясь выпытать у Тэхена, где именно тут разлит мед. Иначе зачем он тащится сюда каждый день. — Родителей надо уважать, — с умным лицом выдает Мин, стараясь звучать максимально серьезно. Он вообще не лучший советчик в таких делах. Мало что про семью знает. — Я знаю это, мистер психолог, — мотает головой Чимин, — и я уважаю их. И люблю. Просто они бывают не слишком корректными в своих выражениях. И тогда мы ссоримся. Так было всегда. Мама и папа души в Чимине не чаяли. Давали ему все, чего захочет детская душа маленького пухленького мальчика. Все игрушки и сладости мира были перед Паком. А потом лучший рюкзак, самые красивые туфли, лучший костюм на выпускной, квартира в Сеуле для них с Тэхеном на пополам с родителями друга, и все в этом роде. Чимин был благодарным ребенком. Всегда говорил о том, как счастлив иметь таких родителей. Но было в этом во всем что-то приторно-фальшивое. Нет, конечно, мама и папа любили его, а он любил их. Но зачастую в их доме происходили ссоры. Чимин пытался поделиться чем-то, что родители не одобряли, и тогда происходила самая настоящая вакханалия. Мама падала в показушные обмороки, а папа хмурился и молча сидел в своем кресле. Так было с танцами, с первой любовью и Тэхеном. Тэхен не нравился им особенно сильно, потому что «этот мальчик не в себе». Да, со временем они смирились и с дружбой, и с хобби сына. Но одно навсегда останется тумблером для них. Своеобразным переключателем между «люблю целую» и «Пак Чимин, ты смерти моей хочешь». Первой любовью Чимина был мальчик из их класса. Конечно, тот и знать не знал о чувствах Пака. А тот, в свою очередь, и говорить о них не хотел. Все прекрасно понимал. Только поделился с лучшим другом и мамой. И если Тэхен удивлен не был, то мама устроила самый настоящий скандал. С уже известными обмороками и всем из них вытекающим. Затем были еще пара парней, а потом Чимин уехал в Сеул. Теперь его мама была уверена, что они с Тэхеном развлекаются друг с другом ночи напролет и все норовит приехать с проверкой. Это и было причиной ссоры сейчас. Пак позвонил ей, чтобы сообщить, что соскучился и приедет. Слово за слово, и они уже ругаются. Так Чимин оказался здесь. — Научись пропускать это мимо ушей, кукла. Твои родители не ровесники тебе. Не могут понимать всего, — Юнги пожимает плечами и ложится на диване, почти закидываю ноги на младшего. — Ты никогда не говорил о своей семье, — осторожно произносит Чимин на грани слышимости. Он старается не лезть слишком глубоко в душу Юнги. Знает, что тот в любой момент может психануть. — Да говорить нечего, — Мин пожимает плечами и укладывает руку себе на глаза. Теперь блондин отчетливо может видеть татуировку на его руке. Черные чернила окрашивают почти всю светлую кожу. — Я давно без них. И это не слезная история, так что не размякай. — И не думал, — Чимин все же укладывает ноги старшего себе на колени, а сам облокачивается на спинку. Так намного удобнее. — Еще че расскажешь? — спрашивает Юнги. — Не только же в предках дело. — Ты скажешь, что это глупо. Я лучше просто посижу, — Пак посмеивается, укладывая руки на лодыжках старшего. Почему-то все это даже не кажется ему отвратительным. Обычно они даже не касаются друг друга, а тут что-то новенькое. — Я же сам спросил, — настаивает Мин. — Окей, — спустя секунд пятнадцать все же соглашается младший, — у нас скоро концерт. И я должен был получить соло. Ну знаешь, танцуешь ты такой в середине, а остальные и в подметки тебе не годятся. Родителей хотел позвать, чтобы увидели, что я реально умею танцевать, — Чимин чуть прикусывает верхнюю губу, потому что говорить оказывается тяжелее, чем он мог представить, — а соло отдали другому парню. Он хорош, заслужил его, просто очень обидно. Юнги сверлит взглядом профиль младшего парня. Прослеживает прямой лоб, красивый нос, пухлые губы и переходит к подбородку. Поверить не может, что такой парень расстраивается из-за каких-то танцулек. Мину, пожалуй, такого никогда не понять. — Давай мы с Гуки ноги ему переломаем, — пожимает плечами старший, — никто ниче не узнает даже. — Нет, — слишком резко выдает блондин, — даже не думай. Если я и получу соло, то честным путем, — он видит легкую улыбку на лице брюнета и сам расслабляется. Это просто шутка. Никто ни с кем разбираться и не думал. — Но спасибо. — Ты, конечно, и не думал меня звать, но я приду. — Смысла нет, — грустно выдает Чимин, — я буду сзади, дрыгаться под мелодию. Ты меня даже не увидишь. — А я все равно приду, кукла. Мы же все-таки друзья. Тем вечером Чимин не уходит к Намджуну. Они с Юнги всю ночь сидят на этом стареньком диване, то болтая без умолку, то просто молча посматривая друг на друга. Пак как будто начинает понимать смысл их дружбы. Это совсем не то, что у них с Тэхеном. С Кимом они почти братья, всю жизнь рука об руку. Ему он может рассказать все. А Юнги старше. Не сильно, но все же. У него куча тараканов в голове и, как минимум, три скелета в шкафу. Чимин даже не удивится, если самых настоящих. Он избегает тем про его семью, его отношения и детство. Он внимательно слушает и раздает даже не самые плохие советы. А еще отпускает пошлые шутки и, то и дело, выдает почти приевшееся «кукла». Чимин засыпает часам к пяти утра. Он видит перед собой уже давно сопящего Мина, который выглядит очень даже мягко во сне. Его брови не нахмурены, губы на сжаты. Все тело расслабленное и умиротворенное. Он размеренно дышит, а Пак под этот ритм подстраивается, наконец смыкая веки. И пусть Намджун и пообещал приютить его в своей светлой квартире с запахом новых книг, тут, на старом диване в грязной мастерской, Чимин чувствует себя как никогда спокойно. *** Пак впервые в квартире Юнги. Что не мудрено, ведь не то, чтобы у него тут самая благоприятная атмосфера для милых дружеских ужинов. И не то, чтобы Чимина хоть раз звали сюда. А сегодня, видимо, исключение. Потому что Мин организовал какую-то сомнительную вечеринку, на которую, естественно, был приглашал Чонгук, а значит и Тэхен. А значит и Чимин. Он не хотел, правда. Упирался несколько дней, даже несмотря на то, что и сам брюнет пригласил его. Точнее, «пригласил» — громкое слово. Скорее обмолвился о какой-то легендарной попойке и сказал, что «друзья приветствуются». Хоть Чимин и был уверен, что на такие мероприятия приглашения не рассылают по почте, эти слова старшего грели душу. Шутки шутками, а какая никакая дружба между ними завязывалась. И вот он стоит на пороге потрепанной однушки у черта на куличиках. Обои давно не обновляли, а свет везде выключен. Чимин молчит о том, что не видел ламп в половине люстр. Тем не менее, если не обращать