Тенями была устлана дорога ада

      В ночи, обнимаемый ласковыми, послушными тенями передвигается нечеткий силуэт, едва ли напоминающий походку человека. Она была слишком быстра, а плавность с которой шествовала фигура могла принадлежать только привидениям, но света от фигуры не было.       Сам Вей Ин, летевший на мече практически по земле, и не знал о том жутком впечатлении, которое мог оставить у случайного прохожего и лишь тихо смеялся с себя. Глупый, глупый молодой Вей У Сянь. Ты так отчаянно сражался, так пытался всем помочь, что растворился в движении к свету, не заметив, как сам стал мглой. Черной. Непроглядной. Всепожирающей.       Спроси он себя помоложе, что бы он сделал на его месте, парень бы не задумываясь ответил – не медля ни минуты вскрыл бы себе шею. Однако, раньше было нельзя.

***

      Раздор, что творил орден Цишань Вэнь, вылился в бесчисленные кровопролития, когда повстанцы шли на острие ножа, пытаясь выгрызть у судьбы шанс на жизнь. Не на существование в виде послушной собаки на цепи из жестокости и запретов, а именно свободы.       Тогда же юный мальчик и познакомился с тем, что значит то, что ты любишь других больше себя. Ни секунды не сомневаясь он решается на пересадку золотого ядра. Опасно. Мучительно. Бесконечно. Именно этими тремя словами он бы мог назвать то, что творилось в течении трех дней и ночей на уединенной горе.       И в тот же день он, измученный боем с собственным организмом попал на гору Луанцзан. Потерянный как щенок, который по незнанию напакостил и разгневал хозяев. Его притащили туда связанного и до противности беспомощного.       Вей У Сянь никогда не расскажет почему он так сторонится даже малейшего притеснения передвижения, но его мозг будет четко помнить свободное падение в червоточину мироздания, а бугры мышц нового тела будет фантомно сводить судорогами, словно конечности до сих пор пытались разорвать оковы, ощущая как в тело проникает темная, густая энергия смерти. Ее трупный запах смешался с чистым запахом малины прямо в его душе, навсегда оставляя свой уродливый след. Навсегда оставляя за собой жажду.       С ней Вей Ин познакомился, когда очнулся где-то в бездне, под звонкий шелест разрыва невинных душ, которыми потчевали призраки, думая набросится ли на него или нет. Тогда же рука и сорвала бамбук, готовая стать смертоносным оружием, а его ци потекла по венам черной магмой, порабощая здравый смысл.       В кровавой горячке, кое как он все-таки покорил Луанцзан , с облегченным хрипом развалившись на почве, что была пропитана аурой смерти. Братская могила. Смешно, что именно здесь он впервые узнал, что такое биться в агонии, ощущая как вместо теплого золотого шарика, что освещал все твое существо, около солнечного сплетения свернулся паразит, что требовал больше страданий. На Луанцзан он бы смог выжить, но, чтобы жить, а не выживать ему нужно было собрать что-то более… Человеческое? Взять что-то от живого, напуганного до ужаса и истерики человека.       Тогда Вей У Сянь и пошёл на охоту и первыми на его пути встали Вэни. Враги. С помощью одних лишь эманаций черной ци он разодрал их на мелкие кусочки, по настоящему наслаждаясь громкими воплями, а непередаваемый аромат крови, стоящий в глотке, казалось проходил прямо к паразиту, насыщая его ужасом и страданиями. Оно наконец-то было довольно. Оно наконец-то отпустило тиски разума, позволяя вернуть хоть капельку контроля над телом.       Тот, кто ни разу не познал неволи в своем же теле, не смог бы разделить радость свободы вместе с ним. Именно поэтому он смолчал. Не стал говорить ни единой душе про то, что же теперь замещало ему золотое ядро и какую цену за это приходилось платить.       Вэй Ин наивно полагал, что гигантской помощи кланам в восстании против безумной тирании Вэней будет достаточно для того, чтобы все смирились, что более нет того, кто бы радостно улыбался, когда его поливают бранью. Он стал жестче и не мог позволить себе ослабить поводок на своей же шее, ибо тогда он не ведал какие бы страшные вещи он мог начать творить.       И все же… Неужели того, что он использовал темную ци, хватило для того, чтобы нарекли его монстром, а имя придать позору на все века? Ведь не только он убивал. Не только он мстил за родных и близких. Цишань Вэнь были светлыми заклинателями, поголовно имеющими золотые ядра, но кто-нибудь мог назвать их непорочными? Кто-нибудь в своем уме смог бы их привечать с радостной улыбкой, не тая в душе гадливого презрения к каждому носителю этой фамилии?       