ten years

today 18:59 вы: привет, хвостик хвостик: приветик, хен вы: это ведь ты? ты приехал обратно? хвостик: да вы: и почему? хвостик: были причины вы: я тебя совсем не узнал ты изменился очень хвостик: а ты такой же, хен вы: ты тоже меня видел? хвостик: да вы: почему не подошел? хвостик: ты же не стал думал, ты не захочешь снова заговаривать со мной вы: почему хвостик: ты же знаешь почему почему я так думал думал до тех пор, пока ты не написал мне вы: это было десять лет назад хвостик: не все забывается просто, хен вы: ты прав хвостик: как ты? вы: неплохо? думаю да, неплохо хвостик: работаешь в магазине отца? вы: теперь я управляющий хвостик: я слышал про него мама рассказала вы: это было года четыре назад, так что мы можем не тратить на эту тему слов хвостик: соболезную, хен мне жаль, что я не был рядом вы: думаю, сейчас это не имеет смысла как ты? как тебе в калифорнии? хвостик: там хорошо, тепло мне нравится вы: и все же почему ты вернулся? хвостик: в этом году выпускается чонхён вы: до выпуска ведь еще месяц хвостик: хотел побыть с мамой я скучал улицы кажутся такими знакомыми, но в то же время будто не я здесь жил когда-то будто когда-то давно мне показывали фильм, который я запомнил вы: десять лет звучат сильно хвостик: скучал по тебе, хен вы: нет, хвостик прости, чонгук теперь кажется неправильным тебя звать так хвостик: если тебе хочется, то все в порядке вы: у тебя машина, говорил чимин хвостик: ах, младший хен передавай ему привет вы: ты можешь ведь и сам хвостик: я стер все контакты ну, когда уехал вы: да уж новая жизнь, понимаю хотелось начать с чистого листа? хвостик: хотелось избавиться от болезненных воспоминаний о тебе вы: перестань, чонгук хвостик: это правда нравится она тебе или нет, но от этого ничего не изменится вы: только не обвиняй теперь меня в том, что ты бросил всех нас тут хвостик: я не обвиняю но ты ведь знаешь причину вы: то что ты тогда сказал я давно выкинул из головы хвостик: правда? тогда почему сегодня ты выглядел так, будто все прекрасно помнишь вы: тебе просто хочется так думать хвостик: тогда мне стоит напомнить? вы: не надо ворошить прошлое что сделано и сказано тогда, пусть там и останется хвостик: нет, хен я не хочу, чтобы это оставалось там потому что я до сих пор люблю тебя и десять лет назад любил тебя и все, что я говорю это не бред маленького хвостика вы: я не говорил что это бред хвостик: ты просто не понимаешь что такое любовь вот что ты мне сказал, хен вы: многое изменилось с тех пор, хвостик хвостик: многое, но не мои чувства к тебе вы: ты поступаешь как тогда хвостик: как? вы: снова ставишь меня в это положение хвостик: какое? неужели это и сейчас для тебя помеха? мои чувства к тебе вы: прошло десять лет, чонгук десять гребаных лет хвостик: и ни дня без сожалений о том дне вы: ни дня без сожалений о том дне хвостик: почему ты тогда сказал мне так вы: потому что это казалось мне правильным и я до сих пор так считаю хвостик: жаль что считаешь до сих пор вы: а как ты себе это представлял? тебе было 16 мне 19 твои слова о любви ты думал я ничего не замечал? твои горящие глаза все твои улыбки я не дурак, не такой дурак но я не мог пойти на поводу чувств, это было неправильно, этого бы никто не понял хвостик: интересно, как бы все сложилось, поступи ты иначе вы: нет смысла об этом говорить сейчас хвостик: разве? вы: это ты уехал ты сбежал от меня, ничего не сказав стерев все о себе я узнал о том, что тебя больше нет от тетушки сонхи чонгук, как я должен был реагировать? ты можешь себе представить это? ты был рядом, всегда вился рядом ходил хвостиком с детства самого и вдруг говоришь про любовь а потом внезапно исчезаешь хвостик: ты сказал, что не знаешь, как теперь нам общаться вы: и ты решил за меня? оставил меня тут разгребать все это? хвостик: я увез все с собой все свои чувства вы: вот именно оставив меня с гребанными воспоминаниями о тебе я ведь даже не знал, где ты и только через пару месяцев узнал от мамы хвостик: я не мог остаться здесь после всего и боялся, что если ты свяжешься со мной, то я все брошу и вернусь но ты не хотел меня вы: но я ведь тебе