Письмо с фронта

Тёплый май. По всей стране прошли последние звонки. Но что же это значит? Все ученики, наконец, будут сдавать свои экзамены и строить свою новую жизнь. В окна коридора школы попадал солнечный свет, придавая этому месту волшебный вид. В другом конце коридора шла компания из трех человек, бурно обсуждая что то. — Мо Жань, слезь с подоконника, учитель Чу будет ругаться и снова заставит нас все оттереть! — жалобно просил Ши Мэй. — Слезай давай! Нам все время из-за тебя влетает! — поддерживал старшего Сюэ Мэн. Спрыгнув с окна, по пустому коридору прозвучал звонкий мужской смех: «Хахах, да ладно вам! Мы уже выпускаемся, что же он сделает нам? Он ведь говорил, что даже война меня не исправит! А так, я всегда готов идти на фронт!». С этими словами школа опустела, солнце уже скрылось за зданиями и в коридоре стало тихо. Прошёл месяц. Экзамены сданы и ребята отмечали свой выпускной. Якрие салюты озарили небо, а голосистый смех молодёжи распространялся по всей центральной улице. Была тихая, спокойная и мирная жизнь. Сладкий сон прервал странный шум, исходящий с улицы. Обеспокоенный Сюэ Мэн вбежал в комнату Мо Жаня с криком: — Мо Жань! Вставай! Вставай, черт бы тебя побрал! — крича это, Мэн тряс Вэйюя по плечу. Сказав короткое «отвали», юноша продолжил спать, пока не услышал обращение: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну......». Резко подскочив в кровати, он с недопониманием взглянул на парня перед ним. Следом вошли и тётя с дядей. 22 июня 1941 года стало роковым событием, что поменяло жизнь многих. Сидя в убежище, Мо Жань разговаривал с Мэном и Минцзином: «Знаете... Я записался добровольцем.» — коротко, словно отрезал сказал Вэйюй. Повисла тишина. Никто не решался сказать что-то. Слезы сами потекли по щекам Сюэ Мэна, и он старался вытереть их, но никак не получалось. — Мы тебя не оставим. Все пойдём. Вместе. Спустя пару дней они собрались, тётя с дядей не могли остановить своих слез. Да весь вокзал не мог не плакать. Гудок. Приказ командира. Горькие всхлипы матерей и отцов. Мо Жаня, Сюэ Мэна и Ши Мэя распределили по разным взводам. Иногда их отряды пересекались на фронте, но чаще они не видели друг друга. Так прошло уже три года войны. Холодные северные ветра принесли с собой зиму. Снег покрывал землю. — Сержант, торопитесь. Нам скорее нужно покинуть открытую местность, если мы хотим выжить. — Слушаюсь. — встав с какого-то пенька, он отряхнулся от снега и согнул какую-то бумажку. — Возлюбленной пишешь, а? Ох уж эта любовь. Устало улыбнувшись, юноша посмотрел вдаль и коротко сказал «да». Верно, это был Мо Жань. Дойдя до леса, пехота шла ни быстро, ни медленно. Под ногами хрустел снег, а солдаты дышали на руки, дабы немного согреть их. Наступал ночь, пройдя лес, рота заметила заброшенную деревню, где решила устроить привал. Устроившись поудобнее, Мо Жань нашёл тихое место, взял старую масляную лампу и принялся писать свое письмо дальше. Час прошёл, два, три — ничего не происходило. Взрыв. Свист вражеских самолётов. Выстрелы. Падающий снег. Бегущие солдаты. Подготовка противотанковых орудий. Пар изо рта. Приказы командира. Гул в ушах. Тишина. И темно. ————————————————— 1945г. Берлин. Наконец-то великая победа. Пять лет шла эта изматывающая, жестокая и мучительная война. Много жизней забрала она с собой. Столько семей осталось без отцов, сыновей, дочерей, братьев, сестёр. Но эти жизни были не напрасны. Вокзал. Горькие всхлипы матерей. Крики. Сюэ Чжэнъюн и мадам Ван ожидали. — Мама! Отец! — этих слов хватило, чтобы успокоить бьющееся сердце. Но, словно кого-то не хватало. — А где же Жань? Он не с вами? Нервое молчание повисло над всеми. Прошла неделя. Был дождливый день. В тусклом свете на кресле сидел мужчина. Приподняв очки, он протёр переносицу, когда услышал зноков в дверь. На пороге стояло двое юношей. Это были его ученики. Пригласив к себе, он предложил чаю и те охотно согласились. — Ксати, учитель, мы хотели передать вам письмо. Оно от Мо Жаня...— немного волнуясь, Мэн протянул конверт Чу Ваньнину. На нем было аккуратно все, от конверта до надписей на нем. Увидев почерк, он слегка разволновался. Ведь то был почерк Мо Жаня. — Учитель, думаем, мы уже пойдём домой. Судя по всему, вы уже устали, так что отдыхайте! — Все в порядке, я рад, что вы зашли ко мне. — с печальной улыбкой сказал он эти слова и они попрощались. Вернувшись на прежнее место, он вскрыл конверт. Увидев первые строчки, слезы сами потекли из глаз, попадая на бумагу. Стараясь её не намочить, он отложил её и протёр глаза, чтобы затем снова взять письмо. «Дорогой Ваньнин. Неожиданно услышать такое обращение спустя время? Сказать честно, здесь на войне тоскливо без тебя. Даже донимать некого, хаха! Нас с Ши Мэем и Сюэ Мэном распределили в разные подразделения. Ну ладно. У меня все хорошо, вот, с отрядом решили устроить привал, ох, нужно бежать! Зовут. 3 августа 1941г.» Следующая надпись была уже написана в другой день: «Здравствуй, сегодня шёл весь день дождь, что вся дорогая была ужасно грязной. Ну вот, слушай..... 12 ноября 1941г.» Все записи были так непринуждённо родными, что слезы не собирались останавливаться. Мо Жань старался чаще писать какие-то события и их обычную жизнь на фронте, но с каждой записью его надписи становились короче. Пока он не увидел последнюю фразу. Она была написана как-то необычно.. Обычно Мо писал даты в конце своего обращения, но здесь он написал её в самом начале. «27 декабря 1943г. Ваньнин, столько всего прошло за три года войны, и, надеюсь, что так вы сможете принять мои чувства к вам и, наконец, ответить на них взаимностью. На улице довольно тихо, идёт снег. Он напоминает мне о вас. Вот когда я вернусь, вы обязательно должны обнять меня и поцеловать! Я ведь заслужу это! Утром мы начнём выдвигаться дальше, надеемся разрушить полностью лагерь немцев и, возможно, даже захватить в заложники кого-то! Эх, Чу Ваньнин, знали бы вы....» Надпись была недописана. Сердце сжалось. Дышать было трудно. Как сказали ему Сюэ Мэн и Ши Минцзин, почти весь отряд, в котором был Мо Жань, был разгромлен. Большая часть были пропавшими без вести или убитыми. Лишь пара человек вернулась домой. Отложив письмо в сторону, он поднял голову, смотря в потолок. Закрыв глаза, он видел Мо Вэйюя в школьном коридоре, который звонко смеялся и что-то протягивал ему: «Учитель! Учитель Чу! Держите конфеты!». Открыв глаза обратно, он в мыслях с надеждой и тоской обещал себе: «Мо Жань жив. Я буду ждать его. Он просто пропал без вести и скоро вернётся домой. Вернётся к нему...» Снова закрыв глаза, он уснул, с тяжёлым ожиданием на сердце...