внимания на полный бедлам из людей и алкоголя, тут было чисто. Ни пыли, ни паука-друга в углу на путине, ни бегающих туда-сюда крыс. Он правда примерно так представлял себе берлогу Мина. — Я найду Чонгука, — оповещает Тэхен и пропадает где-то в глубине квартиры. А Пак отправляется на разведку. Первым делом он хочет найти туалет. Уж там-то он и найдет ответы на все вопросы. Он более чем уверен, что унитаз никогда не видел губки, а зеркало — тряпки. Но оказывается не прав. Все жилище старшего парня блестело от чистоты и это было заметно даже в отсутствии ремонта как такового. — Вынюхиваешь? — Чимин дергается, когда слышит голос Юнги. Уже через секунду видит его в зеркале, стоящего позади себя. Его волосы как-то по-новому уложены сегодня, а на губах красуется привычная ухмылка. Миленько. — Возможно, — пожимает плечами парень, — мало ли у тебя тут наркота в шкафчике, или труп в ванне. — У меня душ, — просто отвечает Юнги и подходит почти вплотную к младшему. Встает позади него, протягивает руки к раковине и включает воду. Так, Чимин оказывается в кольце татуированных рук, которые, стоит отметить, даже его не касаются. — И я не употребляю, если тебе вдруг было интересно. — Было, — честно выдает Пак и разворачивается в руках брюнета. Теперь они стоят лицом к лицу, а между их носами максимум сантиметров пять. — Аккуратнее, а то я могу подумать, что ты меня склеить пытаешься, дружище. — Ни в коем случае, бро, — Юнги посмеивается и делает шаг назад. Они молча смотрят друг на друга еще с минуту, а потом начинают хихикать. Странно видеть Мина смеющегося вот так просто. И не угадаешь, дело в уже выпитом стакане виски, или в сложившейся атмосфере. В любом случае, Чимин наконец перестает чувствовать себя таким скованным рядом с брюнетом. — Мне нужно выпить, — изрекает младший, — никогда не был на такого рода мероприятиях, хочу узнать, что у вас тут наливают. — Какой прекрасный вопрос, друг мой, — Мин кладет руку на его плечи и тащит в сторону кухни, как выяснилось минутой позже, — у нас тут все виды крепкого и пиво. Шампанского не завезли, не в обиду куклам. — Пиво, если можно. — Сию минуту И все такое странное сейчас. В свете цветных ламп, развешенных по всей квартире, в шуме какой-то ужасной музыки и толпы в гостиной. Юнги выглядит сосредоточенным, открывая банку пива и вставляя туда трубочку, обязательно розовую, как полагается куклам. Чимин с благодарностью принимает протянутый напиток и осторожно улыбается, стараясь скрыть взгляды под уложенной вниз челкой. У Юнги угольно-черные волосы, такого же цвета глаза и белая кожа. Она контрастирует с темными бровями и вечно черной одеждой. Парень выглядит даже устрашающе, если не знать его чуть ближе. — Шуга, — Чимин пугается вскрика со стороны входа на кухню. Он вдруг снова слышит громкие басы и топот десятка ног. В проходе стоит высокий парень. У него помятая кожанка и пирсинг везде, где только можно. Чимин только надеется, что дальше лица он не ушел. — Давно тебя не слышно. А это что за цаца, — парень вдруг обращает внимание на Пака, который преспокойно потягивает свое чуть горьковатое пиво из трубочки, — знакомимся? — Нет, — опережает Юнги. — Принято, — парень с пирсингами побежденно поднимает руки и хватает со стола бутылку водки. Он, и двое других, уходят в сторону гостиной, а Чимин и Юнги остаются на месте. — Сахарочек, что ли? — Пак посмеивается, щуря глаза. Юнги напротив него сильно закатывает глаза и скрывает улыбку за натянутым недовольством. — Даже не думай, — он опирается на голубой кухонный гарнитур, — долгая история. Так парни называли раньше. — Потому что ты милашка? — По тонкому льду ходишь, кукла. — А что? Ты сам сказал придумать прозвище для тебя. Будешь сахарочком, — Пак отходит от стола и встает в плотную к старшему. Наклоняется вперед и открывает шкафчик, молясь всем богам, чтобы мусорное ведро оказалось там. Иначе это будет самый неловкий момент за все его двадцать с лишним лет. — Или, может, сладкий? — он бросает пустую банку в ведро, попадая с первого раза. Прикрывает дверцу и тут же делает пару шагов назад. Рука Юнги подлетает вверх, почти достигая талии младшего, но останавливается на пол пути. Он сжимает пальцы в кулак и опускает его, упираясь в тумбу. — Только попробуй, — шипит Юнги, точно кот. Злится и распушает хвост. Таким Чимин его еще не видел. — Я с друзьями не церемонюсь. — А мы все же друзья? — А ты как хочешь, кукла? Пак молчит. Он редко пьет. Вообще никогда, если быть полностью честным. Даже те немногочисленные походы в клуб с Тэхеном были трезвыми для него. Ну не любил он ложится и улетать куда-то далеко на вертолете. А потом просыпаться с Сахарой во рту и концертом хеви-метал в голове. — Друзья — это хорошо, Шуга, — Чимин подмигивает старшему и уходит из кухни. Оставшуюся ночь блондин раз за разом пытается узнать у самого себя, что им двигало, когда он отпустил себя и позволил делать что-то подобное. А еще задается вопросом, что за блеск был в глазах Юнги. Уж очень хочется вызвать его снова. ***

От: Неандерталец хочешь скататься со мной кое-куда на выходных? От: кукла И тебе привет. Куда? От: Неандерталец секрет надень костюм

*** Чимин искренне не понимает, как согласился на подобную авантюру. Он планировал устроить спа-день на выходных. Залечь в ванной с пеной, опробовать все новые маски и крема. Потом посмотреть что-нибудь по телеку с Тэхеном и преспокойно лечь спать. Но вот он, в своем единственном парадном костюме, стоит у подъезда и ждёт приезда Юнги. Он был четко уверен, что откажется, как только Юнги заговорит о странной поездке при встрече. Но он не заговорил. Ни разу не спросил и не уточнил. Только вчера вечером написал, что выезжать надо рано, и чтобы Чимин был готов к семи утра. Планировал ли Пак вставать в половину шестого в субботу? Нет, конечно. Он вообще никогда так рано не вставал. Но именно сегодня он выключил назойливый будильник, вывалился из кровати и, под вопросительные взгляды друга, пополз в ванную. Провел там добрых сорок минут, помыл и уложил волосы. Нанес легкий макияж, выгладил рубашку и съел пару сендвичей. Для чего нужен костюм? Почему нужно выезжать рано? Что они, черт возьми, собираются делать? — Запрыгивай, кукла, — Юнги открывает дверь своей машины изнутри, делая музыку тише. Чимин лишь рассматривает предложенное место на наличие неприятных следов похождений старшего парня и плюхается на кресло. — Подтверждаешь свое звание. Хорошо выглядишь. — Для чего нужен костюм? Они уже едут по городу и определенно движутся к выезду из него. Пак даже начинает немного нервничать, когда Мин уже минут десять молчит, оставляя вопрос