Одногруппницы

— Что читаешь? Голос из-за спины раздался до того неожиданно, что я подпрыгнула на месте. Могла поклясться, что буквально минуту назад, когда я открывала на ноуте закладку с фанфиком, аудитория была почти пустой — только пара человек на передних партах да я на родной галерке. Я быстро закрыла вкладку, но, как говорится, the damage was done: стоило мне перевести нервный взгляд на Мартину, так он столкнулся с ее изумленным. Шокированным, я бы даже сказала. Не оставляющим никаких сомнений, что тех пары строчек, которые она успела прочитать, о ловко орудующем тростью Снейпе и многострадальной заднице Гарри, ей хватило. — Не говори никому, — единственное, что удалось мне выдавить из себя по прошествии бесконечно долгих и напряженных нескольких секунд. Попросить не выдавать — чтобы защитить свою собственную задницу, конечно, пусть и метафорическую. Меня вполне устраивала моя репутация тихони-задротки, в которую фраза «любительница погорячее и покинковее», которая вполне могла закрепиться, если слухи пойдут, не вписывалась абсолютно. Мартина очевидно поколебалась, но все же кивнула: — Не скажу. Орущая на полную громкость музыка вибрирует в ушах, навязчиво впутывается в мысли и накладывается на опьянение, отчего начинает мутить. Я делаю глоток джин-тоника и смотрю на разговаривающую с каким-то однокурсником (бывшим однокурсником) на другом конце зала Мартину; она будто чувствует мой взгляд и поворачивает голову на меня. На секунду мы встречаемся глазами, она улыбается и кратко машет мне рукой. Я смотрю в сторону. Ненавижу такие вечеринки. Все разбрелись кто куда — на танцпол, к буфету, болтать с другими людьми, — а я здесь вообще не в тему. Стою у барной стойки и допиваю уже четвертый коктейль за каких-то пару часов. Хочу спать, есть — имею в виду, нормально поесть, а не закуски, — просто, наконец, уйти, подальше от долбящей музыки и мигающего света. Но это ж выпускной, елки-палки, как вообще можно не прийти? Ты ж потом этих людей не увидишь. Как будто все они меня вообще волнуют. Помешиваю трубочкой лед в коктейле и снова поднимаю взгляд. Сперва не могу найти Мартину и паникую — куда могла деться всего за минуту? — но потом глаза натыкаются на пробирающуюся сквозь толпу знакомую фигуру: идет сюда. Зашибись. Я залпом допиваю оставшийся джин-тоник и по-тихому отхожу к выходу. Хорошо быть маленького роста: можно очень легко скрыться. Разговаривать с ней не хочется — пока что, по крайней мере, так что пусть поищет, если очень надо. А еще мне срочно нужен глоток свежего воздуха. — Николь, — я что-то вопросительно промычала и, не отрывая взгляд от экрана, поднесла к губам стаканчик с кофе. Краем глаза подметила, как Мартина мнется, и мне показалось это странным, но оформить подозрения в цельную фразу не успела: она продолжила. — Ты вообще часто читаешь такое? Кофе попал не в то горло, и я закашлялась. Сидящие за соседними столами начали обращать на нас внимание, поворачиваться и красноречиво смотреть с раздражением и любопытством. С инцидента с фанфиком прошла целая неделя, но я ни на секунду не усомнилась, что говорила она именно о нем. Я как можно тише прочистила горло. — Ты что? — наконец то ли прошептала, то ли прохрипела и заозиралась по сторонам. Посетители библиотеки, к счастью, в основном уже потеряли к нам интерес. — Давай не здесь. Мы вышли из зала и встали недалеко от пустующих — к счастью — автоматов со снеками. — Почему спрашиваешь? — я все еще оглядывалась на предмет посторонних людей и на всякий случай говорила тихо. Лучше перебдеть. — Понравилось? — Нет. То есть да. То есть… — Мартина неловко потупила взгляд. Видеть ее смущенной было до того необычно, что я сама, кажется, оробеть позабыла — слишком уж заинтриговала. — А тебе такое нравится? Я нахмурилась. — Ну, и что с того, если так? — наглость — второе счастье, лучшая защита — нападение, и все в таком духе. К черту, все равно последний курс: даже если испорчу отношения с одной из немногих приятельниц, хоть за себя постою в кои-то веки. — Какие-то проблемы? — Нет, — она замахала руками и смутилась только больше. Но все-таки посмотрела на меня: лицо, пусть и красное, было серьезным и мгновенно остудило мой пыл. — Просто