Гость из твоих снов

Ярким светом залиты окна — огни бала и маскарада манят, и летят люди к большому дому, совсем как мотыльки на огонь. Маски белые, черные, золотые, с перьями, переливающиеся всеми цветами радуги — и без того незнакомые тебе лица прячутся за вуалями. Бесполезно кружишься в толпе, смущенно пряча за веером своё испуганное лицо. Твоя подруга скрылась где-то в ночи с новым рыцарем её сердца, а ты осталась одна посреди мелодии нежных скрипок, шуршащего вороха платьев и подъюбников, в скрипе новых туфель кавалеров и ароматах вина. Одиночество среди толпы аукается эхом в бездне, слишком здесь всё ярко, громко, слишком слепят глаза блеск золота, отражения зеркал и кристаллы громадных люстр. Прячась за колоннами, скользишь возле разгоряченных человеческим дыханием стен куда-то в безлюдный угол. Пара поворотов в незнакомых комнатах, и уже спасительная тишина коридоров уводит тебя прочь в глубины особняка. Всё тише становится за твоей спиной музыка, лишь самые громкие её отзвуки силятся догнать тебя, но вскоре наедине с тобой остаются лишь твои гулкие шаги по мраморному полу и биение сердца. Тяжела на вид резная дубовая дверь, но открывается она внезапно мягко, словно портал в мир чудес. Закрывается она за тобой с тихим, почти деликатным скрипом — и ты находишь себе убежище в громадной библиотеке. Полки ломятся от тяжелых томов, пестрят их корешки словами высокопарными и тебе не знакомыми. Из золотых рам портретных следят за тобой взглядом застывшим надменные ученые мужи — своим появлением ты нарушила их покой. Придерживая дверь за ручку, ты застываешь у порога в мгновении нерешительности — одна ли ты в этом убежище тишины? Словно подтверждая твои домыслы, последняя свеча на столе тихо гаснет, погружая библиотеку в спасительную полутьму. Одна. Поспешно шурша платьем, спешишь к дивану, плюхаешься на алый бархат, мнешь его мягкость. Неудобный корсет впивается в ребра, маска царапает нежную кожу век, и ты раздраженно стаскиваешь её с лица. Холоден свет Луны, что любопытно глядит в огромное окно — заднее крыло дома погружено в полумрак, когда как фасад сияет огнями манящими и теплыми. Мигают то тут, то там лампочки, взрывается смех звонкий и юный, а тебе с непривычки всё это чуждо. Кружево маски мнется нервными пальцами девичьими, темнота и тишина обволакивают, но недолго тебе восседать в гордом одиночестве. Чиркает спичка, след свой огненный и рыжий ведя к сигарете, и ты оборачиваешься на слабый этот звук. Освещает неясный свет на мгновение чужое лицо — слабо знакомо оно тебе, а будто и не знаешь совсем. — Получается, я нарушила Ваше уединение, — извиняющийся тон твой мягок, как и смешок в ответ. — Я не говорил, что против компании, миледи. Силуэт отлепляется от массивных полок, и фигура скользит под лунный свет, чтобы ты сумела рассмотреть её. «Элегантный». Витиеватые буквы скользят в твоем сознании, складываясь в это слово. Тонкие мужские пальцы в перчатке черной зажали сигарету, серый дым сочится сквозь них тонкими непричесанными вихрами. Черный фрак явно дорогих тканей. Отливают серебром запонки и пуговицы на мужской одежде, сверкают сталью цепи проколов в ушах. Красивое в своем благородстве мужское лицо не спрятано под маской, сапфир глаз смело скользит по твоему силуэту. Странно, что мужчина не прячет лицо под маской, но прячет своё присутствие в тишине библиотеки. — Шум утомляет, не так ли? Не люблю балы и светские приемы. — Что же Вы тогда тут делаете? — не сдержала в улыбке уточнения каверзного, и айсберг в глазах незнакомца будто подтаял. Отвечать мужчина не спешит — сигаретная затяжка его волнует сильнее, чем выбор слов в ответ на вопрос. И вроде между вами повисла немая тишина, но она волшебно уютная. Каждый из вас в неё вкладывает безмолвный смысл, ещё мгновение – и ты внезапно ловишь себя на том, что не произнесла и слова, а диалог ваш состоялся мысленно. — По важному делу, миледи, не ради удовольствия, — шелк его голоса обволакивает твоё нутро. Сигарету изящно потушив в каменной пепельнице, склоняется перед тобой учтивый господин, подает левую ладонь в черной перчатке. — Сбежим с бала? Ведь он так ненавистен нам обоим. Гворят, что синий — холодный цвет, но почему же глубина синевы его глаз крадет твоё дыхание своим пламенным лукавством? Страха незнакомец