moth of evil

Семилетний малыш щурит маленькие глазки от яркого солнца и громко, радостно вскрикивает, когда его мягко дёргают вверх за обе ручки, имитируя качели. Папа отпускает маленькую ладошку и присев перед малышом на корточки, нежно чмокает того в носик, убирая волосы с крохотного лица. - Кто тут у нас такой хорошенький, а? – спрашивает папа, громко чмокая Тэхёна в лоб. Ответа на заданный вопрос папа не получает, зато получает лучезарную улыбку и громкое пыхтение отца, пытающегося привлечь внимания к тому, что семья уже опаздывает на представление и рискует остаться и вовсе без него. Подхватив ребёнка на руки, отец усаживает его себе на плечи и сжав ладонь мужа в своей, немного убыстряет шаг, так чтобы муж за ним поспевал. Предъявив билеты, семья заходит в огромный купол цирка и занимает свои места, усадив восхищённого сына в середину. Свет гаснет. Громкая весёлая музыка звучит из динамиков и середина арены освещается одним ярким узким лучом, что позволяет увидеть стоящего там человека в чёрной шляпе цилиндрической формы и длинном чёрном плаще, скрывающем всё, кроме лица, что озаряется широкой, даже слегка коварной улыбкой. - Здравствуйте, дамы и господа! Я рад приветствовать вас в нашем цирке. Надеюсь, что это шоу подарит вам незабываемые эмоции. Устраивайтесь поудобнее. Приятного просмотра. Мужчина отходит назад, за пределы светового луча и тут же вся арена освещается ярким красно-розовым светом, демонстрируя публике шестерых юношей, стоящих по трое по обе стороны от мужчины. Все в белых одеяниях, они походили на хрупких мотыльков, что плавно разлетелись по арене по одному взмаху руки и заняли свои места у края. Неприятный холодок проходит по спине Тэхёна и он жмётся ближе к папе, вцепляясь маленькими ладошками в его руки. Чувствует что-то пугающе холодное исходящее от этих людей. Они ему не нравятся. Переведя взгляд на испуганного сына, папа прижимает того ближе и начинает гладить по голове. - Что такое, Тэхён? Тэхён не отвечает и утыкается носом в родное плечо, стараясь успокоиться. Это же просто люди, и они здесь чтобы веселить его, ведь так? Дыхание постепенно выравнивается, и мальчик переводит взгляд на арену, по которой порхают словно уже не люди, а самые настоящие белые мотыльки. Настолько быстрые, что перед глазами плывёт. И все сидят заворожённые, словно под гипнозом. Тэхён тоже. Он выпускает папу из хватки и просто смотрит на белые летающие одежды, совсем не замечая жёлтые летающие крупицы в воздухе и вдыхает их полной грудью. Только потом понял, что зря. Холодные грубые руки хватают за волосы, поднимают и вытаскивают людей из рядов, пихают, тянут, приставляют холодное дуло к вискам, спинам, лбам. Управляют, словно марионетками. Сваливают весь народ на арену, окружают и сужаются. А мотыльки распахивают свои одежды, смешиваются с чёрным кругом из холодных рук и злобных лиц и вынимают из спрятанных ножен острые, тонкие клинки и пистолеты. Люди не выберутся отсюда живыми. Они трупы, хотя сердца ещё бьются. Тэхёну страшно. Он забивается в середину толпы вместе с родителем и плачет навзрыд, прижимаясь лицом к штанам папы. Отца от них отбили в другую сторону толпы. Видимо, даже посмотреть на него в последний раз не дадут. Почему? Ну почему эти люди сейчас так легко управляют чужими жизнями? Ломают. Уничтожают души. Кто дал им это право? Вопросы вертятся у мальчика в голове, пока он пытается вжаться в своего папу, громко плача. Это последнее, что он запомнил с того дня. Дальше только темнота и те же холодные руки, что выволокли его и