мне тоже. *** Мне бы это раньше заметить. Не просто отмахнуться от результата БДСМ теста, который с год назад по фану прошла вся наша компашка и в котором у Мартины были подозрительно высокие значения. Не пропускать мимо ушей шуточки и показательное желание гипер-контролировать все организационные моменты — от групповых проектов до того, где мы будем обедать. Не игнорировать все мелкие детали, которые были у меня под носом больше двух лет, просто потому, что слепо воспользоваться ими гораздо удобнее, чем по-настоящему задуматься — черт, я ведь даже подсознательно наслаждалась всем этим. Я должна была заметить гораздо раньше момента, когда мы сидели за дальним столиком университетской кафешки и обсуждали все напрямую. — Опыт у тебя есть? Я повела плечом, старательно отводя от нее взгляд. — Маленький. Был один партнер, но совсем недолго, и там было больше про сексуальный аспект, чем тематический. И куча ролок. — Понятно. У меня — никакого. Я нервно потеребила пальцами истрепавшиеся края салфетки. — Ну, все с чего-то начинают. Мы говорили тихо, в кафе почти никого не было, но почему-то все равно хотелось использовать как можно меньше слов. Я понимала, что проговаривать все заранее и как можно подробнее — очень важно, но это не отменяло того факта, что разговор безумно смущал. Мартина же выглядела вполне спокойной: я бы даже сказала, воодушевленной. — Что по девайсам? Есть предпочтения? Я ненадолго задумалась. Обвела взглядом стол, на котором одиноко стояли две кружки самого дешевого американо, прикинула наш бюджет. — Не хотелось бы тратить слишком много на покупку, — наконец пробормотала я. Мартина согласно кивнула. — Как насчет подручных средств? Щетка, линейка? Я невольно поморщилась. — Если честно, ненавижу такие девайсы, — неловко призналась. Мартина вскинула брови, и я вновь смущенно отвела от нее глаза. Помимо партнера, который по большей части шлепал ладонью, я экспериментировала и сама, и хотя с полными удобствами сделать этого не получилось, ощущения от плоских девайсов не приносили мне никакого удовольствия. И тут меня осенило. — Что насчет ремня? Мартина задумчиво хмыкнула. — Подойдет. Выхожу на улицу — нет, практически вываливаюсь, — и тишина на контрасте кажется оглушающей. Хотя тут тоже не совсем тихо: во-первых, музыка так грохочет, что ее отголоски слышно и снаружи, а во-вторых, неподалеку от входа стоит небольшая компания каких-то парней. Курят электронки, болтают, смеются; одаривают меня взглядом, когда я появляюсь из-за двери. От них несет синтетическим ягодным запахом, и это гораздо лучше амбре потных тел и алкоголя, которое я только что покинула. Отхожу на несколько метров в сторону и сажусь прямо на бордюр. Подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом. На улице свежо. От прохладного ветерка июньской ночи становится лучше, но все равно тошнит — последний джин-тоник был лишним. Мир качается, словно корабль на волнах; прикрываю глаза, и вроде легче: все равно укачивает, но теперь это даже убаюкивающе, будто я дрейфую между явью и сном. Прикольно. В таком состоянии я балансирую какое-то время — не знаю, сколько точно, но, кажется, даже успеваю задремать. В полудреме мельком подмечаю, что становится холодно: мурашки пробегают по неприкрытым рукавами футболки предплечьям. Я съеживаюсь еще больше, зарываюсь носом в просвет между коленями. Ладонями обхватываю себя за плечи, пытаясь удержать тепло. А потом ощущаю, как на эти самые плечи опускается тяжелая джинсовая куртка. — Чего сбежала? — знакомый голос, как обычно, раздается откуда-то сзади. Я приоткрываю один глаз и кошусь на нее из-под завесы собственных волос: Мартина пристраивается сбоку и садится рядом, почти вплотную — подвинуться всего на сантиметр, и наши плечи будут касаться. Она складывает руки замком и переводит на меня взгляд. Я опять закрываю глаза. — А чего за мной пошла? — огрызаюсь, хотя, вроде, и не собиралась. Бормочу, правда, тихо, прямо себе в колени — не уверена даже, что она расслышала мой резкий тон. Я цепляю пальцами края куртки и натягиваю ее поплотнее, кутаюсь; Мартину бы поблагодарить, но хочется продолжать сорить колкостями. — Я не просила. — Ты ж вся дрожишь, — неверно