тебе совсем не внушает, кажется, что ты готова сбежать с ним хоть на край света. Холодна ночь, но между вами разгорелось пламя. Горели мосты воспоминаний, сброшены в костер светские беседы. Никаких имен, никаких слов о личной жизни. Только ты и незнакомец, чья ладонь легко скользит по твоей талии, пока кружитесь вы на балконе в танце под отдаленную мелодию скрипки. Разговоры тонко-невесомые, ни о чем, но время так летит быстро между вами. Уже и гости расходятся, где-то на востоке алеет диск пробуждающегося солнца. — У меня для тебя есть подарок. — формальности давно отброшены прочь — ночь вас породнила, не хочется уже расставаться. Ашаф выуживает из глубокого кармана фрака шелковый мешочек, а оттуда тянет золотую нить колье. И, если приглядеться, то нежно под утренними лучами блестят на шее твоей тонкие звенья цепочки вперемешку с синими камнями — подарок незнакомца. Пальцы его касались так бережно в тот неловкий момент, когда он застегивал замочек, словно он заковывал так обещание быть рядом дольше. Утро бьет по легким свежестью, и прозрачной росой оседает на траве прохлада. Мраморные ступени одинокой беседки в саду холодны, но так теплы ваши взгляды друг на друга. Мужчина бережно кутает тебя в свой фрак, губы его находят свое законное место на твоем виске. И снова между вами виснет молчание, но рвешь ты его вскоре своими словами, и сама ты не веришь своим ушам. — Жаль, что тебя не существует. Ашаф улыбается для тебя внезапно слишком уверенно, и, ты готова поклясться всем на свете, смотрит на тебя он глазами влюбленными. — А ты уверена в этом? — Да, разве ты не… — не успеваешь донести мысль, Ашаф перебивает тебя поспешно, словно что-то предугадывая наперед. Его движения становятся суетливыми, озирается как-то тревожно, словно чего-то ждет. — Мы ещё встретимся, милейшая. А сейчас нам пора прощаться. — Постой, а как же тебя зовут? Я хочу знать твоё имя! — Ашаф, миледи. К твоим услугам. И утренний ваш покой рубит на части внезапный звон колоколов. Он звучит отовсюду, бьет по барабанным перепонкам так громко, что в ужасе первобытном жмешься всем своим существом к Ашафу, прячешь лицо в спокойно вздымающейся мужской груди. В воротнике рубашки таится его запах — смесь свежего морского прибоя, хвои мистических лесов и тонкий запах дорогих сигарет, что действует на тебя, как транквилизатор. Сознание твоё меркнет, красивое лицо напротив медленно мутнеет, становится неясным пятном. — Вот и время наше истекло. Ещё увидимся, милейшая, — шепот и мягкое касание губ в макушку это последнее, что ты чувствуешь, прежде тебя поглощает темнота. Та самая, спасительная, которую ты искала всю ночь. ~~~~ Звон колоколов — рёв твоего будильника на тумбочке. Страшно пошевелиться и так же страшно вздохнуть — ты будто упала во сне с большой высоты, тело словно разбито и тяжело собрать себя по кусочкам. Сон. Это всё был сон с четверга на пятницу. — Ну почему?! — хриплый девичий стон недовольства слетает с твоих губ. Под подушкой случайно ладонью ловишь книжку с романами, что сиротливо жмется к мятым простыням. И ударом сердца отдается красивый синеглазый мужчина с обложки, отдаленно похожий на Ашафа. И всё как в тумане следующие недели, все мысли твои очарованы им, тем самым незнакомцем из твоих снов. Ты его не забудешь, его присутствие было таким явным, таким ярким, но чем чаще думаешь о нем, тем сильнее мутнеет его облик, утекает сквозь пальцы, как вода. И аж досада берет, когда понимаешь, что ты его никогда больше не увидишь. А ведь он так уверенно обещал тебе… ~~~~ — Какое красивое колье… — внезапный блеск витрины ювелирного магазина привлекает твое внимание. И пусть ты далеко не сорока, но уж больно большое сходство у этого украшения с тем самым, которым украсил твою шею незнакомец из снов. Скользишь взглядом по сапфирам, а позади тебя чиркает спичка, бьет в нос дым знакомых сигарет. Запахи – якорь воспоминаний – на мгновение пробуждают мысли о синеглазом, но беспокойный ветерок сбивает дым, уносит его в другую сторону, как и ты отводишь от себя фантазии глупого наваждения. — Мне тоже нравится, — уверенность в мужском голосе звучит неизменно. Сглатывая тяжело своё сомнение, оборачиваешься на шелк голоса, что когда-то успел тебя приручить, и тонешь в синеве знакомых глаз незнакомца из твоих снов.