висеть в воздухе. — До Тэгу нам ехать часа два, должны успеть к началу, — наконец изрекает старший, а глаза Чимина медленно расширяются, — костюм нужен для похорон. В шортиках ты бы, конечно, выглядел лучше, но я решил проявить немного уважения к усопшим. — Останови машину, — почти кричит младший, — какие еще к черту похороны?! — Давай без черта, я все же надеюсь, что моя матушка упокоится с миром, — посмеивается Юнги. Он уверенно ведет машину одной рукой, а второй пытается успокоить Пака, который ладонями размахивает и пытается открыть дверь на полном ходу. — У тебя мама умерла? — испуганно уточняет Чимин, уже куда более спокойно. — Типа того. — Юнги, останови машину, пожалуйста, я ничего не понимаю. — Мне не нужно останавливаться, чтобы ответить на твои вопросы. Но Юнги молчит. А Чимин закипает. Его вытащили в семь утра в субботу из дома, чтобы отвезти в другой город на похороны. Его спа-день не состоялся из-за похорон мамы Мина, а тому вообще, судя по всему, на все плевать. Он спокойно ведет машину, подпевая неизвестной песне по радио. Еще теплый ветер развивает его длинные волосы, а солнце подсвечивает и без того светлую, почти прозрачную кожу. — Юнги, что происходит? — хнычет Чимин, потому что голова начинает гудеть от напряжения. — Моя матушка скончалась неделю назад. Мне позвонил дядя, настоятельно просил явиться. — А твой папа? — Я говорил, я давно сам по себе, — пожимает плечами брюнет, — можешь считать меня плохим человеком, но мне не грустно. Когда мы приедем, ты поймешь, почему все так, как есть. — Мне жаль, — выдает младший, на что Юнги лишь посмеивается, — что? — А мне нет, — он тянется назад и достает оттуда пластиковую упаковку с круассаном, — подкрепись, кукла, еды там не будет точно. — Спасибо, — Чимин тянется за кофе, стоящим в подстаканнике, и делает пару глотков. Вопросов не убавилось от слова совсем. Появилось лишь больше. Почему старший так спокоен? Его отец жив? Почему Юнги с ними не общается? Голова начинает по-настоящему болеть, поэтому блондин лишь ослабляет галстук и откидывает голову на сиденье. Происходит что-то по истине странное. И как сюда вписался Пак, он сам не понимает. Юнги, очевидно, забавляет сложившаяся ситуация. Что вообще двигало им, когда он предложил съездить «кое-куда», подразумевая похороны? Неужели он не мог взять Чонгука и повеселиться от души? Зачем нужно было брать бедного Чимина с тонкой душевной организацией. Они приезжают спустя ровно два часа. К девяти утра оказываются у ворот кладбища, а вдалеке Пак видит небольшую толпу людей, одетых в черное. Не сложно догадаться, что это — немногочисленная семья старшего парня. — Итак, — начинает свой инструктаж Мин, — ни с кем не разговаривай, я сам все сделаю, — он отстегивает ремень безопасности у себя и Чимина, — не принимай их слова близко к сердцу, — поправляет собственные растрепанные волосы и немного помявшуюся укладку блондина, — не пей ничего. Как бы тебе не предлагали. Поверь, тебе этого не хочется, — Пак чувствует себя маленьким ребенком, которого готовят к первому дню в школе, — держись рядом. Слышишь, кукла? Никуда от меня не уходи. — Почему ты взял меня? — Ты спрашивал про мою семью. Сейчас все поймешь. Чимин кивает парню и ждёт, пока тот выйдет из машины. На Юнги такой же обычный черный костюм. Брюки сидят на нем прекрасно и, Пак должен признаться, выглядит он необычно хорошо. Ему даже идет этот официальный стиль. Только вот кеды на ногах никак не вяжутся, но младший делает ему скидку. Обычно, стилем там и не пахнет. Пак делает последний глубокий вдох, прежде чем дергает ручку двери. Свежий воздух немного отрезвляет его и остужает горящие щеки. Он просто надеется, что они скоро поедут обратно в Сеул и он сможет рассказать все это Тэхену. — Давай, кукла, — Юнги протягивает ему большую ладонь, а Чимин без задней мысли вкладывает в нее свою. Так определенно спокойнее. Они стремительно движутся к толпе людей, а Пак только сейчас начинает чувствовать, как Юнги трясет. Чуть заметно, если бы их пальцы не были сплетены, он бы и не понял. — Явился, — хриплый голос прерывает мысли Чимина, — кого притащил? — мужчина средних лет смотрит на них с абсолютным отвращением. Его лицо красное и опухшее, глаза еле заметны. Большой живот, не заправленная рубашка и торчащая из кармана фляга. — Привет, пап, — Юнги выходит чуть вперед и прячет их руки за спину. Вместе с Паком. — Чимин, мой друг. Приехал поддержать меня. — Поддержать? Мать не нужна была тебе, щенок, — блондин сильно морщится от сложившейся ситуации. От мужчины, отца Юнги, за несколько метров несет алкоголем. Картина начинает складываться. — Если кому-то и нужна поддержка, то это мне, — он еле стоит на ногах, а другой мужчина, чуть младше, придерживает его за руку. — Понял, соболезную, — спокойно выдает Мин и поворачивается к Чимину, — молчи, — уже шепотом добавляет парень и движется в другую сторону. Тянет за собой младшего к двум женщинам. Одна лет на пять старше Юнги, а другая пожилая. Они аккуратно улыбаются парням и снова поворачиваются к гробу, на который Чимин только сейчас обращает внимание. Парень благодарит даже Бога, в которого не верит, что тот оказывается закрытым. Он не знает, хотел бы лицезреть бездыханное тело сейчас. Обстановка накалена до предела, отца Юнги все еще шатает, а большая часть присутствующих бросают такие грязные взгляды на них, что Паку хочется свернуться. Уменьшится в размерах. Только рука Юнги и его пальцы, аккуратно поглаживающие костяшки, держат на плаву. Чимин даже не обращает внимание на то, насколько странным является это действие со стороны старшего. Вся процессия длится меньше получаса. Пак даже не следит за происходящим. Находится в вакууме самом настоящем. Видит только громко возмущающегося отца Юнги, а затем — погружающийся в землю гроб. Видит, как его закапывают, и пару слез на лице девушки, стоящей рядом. Он решает впервые взглянуть на Мина. Его же лицо холодное и не показывает никаких эмоций. Ни слез в глазах, ни покрасневшего носа, даже губы, сложенные в тонкую полоску, не дрожат. Пак чуть сжимает его руку, чтобы привлечь внимание, и это работает. Глазами Юнги находит лицо Чимина и аккуратно улыбается. — Еще немного и поедем пожрем, — блондин в шоке. В самом настоящем шоке. Настолько все равно? За всеми своими мыслями Чимин абсолютно не замечает, как тучи сгущаются, а ветер усиливается. День, который обещал быть солнечным, теперь поливает наполовину скрытый гроб самым настоящим ливнем. Ни у кого не оказывается зонта, поэтому они просто мокнут, не имея права сбежать в укрытие. — Замерз? — Я сейчас умру от страха, Мин, — шипит