истолковывает мои слова, думая, что я говорю про куртку. А может, притворяется. — Я не о том. — Что ж мне, за другом пойти нельзя? — она устало вздыхает. Молчит пару секунд, затем продолжает: — Тем более, ты совсем одна была. Я ворочаюсь лбом о свои колени. Ворчу: — Не всем быть социальными бабочками. Мартина хмыкает, но больше ничего не говорит. Я кладу голову на бок и в открытую пялюсь на нее сквозь алкогольную пелену. Она сама одета еще более легко чем я — тонкое платьице на бретельках, — но дискомфорта без куртки, кажется, не ощущает. Или мне опять просто так удобнее думать. В конце концов, легче закрыть на что-то глаза, чем признать, что я полная эгоистка. На меня Мартина больше не смотрит: сверлит взглядом камешек на дороге, лениво играет с ним носком туфли. Мне так даже лучше — легче продолжать ее рассматривать, чем устанавливать зрительный контакт. — Много выпила? — спрашивает она. Сперва думаю, что из легкой зависти — алкоголь Мартине нравится, но она сегодня за рулем, так что пришлось довольствоваться газировкой. Но потом склоняюсь к тому, что все-таки не поэтому у нее сведены к переносице брови, пальцы крепко сплетены друг с другом на коленях, а голос сквозит плохо скрываемым недовольством. Мило. — А что? — говорю с издевкой, хитро сщурив глаза. Абсолютно очевидно, что я никакая: помимо головокружения, алкоголь еще и развязал мне язык, а стыд, наоборот, подавил. — Выпорола бы меня за пьянство? Мартина усмехается, но с каким-то раздражением. Носок с силой пинает камешек, и тот отлетает куда-то на середину дороги. Наши «встречи» по пятницам закончились уже довольно давно: с тех пор, как подготовка к выпуску набрала полные обороты и времени на это просто не оставалось, то есть, больше месяца назад. Мне пришлось все прекратить, чтобы не мешать ни ее подготовке, ни своей. Мы знали, что так и будет — я знала, — но это все равно изводит. Так же изводит, как и то, что узнали о предпочтениях друг друга только в начале последнего курса, хотя все время были рядом, и как и то, что после выпуска дороги разойдутся. А привязанность уже сформировалась. Просто бесит. — Ты бы потише, тут люди рядом, — одергивает меня Мартина. — Начхала я на них. — Что-то сомневаюсь. Я вскакиваю так резко, что Мартина вздрагивает от неожиданности. Голову тут же ведет, но каким-то образом мне удается удержаться на ногах; с силой зажмуриваю глаза, пытаясь не обращать внимание на дикий круговорот, расстилающийся перед ними, подношу руки рупором ко рту и кричу: — Я балдею, когда меня.! — закончить фразу не успеваю: чужая ладонь закрывает мне рот, и вместо последнего ключевого глагола вырывается только мой возмущенный бубнеж. Мартина надавливает на мои губы сильнее. Я сжимаю пальцами ее руку. Мне хочется ее укусить, но прежде чем успеваю это сделать, она наклоняется к моему уху и яростно шипит сквозь зубы: — Ты что, рехнулась? — я открываю глаза и кошусь на нее. Она оглядывается на парней у входа, и я тоже перевожу на них взгляд: те притихли и заинтересованно смотрят на нас. Мартина вымученно улыбается и кратко машет им свободной рукой: мол, подруга немного перепила, ничего страшного. Они отворачиваются и возвращаются к своему разговору, но, конечно, продолжают то и дело наблюдать за нами исподтишка. Мартина осторожно отнимает руку от моего рта только спустя с полминуты — когда мое дыхание немного выравнивается. — Думай, что творишь! — Какая разница, если я с ними все равно больше не увижусь. И с тобой тоже — хочу добавить, но фраза замирает на полпути от голосовых связок ко рту, когда я встречаюсь с ее тяжелым взглядом. Как говорится, «если бы взглядом можно было испепелить», или, более известный в нашей группе вариант, «фирменный взгляд старосты». Меня он обычно только распалял, а тут вдруг привел в чувства, словно пощечина. — Сейчас слишком поздно, чтобы ты добиралась до дома в одиночку — тем более, в таком состоянии, — говорит Мартина, смотря на меня все так же гнетуще: я даже не могу отвести от нее глаза, они прилипли, как мухи на ленту. — Я отвезу тебя. Переночуешь у меня. Это не обсуждается. Я медленно киваю, и только тогда она отворачивается, разрывая зрительный контакт. Как будто мое согласие что-то