папу на улицу. Отец остался в толпе. Остался там навсегда. * * * Тэхён уже давно не видел снов. Всегда только густая чернота, засасывающая в себя с необъяснимой силой, будто дыра в космосе. И холод. Сковывающий, пробирающий до костей и какой-то всегда слишком осязаемый для сна. Сначала он даже пугал. Заставлял просыпаться, вскакивать и судорожно тереть плечи, в попытках согреться и отогнать сонную пелену. Потом стал привычным. Даже родным. Холод пробирал до костей, но никогда не делал больно и не добирался до разума. Не пытался сломать или обидеть. Он только будто говорил, что рядом. Тэхён к нему привык и перестал бояться. Знал, что, если темно и холодно, значит он спит, значит живой, значит сейчас дядя его не прибьёт. Гарантия, конечно, так себе, но выбирать не приходилось. Только вот почему-то сейчас покалеченный разум вновь прокручивает самое страшное воспоминание во сне, напоминая, что даже там ему не скрыться от кошмаров. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Эта мантра стала для него уже чем-то сродни ритуала. Поворот на спину отдаёт болью в рёбра. Видимо, любимый дядюшка решил пару раз пнуть отключенное тело в живот. Аккуратно приподнявшись на локтях, Ким поднимается на ноги с пола кухни, где его оставили валяться, и слегка пошатываясь ковыляет в свою комнату. Судя по темноте за окнами, провалялся в отключке парень не долго. Ну хоть что-то радует. Плюхнувшись на кровать лицом в подушку, Тэхён тихо скулит от боли и подкладывает руку под живот, тем самым стараясь хоть немного ослабить мучения. Слабое тело Тэхёна всегда давало ему ещё по несколько порций боли после каждого избиения. В этой жизни никому нельзя доверять, даже собственному телу. Это он уже тоже чётко понял. И чаще всего после пьяных насильственных выходок, дядюшка заваливался в глубокий сон и давал Тэхёну тот самый священный покой, о каком он грезил всю свою жизнь изо дня в день. Но этой ночью дядя никак не хотел оставлять Тэхёна в покое. Услышав, что племянник подал признак жизни, он бесцеремонно завалился в комнату и подойдя к перепуганному мальчику, уложил огромную ладонь на растрёпанную макушку. Пальцы стали медленно перебирать пряди, мягко и размашисто поглаживая. Всё напряжение, которое было в теле у Тэхёна нервными пульсациями скопилось в дрожащих пальцах. Ему было страшно. Сейчас любой звук мог взбесить пьяного дядю, а Тэхён только-только оклемался и умирать пока не планировал. Но дядя пришёл не за этим. - Тэхён-и, мальчик мой, сходи в магазин, а? Возьми пару бутылок водочки и себе что-нибудь возьмёшь, я денюжку дам. Нервно сглотнув, мальчик медленно поднимает голову, с недоумением глядя в чужие тёмные глаза. Этот человек избил его пару часов назад, а сейчас просит сходить в магазин? Впрочем, необычного мало. Напрягает лишь искусственная теплота в голосе и эти поглаживания, больше похожие на подготовку к пощёчине. От этого мужчины Тэхён никогда не знает чего ожидать. Находиться рядом с ним это всегда риск попасть под горячую руку и Ким попадает частенько, а потому не перечит. Боится. Нервно кивнув пару раз, Тэхён встаёт с кровати и подойдя к шкафу, делает вид, что ищет одежду, чтобы переодеться. Ждёт пока дядя выйдет из комнаты, ему нужно отдышаться. Хотя с последней прогулки он так и не раздевался, а потому собирался идти на улицу в том же. До магазина и обратно в чём идти разницы нет. Постояв около шкафа пару минут, Ким накидывает на себя ветровку и натягивает на голову капюшон толстовки. Прячет под ним наушники. Кинув в карман телефон, бесшумно подходит