Но потом случилась победа и началось «возмездие» всем Вэням, которым не посчастливилось остаться в живых. Именно тогда он понял с чем он жил бок о бок. Зверье. Что с одной стороны что с другой, было жадное до крови зверье, которого не интересовали ни заслуги, ни то, что эти люди не сделали ни им, ни их союзникам ничего плохого.       И в тот день, крепко сжимая в руке тигриную печать, раскидывая адептов ордена Ланьлин Цзинь, он собрал остатки клана и переместился на гору Луанцзан. После полномасштабных актов протеста, бойни, в которую превращались склоны и равнины, маленький взрослый по имени Вэй У Сянь понял, что в запахе смерти нет ничего плохого. Он просто есть и будет в твоей жизни ни смотря ни на что и как бы ты не пытался оттереться от него. Да и ему ли говорить? Тому, кто буквально питался энергией смерти и людских кошмаров не стоило привередничать.       Орден Илин Вэй. Это было то, что он организовал, дабы оттереть от его опекаемых ужас своей же фамилии. Фамилия, которую предали позору еще раньше, чем его имя, не была достойна своих носителей. Старики, немногочисленные подростки, дети. Они все словно выдохнули на полную грудь свое беспокойство о своей жизни, ведь теперь у них была опора.       Теперь, когда они носили черные одежды, а на их устах крутилась фамилия «Вэй», они могли не боятся за себя и близких. Глава, более достойный, чем жестокий Вэнь Жохань, был готов биться за них до своего последнего вздоха с любым покушителем за их свободу. Жизнь. И они отвечали бешеной преданностью в ответ. Никогда более белый с красным. Белый цвет ушел на картинки учебников, заменив себя на черный, чему все были рады.       Они были первыми, кто узнал про то, какую цену платит их господин за силу. Они были последними кто знал это. И они же свято блюли секрет, не возражая, когда он приходил в спальни на негативные выбросы светлой ци, чтобы подпитать себя. Это было нормально. Это было намного честнее, чем всё что говорили «светлые» ордена во главе с Ланьлин Цзин, пытаясь отобрать у их главы тигриную печать, что давала контроль над всеми мертвыми.       Когда над их головами распался барьер, который Вэй У Сянь лично создавал, желая огородить семью от неприятностей, пока он будет отсутствовать, они все поняли. Глава ордена Илин Вэй был мертв. Он погиб, защищая их у подножья горы, перебив добрую половину нападения в одиночку. Тогда же и орден Илин Вэй был стерт с лица земли на долгие тринадцать лет.       Пробуждение все в том же мире спустя года, ошеломляло, а надобность поддерживать маску недалекого безумного выходило на автомате, пока сам Вэй Ин пытался собрать в кучу разлетающиеся мысли. Ему пожертвовали тело.       Добровольно или нет, он никогда не узнает, но сам факт того, что нерадивый полуадепт сможет вырвать его пропахшую ужасом душу из чертогов небытия, не смотря на многочисленные усилия старейшин для того, чтобы стереть его с лица земли, он снова был здесь. Он снова был жив и полон сил. Глава ордена Илин Вэй не забыл своих людей.        Скоро его клан снова обоснуется на горе Луанцзан и обнимет их тьма, собранная веками во благо их защиты. То, что не могла делать душа, прошедшая только коротко временную смерть, может сделать та душа, что варилась в котле безысходности.       И воздастся всем, кто неволил его людей. И придёт кара страшная ко всем, чьи руки залиты кровью его семьи.       Долетев до вершины горы, Вэй Ин поднимается на сворованном, из случайно подвернувшийся кузни, мече. Послушные, ластящиеся к рукам, тени облегают его одежду и меч, полностью делая его сплошным черным пятном в светлой ночи. Пальцы достают из-за пазухи самодельную флейту и темная ци с радостью взмывается еще выше, так чтобы закрыть земле луну.       Тени стройными рядами изгибаются по бокам основателя темного пути. Ластятся домашними кошками, едва ли не мурча. Наконец-то их хозяин снова был на свободе. Теперь они могли не слоняться неприкаянными, а найти свой покой, обернувшись в теле заклинателя, даруя ему немыслимую мощь.       Руки привычно ложатся на деревко флейты, а пальцы по памяти начинают перебирать отверстия, играя до боли знакомую мелодию. В тишине, разрезаемой только едва слышимой песней Вей У Сяню, чудятся прошлые годы, когда под эти звуки звучал аккомпанемент рвущейся плоти и тонких криков извергов, что заигравшись в земных богов, встретили воздаяние в его лице.       Воспоминания о том, как же он получил дозу ци, что можно было бы переработать себе на благо, заставляет ухмыльнуться, погружаясь в транс.