решало. Мартина нерешительно крутила ремень в руках и смотрела на него так удивленно, будто видела впервые в жизни. Я отвернула голову и поерзала на высоком подлокотнике дивана; носки заелозили по ковру, и я представила, как забавно, должно быть, они будут тарабанить по полу во время порки. Если она все-таки ударит. — Что если я буду бить слишком сильно? — спросила она наконец. Я, конечно, тоже нервничала — черт, да я была как на иголках, — но по сравнению с ней была эталоном спокойствия. — Для таких случаев есть стоп-слово. Не волнуйся так, от этого только хуже, — слова успокоения никогда не давались мне легко. — Все нормально будет, ты же тренировалась. — Ну… Я терпеливо прикрыла глаза. — Просто бей уже. Первый удар вышел смазанным: ремень боком коснулся моего бедра, оставил едва различимый ожог и заскользил по дивану. Я промолчала. Мартина тихо выругалась; послышался тихий шорох — видимо, она поудобнее перехватила ремень в руке, — потом еще удар, теперь гораздо более ощутимый. — Уже лучше, — подбодрила я и попыталась отпустить часть своего напряжения, чуть комфортнее расплылась по подлокотнику. Задницу лизнул третий шлепок, четвертый, пятый, все такие же интенсивные и почти параллельно друг другу — видимо, Мартина примерилась. Хорошо. Я принялась считать и нашла в этом собственное успокоение: вот она поднимает руку, примечается, проходит пара секунд; замахивается, ремень тихо свистит в воздухе, и кожу с характерным звуком вновь обжигает удар — шесть, семь, восемь, — болевая волна проходит глубже, но быстро затихает, оставляя после себя острое послевкусие. Потом повтор, будто пластинку перемотали. Удары были болезненными, но вполне терпимыми; поначалу все же боязливыми, но это, в целом, было только лучше для разогрева. Потом Мартина вошла во вкус: немного приноровилась, нашла нужный ритм и угол. Хотя порой, конечно, ремень все еще ложился криво, но все равно — видно было, что она действительно тренировалась. Чувствовалось, вернее. А жгучие полосы, тем временем, гуляли по моей заднице; прошлись сверху вниз, от копчика до бедер, покрыли всю поверхность и двинулись в обратном направлении. Перекрывали друг друга и не затихали больше так скоро. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… шестнадцатый — сильнее, заставил меня глухо простонать и закусить губу. Я сжала пальцы на подушке. — Все нормально? — обеспокоенно спросила Мартина. Я переждала, когда жар немного спадет, кивнула. — Да. Продолжай так же. Она чуть помедлила, потом опустила ремень с той же силой, что и в предыдущий раз, затем еще. Я стиснула подушку покрепче, подалась вперед. Несколько особенно болезненных у бедер. Двадцать один, двадцать два. В уголках глаз выступили бусины слез, потекли вниз, оставили мокрый след на ткани дивана. Я едва обратила на них внимание. Пять, шесть… Я насчитала ровно тридцать, когда они прекратились. Сложила руки перед собой и уткнулась в них лбом, пытаясь восстановить дыхание. Услышала медленные шаги сзади, перезвон пряжки. Мартина мягко положила руку мне на макушку; чуть помедлила, нерешительно провела пальцами по голове. — Ты молодец. Я чуть сжалась, потом, опомнившись, попыталась расслабиться под чужими прикосновениями. Тихо пробормотала в стык локтя: — И ты… Просыпаюсь от того, что хлопает межкомнатная дверь. Еле открываю глаза и тут же кладу на них руку, загораживаясь от дневного света. Голова трещит, горло дерет от жажды. Вообще не помню, как доехали вчера, хотя до этого пробелов в памяти, кажется, нет. По ощущениям, я отрубилась еще в машине, но ведь дошла до кровати-то. До дивана, вернее: того самого, многострадального, на который и опускался ремень, когда не попадал по моей заднице. Какое-то время лежу, слушая, как Мартина шумит чем-то на соседней с гостиной кухне. Сколько же времени, раз она уже встала? А сколько было, когда мы уехали? Пытаюсь нащупать телефон, но в кармане джинс его нет. Тогда мне все-таки приходится отодвинуть руку от глаз и со стоном приподняться на локте. Телефон на журнальном столике рядом с диваном; тянусь до него, жму кнопку блокировки. Успеваю разглядеть время — 10:17, — прежде чем он с тихим пиликаньем сообщает о том, что процент заряда дошел до