к дяде и молча ждёт пока ему дадут деньги. Говорить с ним нет никакого желания. Так же тихо покинув квартиру, парень выходит на улицу и наконец-то может дышать полной грудью. Квартира дяди ему не нравится, даже она как будто делает всё, чтобы Тэхён не мог спокойно дышать. Высасывает из него воздух, душит. В наушниках Trust Issues – Drake. Помогает расслабиться и лучше всего описывает то, что сейчас бьётся в груди хаотичными импульсами. Думать совсем не хочется, но страшные мысли так и норовят заползти под кожу и плотно засесть там. Всё-таки свободы дали ненадолго. Скоро снова придётся возвращаться домой. От недавнего ливня остались только редкие капли, срывающиеся с опустевших туч. Мир будто застыл. Дождь смыл не только всю грязь, но и всех людей с улиц. Оно и к лучшему. Добравшись до ближайшего круглосуточного магазинчика, Тэхён подходит к кассе за которой сидит уже почти родная продавщица и кивает, говоря тем самым «Как обычно, водка». Она его уже и без слов понимает. Каждый день одно и то же. Мальчик несовершеннолетний, а потому в тайне ото всех только она продаёт ему алкоголь. Жалко ей Тэхёна. Потому что после первого отказа он вернулся на следующий день с тем же запросом, только уже весь побитый и с забинтованными руками. Не особо сложно догадаться, что покупает он это не для себя. Давно уже решил, что к алкоголю в жизни не притронется, потому что от одного запаха тошнить начинает. Дорога назад всегда самая удручающая. Медленно шагая к дому, Тэхён прибавляет песню практически на всю и смотрит под ноги, пиная попадающиеся камешки. Неужели вся его жизнь будет настолько серой? Когда это всё уже закончится? Почему нельзя самому что-то изменить? Тэхён хочет к папе. Хочет, чтобы это всё закончилось. Папа обязательно поправится и заберёт его отсюда. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо. Главное дышать. Вдох… Тэхён корчиться от боли, шипит и падает на землю, роняя бутылку, что тут же вдребезги разбивается у парня под ладонью. Господи, за что? Руль велосипеда угодил прямо в покалеченные рёбра, а осколки бутылки впились в ладонь маленькими острыми дьявольскими рожками. В ранки от осколков тут же попадает разлитая по асфальту водка, заставляя мальчика зажмуриться и крепко стиснуть зубы, чтобы не кричать от боли, расползающейся от ладони по руке. - Чёрт, простите. Незнакомец бросает велосипед рядом и приседает перед Тэхёном. Да что ему надо? И так уже дел наворотил. А он ещё и наглым оказывается, аккуратно подняв и повернув покалеченную ладонь, рассматривает степень повреждения и мычит так, будто ему и вправду жаль. Тэхён прикусывает губу, чувствуя, как слёзы застилают глаза и вырывает ладонь из чужих рук. Господи, как же больно. - Простите, мне очень жаль, я не заметил вас в темноте. Эта виноватая нотка в голосе заставляет Тэхёна сморгнуть слёзы и поднять глаза на своего обидчика. Пф, видимо он прирождённый актёр, потому что на долю секунды Тэхён даже верит чужим словам. А потом хмурится, прижимая ладонь к себе. Незнакомец мнётся пару минут, а после поднимает свой велосипед и аккуратно сжимает пальцы на чужом плече, помогая подняться. Тэхён встаёт с колен настолько медленно и осторожно, насколько может и смотрит на разлитый алкоголь под ногами. Дядя его точно убьёт. Ладони в крови, одежда испачкана, бутылка разбита, а на новую денег не осталось. Ему конец. Прикусив губу до крови, Тэхён смотрит на собственные ладони и кончиками пальцев вынимает наушники из ушей, кидая их в карман. Чёрт, и почему его жизнь вечно пытается его