младший и отворачивается. Еще пять минут и они свободны. Они уже идут к машине, когда их окликает та самая молодая девушка. Юнги разжимает наконец их руки, казалось, приросшие друг к другу, и расслабленно улыбается. Интерес Чимина растет в геометрической прогрессии. — Спасибо, что приехал. — Не мог пропустить такого веселья, — Юнги подходит к девушке ближе и обнимает ее прямо под проливным дождем. Пак несильно хмуриться и только сейчас замечает их сходство. Сестра. Определенно сестра. — Не изменяешь себе, — она поджимает губы и делает это в точности как брюнет, — а ты? — Чимин, — он выставляет ладонь для рукопожатия. Да, ему запретили говорить, но если уж Юнги даже обнял эту девушку, то с ней, наверное, можно обмолвиться парой слов. — Мин Юнджи, — она пожимает протянутую руку, — да, с именами не заморачивались. Да и не только с ними. Не останетесь на обед? — Нам обратно долго ехать, — Мин пожимает плечами, — так что повеселись за нас двоих. — Принято, — Юнджи еще раз обнимает парня и уже хочет уйти, когда слышит голос отца. Чимин ничего не успевает понять, когда вдруг мужчина оказывает прямо рядом с ними. Он сильно толкает старшего парня и хватает за лацканы пиджака. Его глаза широко раскрыты, а губы искривлены в злобном оскале. Пак пытается составить цепочку событий, которые привели к происходящему, но у него никак не получается. Итог один. Мужчина держит Юнги и трясет его достаточно сильно, что-то выплевывая в лицо. — Она из-за тебя умерла, никчемное ты дерьмо, — мужчина не выбирает выражения, это точно. — Она сторчалась, пап, — брюнет пытается вырваться, но хватка пьяного отца точно оказывается сильнее, — или че вы там употребляли. — Заткнись! — он плюется. В прямом смысле. Чимин видит, как из его рта вылетают слюни и это отвратительно. Даже мастерская, запах в ней и шутки Юнги не сравнятся с этим зрелищем. — Не смей меня так называть! — Прости, папуль. Мы торопимся, — брюнет чуть хрипит, потому что руки отца вдруг оказываются на его шее. Тут то Чимин и понимает, что никто на помощь приходить не собирается. Другие мужчины стоят позади них, активно игнорируя все происходящее, а Юнджи, если бы и попыталась, не смогла бы ничего сделать. Уж слишком она была миниатюрная. — Отпустите его, — Пак слышит свой голос. Понимает, что, видимо, он все-таки сказал это. Как? Сам не знает. А еще не знает, как оказался возле Юнги и уже начал отрывать толстые руки старшего Мина от шеи сына. — Я вызову полицию! — Ты еще и говорить умеешь? — хрипит мужчина. — А я думал, вы только сосете, — Пак расширяет глаза и видит, как Юнги все же освобождается, отталкивая отца. А потом видит, как брюнет получает звонкую пощечину. Он опускает голову, а поднимает уже с улыбкой. Маниакальной и какой-то даже устрашающей. Пак отшатывается назад, но не падает. Юнги снова хватает его за руку. — Мы уходим, — твердо говорит Мин, — а ты продолжай отец. Может порадуешь и через месяц-другой будешь в таком же ящике. И они уходят. Быстро и не оборачиваясь. Видимо, старший парень делает так далеко не в первый раз. Уже в машине Юнги молча достает пачку сигарет из внутреннего кармана промокшего пиджака. С улыбкой отмечает, что бумага осталась сухой, и чиркает зажигалкой. Пак протягивает руку и просит дать и ему тоже. Сигарета оказывается в его руках без вопросов. Мин делает глубокую затяжку, отчего его плечи заметно расслабляются. Кажется, будто с них наконец-то свалился груз всего мира. Чимин же просто смотрит на тлеющую бумагу. Он никогда не курил. И сейчас не очень то хочет, просто показалось, что так надо. — Ты не виноват. — Знаю, кукла, — голос у Юнги совсем безжизненный, — знаю. — У вас так всегда? — Это первые похороны, на которые я приехал, — Мин пожимает плечами, стараясь придать интонации уверенность. Но Чимин насквозь его видит. И дрожащие руки, вовсе не от холода, и взгляд, направленный в никуда. — Замерз? Я врублю печку. — А в жизни? Всегда так? — Ага. И они больше не говорят. Доезжают до Сеула и прощаются у дома Чимина. Блондину так сильно хочется сделать что-то для Юнги, но его фантазия именно в этот момент напрочь покидает его. Брюнет кидает короткое «до завтра», когда открывает пассажирскую дверь, а Пак бросается ему на шею. Он сжимает руки сильнее и чувствует прикосновения чужих ладоней на спине. Совсем не пошлые, наоборот, легкие. Они стоят так всего секунд десять, но старший будто бы расслабляется. Он сильнее обхватывает Чимина и выдыхает горячий воздух ему в шею. Мурашки стремительно покрывают шею младшего, а, вкупе с приятным ароматом духов Юнги и чуть вьющихся волос, которые щекочут лицо, Пак немного теряет самообладание. Он отстраняется всего на пару сантиметров и своим носом прижимается к носу старшего. Старается посмотреть в глаза, но впереди все мутно. Голова плывет, тело ватным становится, что и на ногах держаться тяжело. — Аккуратнее, кукла, — шепчет Юнги, чуть сжимая руки на талии блондина. — Я всегда осторожен, — Чимину натурально тяжело дышать. Вдохов недостаточно, нужна пара тройка кислородным баллонов. Потому что его следующее действие можно оправдать только полным бредом и кислородным голоданием. Он прикрывает глаза, перемещает свои ладони на щеки брюнета и прижимается к его губам на какие-то доли секунды. Обычный чмок вызывает массу эмоций, Чимин уверен, что не только у него. Короткое «ты не виноват» оказывается сказанным прямо в губы. Отстраняются они уже с улыбкой. *** — Куда ты его потащил?! — Чонгук отрывается от машины, впервые, наверное, повышая голос на старшего. — Ты совсем ебанулся, хен? — Он спрашивал про семью, я показал все, как есть. — А если бы твой отец его бить начал? — Чон сильно хмурится и параллельно вытирает руки. Юнги знает, что парень прав. Правда знает и всё понимает. И сам сейчас ответить не может, что им двигало. Просто с Чимином все начало заходить очень далеко. Их две недели подошли к концу. Юнги не знает, прошел ли испытательный срок, справился ли с ролью хорошего друга. И уже не знает, нужно ли ему вообще это всё. Они не говорили с того момента, а брошенное «до завтра» оказалось пустым. С Паком было легко. Юнги начал сам за собой замечать, как рассказывал все больше. И про работу, и про свою обычную жизнь и даже про старую, как мир, дружбу с Чонгуком. Он всегда обходил разговоры о родителях, потому что никогда об этом никому не рассказывал, но зачем-то взял с собой блондина на чертовы похороны. Сейчас он понимает, насколько это было тупо. Не просто тупо, опрометчиво. Это могло и правда не хорошо закончиться. Но, выкуривая сигарету вместе с Чимином в своей машине возле кладбища, все казалось правильным. Как