этого не говорил никогда что не хочу тебя рядом хвостик: однако и не сказал, что я нужен тебе вы: я лишь не знал, что делать я испугался хвостик: а сейчас? вы: я не знаю хвостик: хен, я люблю тебя вы: все становится еще запутаннее хвостик: это наш первый разговор за десять лет думаю, вполне себе неплохо вы: думаешь? хвостик: ты не говоришь мне этого но я знаю тебя, хен как и тогда что ты тоже любишь меня вы: чонгук хвостик: я все еще твой хвостик [фото] вы: ты.. ты не выглядишь как хвостик хвостик: разве? те же влюбленные в тебя глаза та же улыбка вы: я скучал по тебе, хвостик безумно [фото] хвостик: ты плакал? вы: да, немного хвостик: ты такая рева корова, хен почему ты плакал? вы: потому что это все больно говорить с тобой, вспоминать то время. думать о времени, которое мы потеряли хвостик: я люблю тебя, хен вы: но ты ведь здесь на месяц хвостик: я люблю тебя, хен вы: чонгук.. хвостик: люблю вы: и я люблю, хвостик хвостик: у нас есть больше, чем десять лет впереди, хен, может попробуем провести это время вместе? Тэхён перечитывал последнее сообщение снова и снова, будто не в силах понять, что это говорил его хвостик. Говорил с ним спустя столько лет. Совсем другой, совсем незнакомый. Не теперь, нет. Но такой нужный. «у нас есть больше, чем десять лет впереди, хен, может попробуем провести это время вместе?» У Тэхёна будто всё это время под сердцем тоска жила, а теперь вдруг взяла и растворилась. Будто появилась новая надежда. Он прикрыл глаза и с дрожью в горле выдохнул. Спина Чонгука вновь всплывала в его памяти. Широкая, тёмная фигура, которую он увидел несколько часов назад. Нет, это не мог быть его хвостик. Он не верил, не мог поверить. Его отшвырнуло обратно, в те времена. Когда Чонгук сидел на качелях во дворе, ждал возвращения Тэхена. Каждый раз радовался такой детской улыбкой, а потом столько говорил.. Спрашивал, интересовался, долго-долго смеялся. 
Тэхен помнил его глаза. Широко распахнутые, всегда открытые для него. Невинные, теплые. Помнил его голос, заговорщицкий шепот. Помнил, как он подшучивал над Чимином, который злился до красноты в щеках. Ловкий, добрый, милый. Такого его Тэхён и запомнил. Запомнил тоску на эти долгие годы. Запомнил эти улицы, которые хранили в себе их детство. Хранили в себе детский хохот, редкие объятия, мелкие обиды. И самый важный разговор, разделивший их на много лет. Тэхён помнил коричневый забор дома Чонгука. Помнил тот взволнованный голос, что просил его выйти на улицу как можно скорее. Помнил его отросшие волосы, которые так и лезли в глаза. Его смущённую мягкую улыбку. Помнил всё в точных деталях. Даже его слова, которые сорвались с розовых губ. Три слова, которые изменили всё в один момент. Чонгуково «я тебя люблю». Тэхён зажмурился, наклонившись вперёд к коленям. Грудь ныла от воспоминаний, от осознания, что время не вернуть. Что он поступил тогда так, как поступил. Боясь всего на свете. А ведь Тэхёну было так больно расставаться с Чонгуком, потому-то он и решил остаться в их родном городе. Работа от больного отца, забота о матери — всё пустые причины. Ведь главная заключалась в Чонгуке. Главная мысль, которую он теплил — они будут ещё долгие годы вместе, останься он здесь. Ходить к тётушке Сонхи. Уплетать вкусную лапшу, долго смеяться, а потом снова и снова говорить обо всём на свете. Спустя столько времени помнилось лишь хорошее. Они жили всю жизнь по-соседству. Всю жизнь рядом. Почти всю жизнь. Только после того, как Чонгук сбежал, Тэхёна облило будто кипятком сожалений. Стало жгуче больно, стало так противно и страшно. Что больше они никогда не увидятся. Больше он не услышит его голос, не заглянет в тёплые карие глаза. Не будет слышать его шаги позади себя, а внезапные объятия будут сниться лишь во снах. Тэхёну было плохо. Плохо от того, что он остался здесь. Вдыхать их прошлое. И каждый день учиться смотреть на его коричневый забор, за которым уже не прятался Чонгук. Болезнь отца подкосила еще сильнее. Ответственность, что накатила с новой силой, боль от потери притупила. Но не забрала, заставила смириться. Что так сложилось, и теперь ничего не изменить. 