погубить? - Эй, всё хорошо? Хотя ответ я, мне кажется, знаю. Хм… – слова летят в пустоту, Тэхён его не слышит. В голове только белый шум, что с каждой секундой становится всё громче. Разбитые руки трясутся. Кажется, что мир уходит из-под ног и Тэхёну это абсолютно точно не нравится. Главное дышать. Вдох…и все накопленные слёзы вместе с подавленным криком вырываются наружу. Говорят ведь, что боль отрезвляет. В этом случае боль сорвала тормоза. Его трясёт. До такой степени, что ноги подкашиваются и парень снова падает на колени. Ком в горле перекрывает кислород. Слёзы ручьём текут из покрасневших глаз и падают на асфальт. Истерика накрывает Тэхёна с головой. Он кричит и бьёт кулаками по земле, прямо по кровавым осколкам. - Не хочу, не хочу, не хочу! Он меня убьёт! Боль в ладонях притупляется, и парень, наплевав на всё, трёт сжатыми кулаками глаза, стирая слёзы и размазывая грязь и кровь по лицу. Тэхён устал. Он хочет к папе, хочет к отцу…Отец. Он бы точно такого не допустил. Он бы забрал его по первой просьбе. Да что там забрал, если бы он был жив, не отдал бы его к этому зверю. Если бы…Но отец мёртв. Тело не слушается, предательски поддаётся чужим рукам, что поднимают Тэхёна с земли и слегка встряхнув, крепко удерживают за плечи. - Тише, тише. Слышишь меня? Всё хорошо. Парень заставляет Тэхёна посмотреть на себя и ждёт, пока чужие всхлипы прекратятся. - Так, а теперь рассказывай, что случилось. Тебе угрожают? Кто хочет тебя убить? Тэхён часто моргает и смотрит красными глазами на чужое лицо, застывая на секунду. Глаза незнакомца прикрыты чёлкой так, что их практически не видно, а вот белый рубец в виде крестика на щеке сразу притягивает внимание. - Мой…мой дядя. Громко вздохнув, незнакомец трёт переносицу двумя пальцами и натягивает капюшон толстовки на глаза. Поднимает велосипед с земли и стряхнув пыль с седла, перекидывает через него ногу. - Так, ладно. Раз я перед тобой виноват, давай хоть до дома провожу, а то ты с такими руками даже дверь не откроешь. Ну и отмажу если что. Как тебя зовут-то? - Тэхён…Ким Тэхён. - Хах, ну, поехали, Ким Тэхён, залезай. Гнать не буду, постарайся держаться, ладно? Отпираться у Тэхёна не было ни сил, ни желания, да и дядя наверняка будет зол, что парень так задержался, а потому он только кивает, натягивает рукава толстовки на ладони и неловко залезает на седло велосипеда, сразу же крепко обхватывая чужой корпус. - Если интересно, меня зовут Чон Чонгук. Можешь звать просто Гук. Хотя, как я погляжу, разговаривать ты не очень-то любишь, да? – Тэхён в ответ только тихо мычит, не собираясь отвечать на вопрос, - Ладно, можешь не говорить, но держаться за меня придётся, уж прости. Тэхён любил разглядывать людей. Они все слишком разные. С разными телами, волосами, глазами. Это его всегда завораживало. Особенно глаза. Разводы голубого вокруг чёрного зрачка или сливающиеся с ним мазки карего. Глаза для Тэхёна были проводниками в душу. Наболтать что угодно может каждый. А глаза никогда не врут. Но этот парень был странным. Одним своим голосом странно притягивал, заставлял довериться. Для Тэхёна это в новинку. Он собственному дяде то не доверяет, не то что прохожему, который к тому же его ещё и покалечил. И глаз не видно, невозможно понять что этот чудик хочет. Но почему-то Тэхён доверился. Может смирился со своей неизбежной судьбой, а может это был гипноз? Хах, если это так, то ему точно несдобровать. Ладушки, была не была. Сейчас о судьбе думать совсем не хочется, Тэхён только крепче прижимается к парню, подставляет лицо под прохладный