будто так и должно быть. С Чимином вообще многое казалось правильным. И выпить кофе на парковке Университета, и уснуть на диване в мастерской. Даже приносить вещи в студию и провожать до дома не было странным. Он же играл роль друга, так вжился в нее, что уже и сам начал верить в этот бред. — Тебе не кажется, что ты заигрался? — вдруг спрашивает Чон, присаживаясь рядом на диване. Он делает глоток какого-то слишком горького пива и несильно морщится. Чонгук предпочитает что послаще. — Заигрался? — Ну, хотел получить его, получил, вы много времени проводите вместе, — он пожимает плечами, — что дальше? Переспишь с ним и дальше пойдешь? — С чего ты взял, что я спать с ним собираюсь, — Юнги хмурится, а руки чесаться начинают. Он никогда не дрался с Чонгуком, и начинать не собирается. Но младший слишком много себе позволяет. — Брось, хен. Это же стандартный сценарий. Я просил тебя оставить его в покое. Ты меня не послушал. Теперь ты втерся в доверие. Может пора остановиться? — Да я ничего не делал даже, — возмущается Мин. Он и правда не лез, не пытался чего-то добиться, спокойно и гладко проходил свой испытательный срок. — Но собирался же, — Чон ставит полупустую банку обратно на стол и переводит глаза на брюнета, — а что ты собирался делать? — Не ебу. Грубо, но правда. Он не знает. Они теперь друзья, получается? Скоро начнут вместе сериалы смотреть и болтать вечерами? Может, даже по магазинам сходят и на Рождество в квартире младшего соберутся большой компанией. Или им еще подарки друг другу на годовщину дружбы дарить и парные браслеты начать плести? Нет, этого Юнги и даром не нужно. Он и сам понятия не имеет, что за цирк устроил. Разговор ставит все на свои места. Пора с этим заканчивать. ***

От: кукла Сегодня выступление. Придешь? От: кукла Начало через 10 минут, я занял тебе место в третьем ряду От: кукла Надеюсь у тебя все ок От: кукла Чонгук сказал, что вы разговаривали с утра, есть причина, по которой ты игноришь меня уже неделю? От: кукла Сможешь привезти мою тетрадь по социологии? От: кукла У меня неуд за домашку От: кукла Какие-то причины вести себя как мудак? От: кукла Иди нахуй, Мин Юнги

*** Чимин знал, что где-то была логика в том, что хорошим мальчикам всегда нравились плохие. Он просто никогда не понимал причин. Искал, гуглил, но все равно не находил ни одной. Разговаривал с Тэхеном, проводил соц.опрос в группе и не добирался ни до одного нормального объяснения. Пока в его жизни не появился Мин Юнги. Эдакий апогей разгульного образа жизни. Антиреклама сигарет и беспорядочных связей. Вечно грязный, неотесанный мудак, пробравшийся под кожу и не желающий теперь оттуда вылезать. В этом точно была какая-то логика. Что такого сделал Мин Юнги, что Чимин уже вторую неделю смотрел на непрочитанные сообщения и загибался? Что такого сделал Чимин, чтобы заслужить такое отношение к себе? Неправильно повел себя на похоронах? Сказал лишнего? Это из-за того дурацкого поцелуя? Чертов Мин Юнги прошел свой испытательный срок на ура, оставил печать на сердце и исчез. Чонгук говорит, что он все так же работает, иногда бухает с ним и уходит домой каждую ночь. Но не отвечает. Не пишет и не звонит. Игнорирует все сообщение и вообще существование кого-то глупого, вроде Пак Чимина. Так вот вернемся. Почему же хорошим мальчикам, вроде Пак Чимина, нравятся плохие мальчики, вроде Мин Юнги? Все просто. Они показывают ту сторону жизни, о которой хорошие мальчики боялись даже думать. Чимин сидел в своей золотой клетке, даже не думая, что отец может ударить сына. Не знал, где в ночи раздобыть сигареты и как водить машину по пустому Сеулу. Не знал, каково это — всю ночь провести на убитом временем диване и ничуть об этом пожалеть. Не знал, что есть кто-то, кто может переломать ноги, если соло достанется не тебе. Не знал, что Мин Юнги забрался так глубоко за такой короткий срок. Но хорошие мальчики идут дальше. Они грустят пару дней, пару дней бесятся, а потом вступают в стадию принятия. Они продолжают учиться, заканчивают престижные Университеты и находят прибыльную работу. Они обзаводятся семьей и вспоминают о плохих мальчиках, как о грустном опыте. А Чимин хороший мальчик. У него вся жизнь уже расписана. Но у Чимина совсем не получается идти по сценарию. Он грустит чуть больше пары дней. Бесится сильно дольше, а принятие все не наступает. Он раздражен так сильно, что начинает огрызаться на Тэхена и преподавателей. Он не пытается помириться с мамой, хотя и должен был сделать это уже очень давно. Он находит остатки самообладания, вызывает такси и называет адрес мастерской. Знает, что найдет неандертальцев там. Чонгука выгонит, Юнги прижмет к стене и выбьет из него всю дурь. В старшей школе он ходил на уроки самообороны. Уж как дать по лицу он представляет. И он чувствует себя окрыленным и уверенным ровно до момента, когда дверь такси захлопывается и машина уносится на следующий заказ. Два шага отделяют его от полной потери уважения к себе и он с превеликим удовольствием их делает. — Чонгук, сгинь, — мрачно выдает Чимин только попадая в плохо освещенное помещение. Чон испаряется за считанные секунды, а вот Юнги не торопится оторваться от машины. — Ты. — Чего надо, кукла, — Пак не узнает голоса старшего. Он будто снова попадает в день, когда они встретились впервые. Будто сейчас Мин снова начнет отвешивать комментарии его ножкам и предлагать показать заднее сиденье своей машины. — Так ты, оказывается, не немой, — фыркает блондин, — и пальцы на месте, — он выдергивает из рук старшего какой-то только Богу известный ключ и откидывает на пол. Тот падает с громким звоном, но Пак даже не дергается. — Так тяжело ответить на сообщения? — А что, соскучился? — Юнги сально улыбается. — Есть что предложить? И все это не по-настоящему. Точно фальшивое, нарочито спокойное и самоуверенное. Чимин видит это, чувствует это, знает это. Это не Юнги, который потащил его на похороны. Это Юнги, который закурил под знаком «курить запрещено» и назвал Пака заносчивым. — Ты мудак, — блондин толкает парня в грудь, — ты прошел испытательный срок, только вот можешь теперь победу в жопу себе засунуть, — он снова его толкает, даже не понимая, сильно или нет. Не чувствует вообще. — Ты че злишься. Время прошло, я понял, что мне оно не надо, — Мин за подбородок поднимает голову Чимина, — спать с тобой и правда было бы веселее. — Так ты просто спать со мной хотел? — брови младшего взлетают вверх. Брехня. — Ты звезда, Пак Чимин. А я до звезд дотянуться никогда не хотел, — просто выдает Юнги, возвращая все свое внимание машине. — Не верю, — смеется парень, — и верить не