Тэхёну было плохо. Он каждый раз вспоминал о том, что сказал тогда Чонгуку. Вспоминал не свой голос, будто чей-то чужой, который говорил за него. Говорил то, что было бы правильнее всего сказать. «Ты просто не понимаешь, что такое любовь» А кто понимал? Тэхён, который не мог жить без Чонгука? Не представлял, какого это. А потом на собственной шкуре ощутил, что значит оторвать часть тебя и выкинуть далеко-далеко без возможности вернуть всё обратно. Ни дня без сожалений о том дне. Ни дня без самообвинений, которые он прятал за обидой на Чонгука. Чонгука, который выбрал жить дальше. Который решил, что лучше будет уйти. Какого Тэхёну было узнать, что он сделал это из-за него? Он знал. Знал, что это его вина. А еще то, что причинил боль. И себе, и ему. К горлу снова подступили рыдания. Все те невыплаканные слезы так и просились наружу. Теперь можно было. Теперь его отпустило. Вся горечь выходила наружу вместе со страхом. Сегодня, когда Тэхён увидел его теплые карие глаза, он испугался. Испугался, что это неправда. Что это всё плод его больного воображения, преследующие его столько лет сожаления. Но это был Чонгук, который перестал быть его хвостиком еще много лет назад. Хвостика, которого помнил Тэхён больше не существовало. Губы Чонгука дрогнули, он улыбнулся ему, и Тэхён не выдержал, отвернувшись. Он ничего не заметил, ничего не видел. Не мог заглянуть ему в глаза после всего. Не мог больше думать о сожалениях. Вся душа наружу. Вся жизнь казалась пролетевшей непонятно куда, непонятно как. Тэхёну нужен был свежий воздух. Он кое-как поднялся с постели и, медленно перебирая ногами, выбрался из комнаты. Никого дома не было. Никого, кто бы мог ему помочь, тоже. Открыв дрожащими руками затвор, он вышел на задний двор. Деревянная лежанка, где обычно сидел его отец и читал газету, по-прежнему стояла на своем месте. Тэхён влез в свои старые резиновые тапки и ступил на каменную дорожку. Ветерок приятно щекотал лицо, холодил его — было свежо. Ночное небо всегда притягивало внимание. В нем было столько звезд, что никогда невозможно было сосчитать их, как бы ты не старался. Тэхен устроился на жёсткой лежанке. Иногда они с Чонгуком лежали здесь и говорили о всяком, а потом долго-долго молчали. А потом сквозь мысли Тэхёна проникал шепот Чонгука, который пытался сосчитать огоньки в небе. Каждый раз он сбивался, но начинал сначала. Чонгук никогда не сдавался, если не получалось. Не сдался и сейчас. В ворота постучали. Совсем тихонечко, будто пытаясь не напугать. Но Тэхён услышал сразу, не мог не услышать. Тишина звенящая, мысли густые. Он знал, что это был Чонгук. Знал и то, что он мог никогда не стучаться, только сейчас делал это для него. Не хотел застать врасплох, не хотел сделать плохо. Тэхён медленно поднялся, стук больше не раздавался. Но он знал, что Чонгук стоял по ту сторону. Терпеливо ждал, когда можно будет зайти. Когда Тэхён будет готов посмотреть на него снова. Заглянуть в его глаза, но уже не сбегать, как было уже сегодня в магазине. Тапки также свободно налезли на ноги, и он прошел бесшумно вдоль дома, оказавшись у ворот. Если постараться, можно было бы ощутить Чонгука рядом. Тэхён не старался, но ощущал. Рука неуверенно скользнула к задвижке, и она громко сдвинулась влево. Осталось лишь дернуть дверь на себя, и Чонгук был бы тут. Сердце стучало так сильно, что он слышал гул в своих ушах. Вся кровь будто прилила к лицу. — Хен. По коже побежали мурашки. Голос Чонгука стал ниже. Тэхён не заметил, как задержал дыхание. Он хлопал своими глазами, и даже показалось, что время остановило свой ход. А потом.. Чонгук зашел. Сам. Осторожно, но смотря прямо перед собой, не опуская взгляд как делал это раньше. 