ветер и улыбается, наслаждаясь мимолётной радостью. * * * Тёмные стены подъезда вновь душат. Тэхён обхватывает себя руками и поднимается по лестнице на нужный этаж, слыша шаги Чонгука за спиной. Сердце бешено колотится, а мозг выдаёт сигналы к отступлению. Страшно. Тэхён не хочет больше боли. Ладони неприятно пульсируют от новых ранок и Тэхён аккуратно стучится в дверь, ждёт. Страх сковывает, и только ощущение того, что этот чудик Чонгук стоит сзади и так же ждёт, не даёт страху полностью поглотить мысли. Его же не оставят один на один с дядей, если что-то пойдет не так, верно? Дверь открывается с тихим скрипом, демонстрируя разъярённого дядю, сжимающего челюсти так, что желваки ходят ходуном. - Где ты был, оборванец мелкий? И где водка? - Я…- ответ тонет за громким вскриком. Мужчина хватает мальчика за шкирку, затаскивая в квартиру и грубо отбрасывает на пол. Дверь с грохотом захлопывается. Чёрт. — Чёрт! — Чонгук трёт переносицу и подходит ближе к двери, прислушиваясь. Пьяные крики и глухие удары доносятся из квартиры и Чон прижимается ухом к двери, стараясь расслышать хоть нотки знакомого голоса. Вместо этого только ещё один удар и вскрик, переходящий в громкие всхлипы. - Н-не надо, пожалуйста, - произносит Тэхён дрожащими губами и вновь кричит, получая пинок в живот. Нет, Чонгук его здесь не оставит. Это какой-то канцлагерь. А он, может и не святой, но не простит себе, если сейчас просто уйдёт. Распахнув дверь, которую дядя в порыве ярости не стал закрывать на замок, Чон влетает в квартиру и со всей силы бьёт пьяного мужчину в скулу, хватает Тэхёна за руку и буквально выволакивает из квартиры. Толкнув входную дверь, Чонгук ставит младшего на ноги и закидывает одну руку на плечо, помогая быстро спуститься по лестнице. Выбежав на улицу, Чон помогает Тэхёну забраться на велосипед и выруливает на улицу, ведущую к его с Юнги дому. Да уж, ночка просто сумасшедшая. Тэхён устал. Настолько сильно, что уже совсем не замечает ноющих мышц и больных ладоней. А потому, крепко обхватывает чужой корпус руками и опирается щекой на широкую спину, задрёмывая. Только щелчок повернувшегося в замке ключа выводит Тэхёна из полудрёма. Дверь тихо открывают и жестом приглашают его пройти внутрь. Яркий свет в коридоре больно бьёт по глазам, заставляя обоих парней прищуриться. - Так, так, так. Решил устроить ночной перепихон в нашей квартире и ничего мне не сказал? Чон Чонгук, да вы бьёте все рекорды по наглости. - Ой, Мин, завались. Я не трахаюсь, ты же знаешь. - Ну, ну, а это тогда кто? Юнги пристально рассматривает мальчишку, что смотрит на него огромными глазами и хмыкает. А Тэхён под этим пристальным взглядом зажимается в угол проёма и прижимает к себе раненую руку. - Чёрт, Юнги, ты так его только пугаешь. Это Тэхён. Ну и видимо, он пока поживёт у нас. - Ну ничего себе. А мне ты об этом сказать не хотел? Где он спать то будет? - Со мной. Всё? Вопросов больше нет? Пойдём, Тэхён. Чон скидывает обувь и развязывает кроссовки Тэхёна, помогая ему их снять. Злобно зыркнув на Юнги, Чон тянет Тэхёна за запястье настолько мягко, насколько может и уводит в комнату, бурча себе под нос. - Пф, этот Тэхён плохо на тебя влияет, - кричит Юнги ему вслед и поджимает губы. Захватив из ванной аптечку, Чонгук заводит Тэхёна в комнату и включает лампу на прикроватной тумбочке. — Садись и дай мне руку, — шепчет в ещё слегка раздражённом тоне и встаёт на колени перед кроватью. — Кто этот парень? И ты сказал, что я буду жить тут, это правда? Почему ты так на него налетел? — быстро