собираюсь. Может пару недель назад и принял бы за правду, а сейчас советую тебе отыскать мозг среди всего дерьма в своей башке. Номер мой знаешь. И Чимин уходит. Быстро перебирает короткими ногами и, напоследок, громко хлопает старой дверь. Юнги уже сам бросает треклятый ключ в бетонную стену. На ней остается небольшой скол, но ничего страшного. Не первый и не последний точно. Внутри все закипает от гнева. А еще ему не уступает тянущее чувство потери. Потери, которую Юнги не ощущал уже очень давно. Родителей нет, с сестрой почти не общается, в отношениях нормальных никогда не был, Чонгук всегда под боком. Он никогда никого не терял, никогда не ощущал эту пустоту и вину так сильно, как сейчас. — Я предупреждал, — из-за угла появляется Чонгук, который, как удачно, не сбежал восвояси, а просто скрылся в туалете. Он подходит ближе и кладет руку на плечо. — Ты ж не думал, что он даст тебе, хен? — Ты вообще мой друг? — почти кричит Мин. — Не собирался я спать с ним! Сам не знаю, зачем это делал! — Да я тебя на эмоции вывожу просто, — Чон посмеивается, усаживаясь на диван, — ты поори, того гляди полегче станет, голова на место встанет. — Не смешно. — Ты идиот, знаешь об этом? — Я же и втащить тебе могу, — Мин падает на диван рядом с другом и прикрывает глаза руками. — Не-а, не можешь. *** Проходит еще неделя, когда Чимин вдруг понимает, что он больше не бесится. Он звонит маме, мирится с ней, все же сдает свою домашку и возвращается к танцам. Он все ближе к стадии принятия. Это и страшно, и так спокойно одновременно. Одна часть парня не хочет двигаться дальше. Он хочет остановится во времени прямо здесь и сейчас, окончательно все прояснить и дать тупому Мин Юнги еще пару дней. Другая часть уже давно послала его куда подальше и выбрала быть счастливой. Поверила в слова, сказанные тогда в мастерской, и проглотила обиду. Его дни все больше начинают походить на те, что были до знакомства с неотесанным другом неотесанного парня его друга. Как будто он никогда брюнета и не встречал. Как будто так и учился, сдавая все тесты и посещая свою студию. На вторую неделю он начинает частично забывать время, проведенное с Юнги. Он уже может спокойно говорить о нем с Тэхеном, не оскорбляя в каждом предложении. Чимин не рассказывает обо всем, упорно уверяя себя, что просто не помнит деталей. А потом перед сном осознает, что помнит каждый вздох, сделанный старшим парнем во время их коротких диалогов. К концу второй недели Пак теряет веру. Вероятнее всего, Юнги и правда дружить с ним никогда не хотел. Так упорно добирался до души и играл на ее струнах, чтобы залезть в штаны. Делал то, что делал всегда. В понедельник третьей недели Пак просыпается рано утром, наносит макияж особенно скрупулезно и подбирает образ дольше обычного. Сегодня новый день. Новая жизнь, не включающая в себя плохих мальчиков. Плохие мальчики остаются позади. О них ты рассказываешь своим хорошим детям, когда твой хороший муж на работе, называя их просто грустным опытом. *** — Сможешь сделать ее еще более драматичной? — он стоит на крыльце Университета с Намджуном, который в наушниках слушает еще одну песню для выступления Чимина. Этот танец точно должен принести ему соло. — Куда уж тут, — высокий парень посмеивается и складывает наушники обратно в кейс, — битов добавлю, посмотрю, что еще можно сделать, — он забирает флешку у младшего, убирая ее в карман своей сумки и, почему-то, замолкая. — Неделя норм? Или надо больше времени? — Не, как раз, — он неловко почесывает затылок, — ты случайно того Эдварда Каллена не знаешь? Он щас блестеть на солнце начнет, я тебе клянусь. Пак смеется заразительно громко, когда поворачивает голову туда, куда указывает Намджун. У ворот стоит никто иной, как Мин Юнги. И Чимин вдруг начинает оглядываться в поисках машины Чонгука. Вероятнее всего, тот приехал за Тэхеном и, как обычно, притащил с собой своего любимого хена, даже не подозревая, какую ошибку совершил. Но Чона нет. Да и Тэхен давно ускакал домой. Есть только Чимин, который тупо пялится на Юнги, выдыхающего дым куда-то в сторону. Как будто это спасает от того факта, что он курит на территории Университета. — Мне надо идти, Джун. Еще раз спасибо, я в тебя верю, — он похлопывает парня по спине и сбегает вниз по лестницам. Нарочито просто проходит мимо старшего парня и уносится в сторону дома. Искренне надеется, что Мин поймёт намек и даже не подумает идти за ним. Сегодня новый день. Новая жизнь. И никаким Эдвадам Калленам с кожей убийцы в ней места нет. Особенно тем, кто втерся в доверие, а потом ноги вытер. — Стой, — Пак чувствует холодную руку на своем предплечье, замирая на месте. Отрезвляет, ничего не скажешь. Туман в голове потихоньку исчезает. — У меня дыхалка ни к черту, долго бежать не смогу. — Чудно, отъебись, — Чимин вырывает руку и снова пытается сбежать. В этот раз ему попросту перекрывают путь. — Ну че тебе надо? — Я выступление твое пропустил. — Я заметил, — язвит блондин, — там ничего особенного не было. — Ты был. — Ты че несешь? Потому что Чимин и правда не понимает, что хочет сказать Юнги. Голос разума в голове подсказывает, что прав был младший тогда, когда не поверил в сказки про «спать с тобой было бы интереснее». Конечно прав, чутье Пака никогда не подводило. Он знал тогда и знает сейчас, что Мин просто напросто врал. Только вот не понимает, какой смысл выяснять это сейчас. — Мозги нашел вот, хочу похвастаться. — Засунь их себе в жопу, — морщится Чимин, потому что старший не дает ему и шага в сторону сделать. Он уже продумывает, как рванет назад и забежит в Университет, туда брюнета точно не пустят. Тем более в таком виде. — На следующее выступление позовешь? — Я тебя и на прошлое не звал. — Тогда я снова напрошусь. Юнги говорит так спокойно, будто не было трех недель после ссоры и недели молчания до этого. Будто они только вчера виделись и это Чимин ведет себя глупо. Да, не так себе представлял этот разговор Пак. В его голове Мин раскаивался, стоял, как минимум, на коленях и молил о прощении. Называл себя дураком и целовал ноги младшему. И это только в том случае, если бы Чимин все же согласился с ним поговорить. Но как Пак мог забыть. Юнги хорошим мальчиком никогда не был, он разрешения не спрашивал. — Юнги, ты все сказал, я правда не хочу начинать это всё снова. — Прости, кукла, и проси, что хочешь, я на все согласен, — он в глаза заглядывает так глубоко, как будто еще немного и нырнет в них, — дружить можем хоть всю жизнь, а можем и просто общаться иногда. Только не молчи, болтай о танцах своих и Тэхене. — Я тебя не понимаю, реально. Ты спать со мной хочешь или дружить