— Хвостик, — слетело с языка Тэхёна. Чонгук больше не был хвостиком. Он был выше, больше. Совсем другой. Но такой жизненно необходимый, что Тэхён не удержался, больше не мог, подался вперед и прижался к парню. Руки его осторожно легли ему на талию, сцепившись в замок. Не отпускать его больше. Никуда. Никогда. И плевать было на то, что он тут на месяц. Это было выше сил Тэхёна. Ощущать его своим телом, чувствовать его запах, будто такой же как и раньше. Родной, такой болезненно нехватавший. Из груди рвано вырывались выдохи. Было плохо. Совладать со всеми этими воспоминаниями и убивающей тоской, которую он ощущал всё это время, тяжело. Тяжело было Тэхёну просто дышать рядом. Будто это может что-то изменить прямо сейчас, будто Чонгук отстранится. Уйдет, не взглянув на него. Но Чонгук не собирался. Он так сильно скучал. И тоска, что сжирала его каждый день, не лечилась ни солнечными лучами и теплом калифорнийского солнца, ни новыми людьми и другой жизнью. Ничем невозможно было заделать дыру, которая осталась у него вместо Тэхёна. Он прижался к нему ближе, обнимая своими сильными руками так крепко, как только мог. Будто хён мог испариться. И казалось, что не проходило целых десять лет. Казалось, что они вернулись в то же время, когда могли обняться друг с другом, ощутив тепло друг друга. Чужих, но родных тел. Почувствовать, что они нужны. Что они любимы, а без одного другому жизнь казалась пустой, неполноценной. Было болезненно плохо, когда рядом не было их, и одиночество чувствовалось даже в тот момент, когда людей вокруг было целое множество. Тэхён прикрыл глаза, отдавшись ощущению близости всецело. Растворившись в нём как сахар в горячем чае. И было не приторно сладко, было приятно. Очень хорошо. Он не хотел отпускать Чонгука, не хотел больше чувствовать разлуку. И казалось, постой они так ещё немного, пропадет вся тоска, скопившаяся в груди Тэхёна за столько лет. И казалось, что можно было стереть из их памяти те слова. Те взгляды, в которых было много невысказанного, но просившегося наружу. — Я тебя люблю, хён, — тепло прошептал Чонгук в волосы Тэхёна. Мягкий голос коснулся слуха, и стало так развязно хорошо, что от переизбытка эмоций хотелось расплакаться. Он нежно потёрся носом в плечо, отвечая лаской, смыкая руки на талии сильнее. — Люблю тебя, — снова раздалось у уха. Тэхён улыбался. Почувствовал, когда выдох коснулся губ. Было так, как нужно. Когда они в объятиях друг друга. И хотелось, наконец, сказать то, что крутилось на языке столько времени. — И я тебя, хвостик. Чонгук от этих слов, сказанных вслух впервые, закрыл глаза, вдохнув побольше воздуха. Хотелось жить. Ощущать, что любовь существует не только на кончиках пальцев. Она существует вместе с ними: в их теплых объятиях, мягких волосах, тихих голосах. В Тэхёне и Чонгуке вместе, никак не раздельно. Отстраняться не хотелось, но до невозможного Тэхёну хотелось заглянуть в глаза Чонгука. Ведь за столько лет он не изменился совсем, чего не скажешь о маленьком хвостике. Его широкие плечи, сильные руки. Взрослый взгляд, в котором плескалась всё та же детская любовь и ласка. Насколько было невозможно представить таким его, настолько и было здесь и сейчас рассматривать его. — Ты изменился, хвостик, — на выдохе произнес Тэхён. А глаза Чонгука медленно опустились вниз, замерев на губах. На тех, которые он всегда мечтал поцеловать. На губах, которые никто и никогда не смог бы заменить. Бледных, слегка покусанных, как и раньше, но определенно красивых и нужных. Чонгук двигался медленно, будто бы растягивая свое удовольствие на ещё одно мгновение, которое хотелось запомнить, чтобы, вспомнив, воспроизводить снова и снова. Тэхён стоял неподвижно, надеясь ощутить на себе то, что никогда больше не представлял возможным почувствовать. Но терпеливостью он никогда не отличался, потому то и потянулся к Чонгуку сам. Рука его легла на его шею. Ощущения новые, неизведанные, но от того и трепетом отличающиеся. Тэхён коснулся своими губами Чонгука. И внутри что-то тёплое, вязкое стало разливаться. Он ощущал эти губы впервые, и ему до одурманивания нравилось. Чувствовать. Невесомо ласкать кожу парня носом. И каждое такое прикосновение ощущалось иначе. Поцелуй был мягкий, медленный. Сладкий как мёд, отлипнуть было невозможно. Тэхёну было мало. Чонгуку так тем более. Он грезил об этом слишком