Декоммунизация

— На коліна. Голос батька прозвучал в тишине, как пушечный выстрел. Опустившись на колени, Симон, зная, что именно от него ожидал вождь, расстегнул ширинку смотрящего на него снизу вверх Махно. От сверлящего взгляда анархиста становилось не по себе. Кровь приливала к лицу и к члену в равной мере, заставляя Петлюру краснеть. — Тільки так зможеш відпрацювати свою співпрацю з комуністами, — тяжело вздохнул Нестор, трогая пах Петлюры кончиком сапога. Тот тихонько взвыл от удовольствия, толкаясь в грубую кожу обуви. Махно только ухмыльнулся себе в усы. — Зараз, батьку, — подобострастно искривил губы в улыбке Симон, вытаскивая из ткани багровый член вождя анархо-коммунистов. Провел по стволу рукой ради эксперимента, размазывая предсемя по всей длине толстым слоем, а потом заменил ладонь теплым мягким языком. Махно смотрел на все это свысока, поглаживая коротко стриженные волосы революционера. Если бы все это происходило в сороковых, батько подумал бы, что лицо Петлюры похоже на нечеловеческий мраморный лик настоящего арийца, мечты любого нациста-евгеника, но сейчас подобные мысли не приходили ему в голову. Симон тем временем облизал головку, проникая кончиком языка в уретру и слизывая перламутровые капли, правой рукой массируя яйца. — Ти так само більшовикам смоктав? — с неизменно каменным лицом спросил Махно, поглаживая член Петлюры сквозь штаны носком сапога круговыми движениями. Несмотря на первое впечатление, прикосновения были довольно нежными, насколько это вообще было возможно. — Ні, — проскулил Симон, полностью заглатывая головку и ерзая на сапоге анархиста. — Значить, вони тебе в сраку їбали? — насмешливо спросил Махно, направляя голову Симона таким образом, чтоб он заглотнул член глубже. — Запам’ятай: або свобода, або смерть. Якщо не твоя смерть, то чужа. Комуняку на гілляку. Затямив? — Т-так, батьку, — кивнул Петлюра, насаживаясь глоткой на член. Как и ожидалось, он сразу же начал давиться, задыхаясь и пуская слюну на раскалённый член анархиста. Махно двигал его головой, задавая темп. Лицо Симона покраснело от напряжения и стыда, а глаза заслезились от боли и недостатка кислорода. Нестор почти по-отцовски убрал мешающие волосы с вспотевшего лба, чувствуя, как влажные губы скользят по члену. Жаркое горло то сжималось, то разжималось от инородного предмета, трогая каждую выступающую вену на члене. Головка упиралась куда-то в заднюю стенку горла и терлась об мягкую поверхность, принося больше мучений Петлюре и больше удовольствия Махно. Симон уже самостоятельно задвигался энергичнее, втягивая щёки и стараясь удовлетворить батька. Махно чувствовал, что скоро кончит, толкаясь в пышащий жаром пищевод с яростью зверя. Наконец Симону удалось заглотнуть член полностью, упираясь носом в короткие кудрявые волосы на лобке. Нестор удержал голову революционера в этом положении, измученно выдыхая, чувствуя, как всю нижнюю часть тела прошивает электрическая волна удовольствия. Раскалённая добела сперма полилась в желудок Симона, заставляя того простонать от чувства тепла с членом во рту и крепко зажмуриться. Через несколько секунд, когда пелена спала, Махно убрал руку с головы Симона, позволяя тому отстраниться и вытереть испачканный спермой и слюной рот. — Я відпрацював? — с надеждой всмотрелся Симон в глаза Нестора. — Так. Ти заслужив того, щоб тобі подрочив справжній анархіст, — улыбнулся Махно, трогая ширинку революционера подошвой сапога. С лучезарной рабской улыбкой Петлюра расстегнул и спустил штаны вместе с нижним бельем, выпуская на свободу истекающий предсеменем член. Махно коснулся горячей плоти подошвой, зажимая орган между гофрированной поверхностью и толстой тканью. Симон тонко простонал, раздвигая ноги шире. — Так, батьку, будь ласка, не зупиняйтеся, — всхлипнул он, неосознанно двигая бёдрами и постанывая, как нежная панночка во время своего первого раза. Пытка была сладкой, и от осознания того, что его член сейчас прижимает сапог Батька Махно, становилось в сотни раз приятнее. На лбу выступили капельки пота. Наконец внутренняя пружина лопнула, и доведенный до ручки Симон с криком кончил, орошая жемчужными каплями свою темную форму. Белое на черном, как флаг анархистов. — Ну що, зрозумів? — с напускной строгостью спросил Махно, но в уголках его глаз плясали бесята, как у любящего отца, наставившего сына на правильный путь. — Так, батьку. Пробачте, будь ласка, — виновато склонил голову на грудь Симон, разглядывая пятна спермы на ткани. — Уже пробачив. Іди собі і пам’ятай те, що я тобі сказав, — застегнул ширинку Нестор, заправляя туда член. — Обов’язково. Дякую вам, пане, — поцеловал сапоги Махно Петлюра, напоследок проводя языком по испачканной его предсеменем подошве и наслаждаясь солоноватым вкусом собственного раболепия. — Слава Україні! — Героям слава, синку, — полуулыбнулся анархист, стараясь запечатлеть эту сцену в голове до мельчайших деталей. Навсегда.