все-таки? Ты был достаточно однозначен в своих намерениях в прошлый раз. — Знаешь же, что не умею я так, как Чонгук. Беру и всё. Не ухаживаю, сопли не развожу, — Юнги вдруг берет его за руки и утыкается в них губами, — а Чонгук, кстати, мне три недели капал на мозги. Даже ударил один раз. — Мне пожалеть тебя что ли? — А ты можешь? Чимин молчит. Что черт возьми произошло за три недели в голове Юнги, что он побитым щенком лобызает его руки и смотрит так жалобно? Что там Чонгук капал ему на все же существующие мозги и куда ударил, что от ухмылки не осталось ничего? Конечно, прежней уверенности у Мина не поубавилось. Кто вообще будет извиняться, а через секунду просить пожалеть? Чимин сейчас искренне жалеет, что рядом нет Тэхена, который ударил бы и его тоже. Чтобы на место все встало в голове, чтобы он отбросил руки Юнги от своих и ушел домой. Чтобы даже не думал давать шанс на пресловутую дружбу, которая уже никому не нужна. Чтобы сердце не начинало биться быстрее от ощущения холодных пальцев на своих костяшках. Прямо как тогда, на мокром кладбище. — Неделя, — выдыхает Пак, — у тебя неделя. Делай, что хочешь. Хоть в лепешку разбейся, я подсказывать не буду. — Мне и трех дней будет достаточно, кукла. — Тебе срок уменьшить? — Не-а, неделя так неделя, — Мин поднимает руки, — приставать можно? А то мне и ночи хватит. — Все, иди нахуй. Чимин уходит домой, нарочито сильно виляя бедрами. Он знает, что Юнги смотрит. Хочет, чтобы смотрел. Чтобы запомнил, что может получить, если за неделю сделает невозможное. А Юнги, вообще-то, всегда получал все, что хотел. Только не по-простому. Рвал жопу и в лепешку уже разбивался не единожды. Так, чтобы через тернии к звездам. А звезда у него перед глазами сейчас только одна. В шортах белых и с кудрями на голове. Когда только успевает их закручивать? *** — Я правильно понимаю, что ты обосрался, когда что-то почувствовал, и решил загадить мне парочку недель жизни? Чимин лежит на стареньком матрасе такой же старенькой кровати в квартире Юнги. Воздух тут спертый, все окна закрыты, потому что на улице уже похолодало достаточно, чтобы младший сменил привычные шорты на брюки. Он у Юнги уже не во второй и даже не в третий раз. Привык и к отсутствию ремонта, и к постоянной духоте, и к исключительно разогретой еде. Зато кофе у старшего был отменный, из навороченной кофемашины, которая не издавала практически ни звука, смешивая все ингредиенты. — Ну когда ты это так говоришь. — Юнги морщится, снимая толстовку и кидая ее на пол. У него нет ни корзины для белья, ни места в шкафу, а вот угол небольшой комнаты как раз пустует. — А как мне это сказать, дружище? — Чимин поднимается и опирается на локти, чуть склоняя голову в сторону. Он смотрит на широкую спину старшего парня и только что слюни не пускает. Неделя, данная Юнги на исправление, прошла еще две таких же назад. У них, вроде, все хорошо, отношения восстановились, брюнет и правда сделал невозможное за предложенные ему семь дней. Хотя, оглядываясь назад, Пак понимает, что ни черта старший сверхъестественного и не совершил. Побегал хвостиком пару дней, посмотрел так жалобно, будто косточку любимую отобрали у домашнего песика, да комплиментов десяток отбросил. Все тех же, немного грязных, но зато искренних. Так их кстати сам Мин и объяснял. И, хоть Чимин и привык к такому поведению, даже влюбился именно в такого Юнги, который по-другому не умеет, научить всё равно хочется. Хочется хотя бы жалкую ромашку неожиданно посреди дня, или кусочек торта к уже привычному чуть остывшему кофе. Но Мин так не умеет, это младший слышал раз десять точно. Смирился уже. Ну, почти. И да, за прошедшие недели, у них ничего не было. Вообще ничего. Даже за ручки не держались. Тэхен уже в голос ржет, когда Чимин возвращается домой немного разочарованный, совсем не целованный и тем более не сами знаете что. А моментов было много. Да и Пак уже сдался, не было ни сил, ни желания препираться и играть в недотрогу. Люди взрослые, самостоятельные и с вполне определенными желаниями. — Как хочешь говори, кукла, — брюнет теперь снимает замызганные джинсы и кидает их к предыдущей части своего небольшого гардероба. Чимину кажется, что он натурально задыхается. И либо Юнги реально глупый малый, очевидного не понимает, либо уж очень сильно любит издеваться над кем-то конкретным. Кем-то лежащим в его кровати прямо сейчас и взглядом облизывающим все тело старшего. — Я в душ быстренько и будем жрать, — Пак сглатывает вязкую слюну, а в голове яркой лампой загорается «сожри меня», еще и сиреной сопровождается, но он только кивает, — закажи че хочешь, деньги в прихожей. — А ты тему не переводи. — Даже и не думал, — ухмыляется старший, — все расскажу, что спросишь. Все обсудим. Но от меня несет потом и грязью, сам же вечно жалуешься, — и Чимин, пожалуй, промолчит, что где-то в глубине души начинает понимать Тэхена и его «это запах настоящего мужчины, друг мой». Даже долбанное масло и сигаретный дым вызывают жар в животе, который стремительно движется вниз. Черт бы побрал Мин Юнги. Где теперь его разговоры про «переспать и бросить»? Пак заказывает первые попавшиеся позиции из меню ближайшей забегаловки, быстро говорит уже выученный адрес и расслабляется на кровати. Он слышит шум воды из ванной и зачем-то включает воображение. Где была эта его сказочная фантазия, так детально рисующая сейчас Юнги в душе, когда ему нужно было писать сочинения в школе? Вот он, стоит там, окруженный паром, в воде, стекающей по светлой коже. Тату стали ярче от влаги, щеки, скорее всего, слегла покраснели. Мокрые, черные волосы лезут в лицо, или же он зачесал их назад? Про пену стекающую вниз к причинным местам Чимин даже не хочет заикаться. Даже если в голове, и даже если совсем мимолетно. Он понимает, что слишком разогнался. Но не понимает, это в квартире Юнги так жарко, что на затылке чуть пожелтевшие волосы начинают липнуть к коже, или это побочный эффект ярких картинок перед глазами? Что будет, если младший прямо сейчас заявиться в ванную? Откроет дверь, которая и не запирается вовсе, отодвинет синюю шторку, которую давно пора сменить, и присоединиться к Мину? Он удивится? Оттолкнет? Точно нет. Нет такого развития жаркого сценария под авторством Пак Чимина, в котором Мин Юнги, второй главный герой, отталкивает его. Он, напротив, вероятнее всего, прижал бы его к себе, может даже начал целовать шею, то самое место под самой челюстью, и. — Ты звонок принципиально игнорируешь? Чимин резко распахивает глаза и понимает, что во рту сухо, а в трусах мокро. Не до позорного, конечно. Ему все же не пятнадцать и он давно не