нуля, и отключается. Заставляю себя сесть, потом, поморщившись, встать. Все тело ломит, будто фулбоди тренировку выполнила, а не пила, ей-богу. Пересекаю гостиную, открываю дверь кухни и мгновенно встречаюсь взглядом с Мартиной. Невольно вздрагиваю. Она молча кивает на стол, на котором уже стоят заботливо подготовленные стакан с водой и таблетка аспирина, и снова отворачивается к кофейнику на плите. Я сажусь, кидаю таблетку в воду; наблюдаю за шипящими пузырьками словно в трансе, потом выпиваю кисловатый раствор. — Сорок, — объявляет Мартина и с глухим стуком ставит передо мной чашку с кофе. — Что — сорок? — не понимаю я; голос вырывается едва ли не хрипом. — За вчера. Смотрю на нее, хмурясь. Сперва продолжаю не понимать; потом до меня начинает медленно доходить. Глаза удивленно расширяются, и я смотрю в ступоре, не зная, что и сказать. Никогда до этого она не объявляла количество ударов заранее. Кроме того, мы же уже выпустились. Какая порка? — За что? — только и могу выдавить. Мартина хмыкает. — За то, что наклюкалась и перестала контролировать ситуацию. За то, что чуть сделала за нас обеих незапланированный каминг-аут. За то, что если бы я не предложила, ты бы и не попросила тебя подвезти, а пошла домой одна, и кто знает, что с тобой могло случиться, пока ты была так пьяна, — она немного молчит, потом продолжает уже тише: — И за то, что дальше собственного носа не видишь. — Не понимаю. Она садится напротив меня, обнимает ладонями свою чашку кофе, отпивает. Я слежу за ней глазами и молчу. — Слушай, ты намеков совсем не понимаешь или что? — наконец говорит Мартина. — А ты можешь прямо говорить? — парирую ей тем же тоном. Она безразлично пожимает плечами. — Хорошо, прямо так прямо. Почему ты меня избегаешь? Молчу теперь не ожидающе, а пораженно. Открываю рот и тут же закрываю, не найдя нужных слов. Мартина за всем этим наблюдает и вопросительно приподнимает бровь. — Я не избегаю, — отвечаю наконец. — Ага, и из бара вчера вышла случайно, когда заметила, как я иду к тебе, — весело подхватывает она. Я смущаюсь и роняю взгляд. Туше. — Слушай, я не настаиваю, просто реально хочется знать, что происходит. До тебя хрен достучишься. За два первых курса, кажется, вообще о тебе ничего не узнала, хоть и дружили вроде. Потом случайно нашлась точка соприкосновения, и наконец мы кое-как сблизились… а потом ты опять исчезла с горизонта, — она невесело усмехается. — Ни привета, ни ответа. И понимай как хочешь. Ладно, думала, тебе надоело, да и к диплому готовились. Но вчера ты сначала вообще не хотела со мной говорить, а потом с чего-то психанула, — чувствую ее сверлящий взгляд, но упрямо не поднимаю голову. Мартина вздыхает. — Мы вообще подруги или где? Почему нельзя сказать прямо? Я же не телепат. Ты вообще собиралась продолжать со мной общаться после выпуска? Поджимаю губы. Отрицательный ответ так и просится наружу. Я вообще не считала, что ей было со мной интересно: все-таки действительно не так уж мы и сблизились, она гораздо лучше общалась с другими людьми из нашей компашки. А я… я просто была. Как тень. И, наверное, действительно бы просто перестала с ней общаться после ВУЗа. Всегда считала себя просто проходящим мимо человеком в ее жизни. А вот Мартина, кажется, думала по-другому. — Ну, я просто хотела разрулить, — говорит она, так и не получив моего ответа. — Не давлю. Не хочешь общаться, и ладно, проехали. Про сорок можешь забыть, это шутка. — Нет. Мой едва слышный голос мигом ее затыкает. Мы молчим; я нервно тереблю ногтем потрескавшуюся краску на чашке. — «Нет» — что? — уточняет Мартина. Я наконец поднимаю взгляд. — Не хочу забывать. Сорок так сорок. — Николь… — Можно и больше. Опять тишина. Теперь взглядом сверлю я, а она выглядит растерянно. Думаю, что я это все как-то слишком резко, и хочу уже пояснить, объясниться, извиниться, но она заговаривает: — Хорошо. Пятьдесят. — Больше! — Да куда тебе? Мартина легко смеется, и я тоже неловко улыбаюсь. Пусть так и будет. Не хочу рывком бросать, когда все только недавно началось. Хочу узнать ее поближе, раскрыться самой. Мы ведь уже не одногруппницы — значит, нужно начинать быть подругами, как подобает. Ну, или все-таки кем-то несколько большим.