долго, и теперь, когда хён находился в его руках и сам требовал поцелуев, он был не просто счастлив. Он чувствовал, что всё это время стоило того, чтобы сейчас стоять с ним рядом и чувствовать на себе его любовь. Отстранившись только из-за недостатка воздуха в легких, Тэхён заглянул в глаза Чонгука в который раз за сегодня. И отрываться не хотелось, вообще. Никогда. — Я не хочу, чтобы ты уезжал куда-то. Тэхён искренен. Возможно, впервые за столько лет. Потому что больше бежать не хотелось. Терять то, что есть сейчас между ними. Сохранить нужно было подольше. Это единение душ. — Я люблю тебя, хен, — улыбнулся Чонгук. В его глазах разливалась бесконечная любовь. Он притянул Тэхёна к себе снова, отдавая тепло и веру в них. Веру в то, что в будущем всё будет хорошо. А они будут вместе. Они ведь есть у друг друга, а остальное было мелочью. — Если ты снова меня оставишь, я тебе никогда этого не прощу, — пробубнил в грудь Тэхён. Чонгук сжал парня в своих объятиях еще крепче. Приблизился к уху парня, но не спешил отвечать. Наслаждался тем, что между ними было сейчас. Наслаждался тем, что руки Тэхёна обнимали его в ответ также сильно. Чувствовал его сердце, что стучало с неистовой силой. — Я не отпущу тебя больше, — шепнул он, растягивая слова. У Тэхёна снова мурашки по спине побежали. Он чувствовал ладони Чонгука на лопатках, чувствовал, что тот дышал глубоко, спокойно. И знал, что это не обман. Что Тэхёна никто больше не оставит здесь впитывать всю горечь от их расставания на долгие годы. И не надо будет чувствовать это вязкое, холодящее душу одиночество. Теперь — ни за что. — Не отпущу, — повторил он снова. И Тэхён кивнул, возводя глаза в звездное небо. Они снова набирались влагой, но теперь по другой причине. Это было от облегчения. От того, что стоило о многом поговорить. Многое услышать, узнать. Но то, что они будут рядом друг с другом, было самым важным. — Снова плачешь? Чонгук отстранился, потянулся к щекам Тэхёна. Погладив розовые щеки, он не убрал руки. Теперь касаться можно было без причины. Теперь это не казалось чем-то странным, недозволенным. Теперь не было пропасти между ними. — Они сами текут, — признался Тэхён. Смахнул бегущую слезу и улыбнулся. Чонгук не мог смотреть на него такого. Знал, что тот внутри много чего держал. С детства таким вот и был. Не сильно многословным, спокойным. Внимательным, но всегда улыбающимся для Чонгука, даже если было больно и плохо. Даже когда говорил те самые слова. — Ни дня без сожалений, — улыбнулся Тэхён снова, а в глазах замерли слезы. И хватило трех секунд, как он разрыдался. Тонуть в рыданиях было не плохо, нет. Не когда ты один. Теперь он мог разделить это с Чонгуком. Чонгуком, который принимал все его слезы и горечь. Который обнимал, поглаживая по спине, успокаивая, согревая своим спокойным и ласковым голосом. Тэхён не был плаксой, нет. Но рядом с Чонгуком он был настоящим. Потрепанным жизнью и обстоятельствами парнем. Тем, кто совершал ошибки и платил за них по сей день. Тем, кто не знал, что и как делать дальше. Нужно было обсудить многое. Впереди было время, о котором говорил Чонгук. Теперь, после стольких лет, ощущалось, что они могут всё, раз преодолели разлуку, но остались верны своим чувствам. Теперь было всё иначе. Теперь Тэхёну было не девятнадцать, а двадцать девять. Когда некоторые обстоятельства обязывают принимать тяжелые и сложные решения. Когда, оглядываясь на прошлое, думаешь только о том, что можно было бы поступить иначе. Теперь те заботы кажутся ничем, а переживания глупостью. Теперь Чонгуку было не шестнадцать, а двадцать шесть. И он мог говорить открыто о том, что чувствовал всегда. Не скрывать свои мысли, не смущаться. Делать то, что хочет и велит сердце. Смотреть в глаза тому, кого когда-то избегал. И теперь он знал, что уйти можно и на другой конец планеты, однако убежать от чего-то нереально. От Тэхёна Чонгук убежать так и не смог. Любовь содержит в себе взгляды. Она про понимание и самоотверженность. Она про искренность и чистоту. Любовь не знает времени, не знает расстояния. Живет в груди столько, сколько нужно. И в один момент расцветает с новой силой. Любовь цвела в Чонгуке долгое время, и не увяла. Лишь уснула на время долгой зимы. Но после каждой зимы наступает весна. Весна, которая в душе будит всё. И в Чонгуке разбудила давно забытое старое.