***

      —Глупыш Ланчжа-ань, тебе разве не говорили, что нельзя тащить в орден крайне подозрительных темных заклинателей? — Напевая себе под нос, Вей Ин оглаживает скульптурное лицо младшего наследника клана Лань, сочащимися тьмой пальцами, едва заметно придавливая кожу на висках. — Как я скучал по этой технике. — Почти сексуально, с четким придыханием делится Вей У Сянь со спящим и его глаза заволакивает багрянец.       До того как все свершилось, падение Цишань Вэнь, до того как он добрался до протестующих орденов, Вэй Ин сделал крайне занимательную технику, экспериментируя на подвернувшихся псах Вэней. Достаточно всего одной капли его проклятой крови, что насытилась энергией Луанцзан, чтобы погрузить человека в сон, где будет происходить его самый жуткий кошмар.       Действие техники ограничивалось тем, что ее хватало всего на несколько часов, если не добавлять крови. Именно это помогло его ордену не остаться без защиты. Несколько подростков, что уже получили золотое ядро, вызывались добровольцами и раз на месяц погружались в свои потаенные кошмары, позволяя светлой ци фонтанировать и насытить паразита в их Главе.       Этот дар Вэй У Сянь принимал с сожалением, ругая себя за это и экспериментируя над почвой братской могилы, на которой они жили, пытаясь вытянуть нужные эманации из нее, но терпел провал. И снова. И снова. И снова. Лишь понимание того, что эта кошмарная ночь для трех подростков стоила спокойствия на целый месяц остальным, не давала Вэй Ину взять меч и перерезать себе горло, чтобы больше не делать этого.       Теперь же это было отличным подспорьем для добывания материала, чтобы обернуть новые слои темного ядра.       Выходя из транса, юноша открывает глаза, прощально вспыхнувшие красным, и опускается на землю, усаживаясь на все еще теплую от полуденного солнца траву. Тонкие пальцы поглаживают флейту, когда губы шепчут:       —Подождите, родные, скоро вы снова будете жить. Я заберу вас от смерти, а любого, кто воспрепятствует мне, сотру в порошок. — Он откидывает голову на плечи подставляясь лунному свету, не ведая того, что проснувшийся после чар Лань Ванцзы, судорожно перебирает свою тайную полочку, выуживая оттуда бутыль Императора и откупорив, совершает несколько глубоких глотков.       —И снова ты приходил, Вэй Ин. — Пальцы сами собой нашаривают клеймо на теле, собственноручно поставленное в прошлом, в попытках понять Вэй У Сяня. В попытках пройти его путь. Завтрашний день знаменует начала нового круга забот прославленного заклинателя. И снова нужно будет сходить в зал для медитаций. Ведь если он не может доставить Вэй Ину радости своей жизнью, то может он сможет отплатить тот долг, когда он не встал на его сторону, своей смертью? — Я буду ждать тебя. — Вырывается шепот Лань Ванцзы, когда он оглаживает засохшую капельку крови на своем виске.