кончает в трусы с супер-героями. Но достаточно, чтобы неприятные ощущения чуть сковывали движения. — Прости, задумался. — Да ниче, я открою, переоденься хоть, ты ж даже поесть не сможешь в этих лосинках, — Юнги кивает на свой шкаф и в, прошу отметить, одном полотенце на бедрах идет открывать дверь. А Чимину не надо переодеваться. Ему раздеться надо. Догола. И остаться на кровати. Где-то на подкорке тонкий голосок уже буквально орет, что Пак — просто грязный извращенец, который еще несколько недель назад был готов двигаться дальше, а сейчас хочет двигаться только взад-вперед, в конкретных позах и конкретных локациях. — Ты там уснул, кукла? — Чимин подскакивает с кровати, быстро достает какие-то видавшие жизнь спортивки и меняет свою рубашку на свободную футболку. Дает себе секунду у зеркала и еще половинку секунды на глубокий вдох, аккурат у ворота растянутой одежды. Все нормально, он сильный воин, не с таким справлялся. — Устал от тебя, даже не даешь спокойно полежать. — И это я даже не пытался вымотать тебя, — будничным голосом выдает старший. Пак чувствует в его голосе улыбочку. Ехидную такую, потирающую ладошки. — Пока что, — финиш. Друзья, рады объявить результаты гонки. Лидирует никто иной, как возможность здраво мыслить. С небольшим отрывом к финишу приходит желание дружить, а прямо за ним — самообладание. У Пак Чимина шансов и не было. Сейчас он это осознает сполна. — Так что насчёт твоих пугающих чувств? Подробности будут? — Хочешь, чтобы я слезу пустил? — Юнги разворачивает пакеты с едой и, хоть выглядит это всё не очень, пахнет просто волшебно. — Красиво говорить не умею. Реально обосрался, когда играть с тобой перестал. На похороны эти потащил по кой-то хрен. За это прости, кстати, — Чимин сжимает губы, чтобы не начать улыбаться. Ему на тех похоронах даже понравилось. Неплохая такая отрезвляющая пощечина получилась. Чтоб не думалось, что в каждой семье — розовое царство из облаков. — Короче подумал и решил, что нахуй оно тебе не надо. Ты же вон, звезда. И друг тебе нужен такой же — звездный. Чтоб в рестораны водил и подарки крутые делал. А я че вижу? Машины, да квартира эта разъебанная. — Мне квартира нравится, — пожимает плечами младший. И это абсолютная правда. Тут как-то даже уютно, если не обращать внимания на штукатурку, что сыпется прямо на голову, когда пытаешься отлить. — Ага, так и поверил, кукла, — Юнги закатывает глаза и передает блондину деревянные палочки, — а потом ты пришел, раздавать начал. Потом Чонгук. И вот понял, что я эгоист и никакого другого друга тебе не светит. Будешь тут со мной сидеть и это хрючево поедать. Такой вот рай в шалаше. «С любимым» мысленно добавляет блондин и уже не сдерживает улыбку. А говорил, что красиво не умеет. Да, сказано не то, чтобы как в кино, но зато от души и искренне. Чимину и это уже нравиться начинает. Есть в этом шарм какой-то, что ли. Изюминка, так сказать. — А потом на коленях ко мне приполз. — Ты давай не сочиняй, кукла, — Юнги отпивает колы, которую принес Пак, тыкая палочками в последнего. — Проси, что хочешь, Пак Чимин, все сделаю. И дом куплю, и женюсь, и детишек заделаем, только прости дурака. — Так, что-то тебя понесло, друг мой, — Мин уже откровенно смеется, даже сдерживаться не пытаясь, — первую часть не отрицаю. Вторая уже собственного сочинения. — Хорошо, дружище, впредь постараюсь не сочинять. — Отлично, бро. И это порядком надоело. Да, смешно периодически перебрасываться всеми этими «бро, братан, братишка», но когда у Чимина в трусах все еще влажно, а перед глазами стоит мокрое тело старшего, играть в дружбу вот совсем не хочется. — А ты? — А что я? — Ну, какая у тебя грустная история? — Мин откидывается на спинку чуть скрипящего стула. — А я не идиот, — прижимает плечами младший, — влюбился в неандертальца и радуюсь, — он опускает глаза в свою пластиковую тарелку и дожевывает молча. Почему-то боится взглянуть в темные глаза напротив. Хотя все уже сказано и сделано. Даже более того — доказано, подтверждено и присутствует пометка «взаимно». Бежать некуда, тем более, когда бежать не хочется вовсе. — Даже не знаю, сочувствовать тебе или порадоваться за друга. — Ой, да заткнись уже. Пак думает секунды две максимум. Возможно, и того меньше. Откладывает палочки на стол, встает со своего места и расстояние между ними преодолевает в кратчайшие сроки. Губы Юнги такие же, как тогда после похорон возле подъезда. Сухие, искусанные, но мягкие и теплые. Желанные, острые от их ужина и снова желанные. А руки у старшего вообще загляденье. Божья благодать. Большие, теплые, так идеально обхватывающие талию, чуть сжимающие и пробивающиеся под Мину принадлежащую футболку. Правильно, удобно, жарко. Жарко очень, даже чуть приоткрытое окно кухни не спасает. — Я с тобой спать не собираюсь, — вдруг выдает брюнет, а Пак аж рот открывает от шока. Еще раз, что? А для чего они тогда, собственно говоря, собрались здесь? Может в картишки еще поиграют, телек посмотрят и спать лягут? — Я по-другому хочу, чтоб красиво там. — Чего? Повтори-ка. — Ты меня услышал, кукла, — Юнги чуть царапает мягкую кожу под своими пальцами, усаживая младшего к себе на колени, — могу отсосать тебе, если хочешь. — Ты еще и сосать умеешь. — А ты думаешь, как я до двадцати пяти дожил? — Пак смеется, носом утыкаясь в шею брюнета. Ему смешно, правда. Мин Юнги и «чтоб красиво»? Это же он так не умеет и это ему все это не нравится. Лобызания и прочая ерунда. Он хочет здесь и сейчас. Ему принадлежит фраза «спать с тобой было бы интереснее». Так к чему эта игра в девственницу и совратителя? — Я тебя не понимаю, дружище, — шепчет Чимин, — ты не хочешь меня что ли? — он языком задевает губы старшего. — Шутишь? — Юнги шипит. — Просто не так. Серьезно, дай мне пару дней и я решу этот вопрос. А сегодняшние варианты развития событий ты знаешь, — он пожимает плечами и прижимает к себе Пака, просто заключая его в кольцо из своих рук. И, что вообще здесь происходит? Пак два плюс два складывает еще со второго класса, подтекст и намеки понимает отлично, между строк читать умеет. И вот он, предлагает всего себя Юнги, а тот дает заднюю? И совсем не в том смысле, в каком хотелось бы. Давно хулиганы и бунтари ведут себя подобным образом? А Мин молчит. Наслаждается сладким запахом парня в своих руках и вспоминает все наставления Чонгука. И про то, что торопиться нельзя, и про то, что место и время играют немаловажную роль. Сейчас бы, кстати, тот же Чонгук выдал абсурдное «влюбленный волк уже не воин», но Юнги даже отрицать бы не стал. Влюбленный, ну и что? Зато какая кукла у него теперь есть. За какие такие достижения?