выпаливает Тэхён. Усевшись на край кровати, протягивает ладонь и пристально смотрит на хмурую фигуру, что вытаскивает из аптечки спирт, бинт, ватные диски и пинцет. — Воу, сколько вопросов, полегче. Кхм, это Юнги, мы с ним вместе работаем, так сказать. Насчёт жилья, да, это правда. Тебе нельзя оставаться с таким тираном в одной квартире, он тебя просто убьёт рано или поздно. И вообще, — отвечать на последний вопрос нет никакого желания и Чонгук переводит тему, аккуратно вытаскивая из ладони мелкие осколки, — почему ты живёшь с дядей? Что случилось с родителями? — Я... — голос предательски дрожит и Ким закусывает губу, чувствуя как слёзы подступают к глазам. — Ой, прости, это, наверное, личное. Я не хотел тебя задеть. — Потупив глаза, Чонгук обильно смачивает ватный диск спиртом и нежно проводит по ладони, слыша чужое шипение, — Какая кожа тонкая, неудивительно, что раны болючие. — Мягко проведя большим пальцем по целой части ладони, Чонгук восхищенно ахает. Ладони у Тэхёна нежные. Папа часто говорит, что он весь соткан из крыльев бабочек, потому что вся кожа тонкая и нежная. От этого в детстве Тэхён часто калечился и сам не замечая как. Потом приходил к папе, потому что раны и синяки болели. Но когда переехал к дяде, боль замечать перестал. Она стала частью его жизни. Правда ран дядя не оставлял. Чаще синяки и ушибы. А они-то ладно, пройдут. — С детства такая. От папы досталась, — кратко поясняет Тэ. — Да ты прям мотылёк. — Хочешь сказать, что скоро умру? — Хочу сказать, что ты нежный и хрупкий. И как только тебя жизнь к такому человеку занесла? — Ну, отца убили во время теракта, когда мне было семь. Папа тяжело это переживал, забрал меня со школы, цирковой студии и начал обучать на дому, а потом заболел. После смерти отца начались проблемы с нервами. Сейчас вот лежит в больнице, а меня отправил жить к дяде. — Ох, Тэхён, извини. Мм, так ты ходил в цирковую студию? Долго? — Ну, с самого детства. После того, как отец умер, цирк напоминал мне о нём. Это он меня туда отвёл. Пока папе не стало совсем плохо, я проводил там много времени. Чонгук перебинтовывает обработанную ладонь и укладывает парня в кровать, мягко поглаживая по голове. — Спи, Тэхён-и. Сегодня был тяжёлый день. — Да уж, это точно. Кратко зевнув, Тэхён прячет нос в мягкой подушке и почти сразу же засыпает, чувствуя тепло и комфорт впервые за многие месяцы. Сегодня был точно тяжёлый день. Спорить с этим бессмысленно. Накрыв Тэхёна пледом, Чон приседает перед кроватью, вглядываясь в умиротворённое лицо и заправляет прядь, упавшую на глаза парня. — Надеюсь, ты не будешь создавать проблем, малыш. Дверь за Чонгуком закрывается. А Тэхён ворочается, пытается выпутаться из оков очередного кошмара. Хотя настоящий кошмар только что связал его невидимыми цепями. — Скажи, зачем тебе этот мальчишка? — Юнги стоит прямо за дверью, скрестив руки на груди. — Нужен, — кратко бросает Чон и обходит друга, направляясь в ванную. — Зачем? Я знаю тебя слишком давно, чтобы поверить в то, что ты просто подобрал какого-то оборванца с улицы. Чонгук склоняется над раковиной и смотрит на себя в зеркало. На свету все его шрамы становятся заметнее, и он улыбается, вытаскивая линзу из глаза. Самый яркий шрам, закрытый за слоем тонального крема, полосует правую сторону лица, проходя прямо через веко. Цветная линза больше не скрывает белёсый, словно затянутый плотным туманом зрачок и такую же бесцветную радужку незрячего глаза. — Терпение, Юнги. Я не люблю раскрывать все карты. Как только всё разрешится, ты всё сам узнаешь.