Мой истинный враг

Стена старого особняка поддавалась пальцам неохотно. В детстве Хантеру легко удавалось лавировать между этими уступами, но теперь рост и вес работали против него. Мышцы спины ныли от непривычного напряжения, а кожаная куртка, в которой он когда-то впервые встретил Шона, стесняла движения, напоминая о том, как много изменилось с той случайной ночи в «Гелеэне». Тогда он был дерзким, уверенным в себе охотником, сейчас же, как вор, пробирался к собственному мужу через окно второго этажа. Ненадолго замерев, энигма вцепился пальцами в края карниза и, подтянувшись на руках, втиснул широкие плечи в узкий проем, бесшумно перемахнув через подоконник. Бывшая детская встретила Хантера навязчивым запахом перечной мяты, сквозь который едва уловимо пробивался до боли любимый аромат жасмина, приправленного дерзкой белладонной и сладкой смородиной. Шон спал на боку, свернувшись калачиком. В тусклом свете ночника его кожа козалась неестественно серой. А гора таблеток на прикроватной тумбочке делала этот пейзаж еще более ужасающим. Энигма застыл от шока, боясь даже пошевелиться. Его сильный, уверенный в себе гамма, одним лишь взглядом способный довести других до белого коления, одной улыбкой поставить на колени, стал безвольной тенью самого себя. Наблюдая за тем, как тонкие пальцы любимого мертвой хваткой вцепились в его скомканный домашний халат, брошенный в стирку два дня назад, как, уткнувшись в него носом, Шон жадно вдыхал жалкие остатки феромонов, Хантер, не выдержав боли, опустился на колени. — О боже, Шон… — зажав рот ладонью, сдавленно выдохнул он. — Прости меня, малыш. Шон что-то промычал во сне, судорожно вздохнул, и по его щеке покатилась слеза. Сердце Хантера, застыв тяжелым камнем, оборвалось, обрушившись в леденящую яму вины и сожалений. «Сука… какой же я придурок. Никогда себя не прощу». Стараясь не выдать своего присутствия ни единым лишним звуком, Хантер поднялся с колен и, стянув с себя куртку и обувь, присел на край кровати. Осторожно разжав пальцы любимого, он вытянул из-под него смятый халат и, отбросив в сторону, заменил холодную ткань своим теплом. Теперь Шону не нужны были эти жалкие заменители, теперь у него был оригинал. Недовольно поморщившись, Шон резко отвернулся, предпочтя мужу подушку. — Тшш… — обнимая его, прошептал Хантер, вжимаясь лицом в липкую от пота макушку. Аромат любимого по-прежнему сводил с ума, но ощущения были иными. Голодная, одержимая страсть уступила место покорности, любви и заботе. Энигма ощущал себя огромным псом, что, притихнув, виляет хвостом, до дрожи в лапах обнюхивая своего маленького хозяина. Рука несмело легла на живот, и Хантер заскрипел зубами от боли. Шон ужасно потерял в весе. — Мне так жаль… — целуя его в шею, прошептал энигма, крепче прижимая к себе. — Я облажался, малыш. Но клянусь, я всё исправлю. — Хантер? Развернувшись в объятиях супруга, гамма рванулся всем телом навстречу и, жадно вдыхая его аромат, до боли впился пальцами в плечи энигмы. — Я здесь… Шон. Я рядом, — шептал Хантер, целуя его пересохшие губы. К привычной сладости любимых губ добавился едкий привкус лекарств и слез. Шон отвечал с исступлением вырванного из лап смерти человека. Его тело, истощенное тяжелым токсикозом и нервными срывами, плавилось под пальцами супруга, выжигая из памяти холод одиноких ночей. Но стоило Шону открыть глаза, и всё изменилось. — Пусти… — прохрипел гамма, пытаясь высвободиться из объятий супруга. — Шон, прошу… Дай мне всё объяснить. Калеб… — Пусти!.. Мне нужно в туалет, — слегка раздражённо перебил его Шон. — Твоя футболка воняет никотином. Меня сейчас вырвет прямо на тебя. Хантер неохотно разжал руки; его воля — и он бы приклеился к своему истинному навечно, не теряя его из виду больше ни на мгновение. — Только не уходи, — поднявшись с кровати, попросил Шон. — Ни за что на свете. Как только дверь ванной захлопнулась и послышались звуки воды и тяжелый кашель супруга, энигма подтянул воротник к носу и, недовольно скривившись, сорвал с себя футболку и вышвырнул её в окно. Усидеть на месте, когда любимому так плохо, оказалось непросто. Чтобы хоть как-то отвлечься, Хантер принялся мерить пространство шагами: три шага до окна, ещё пять до гардероба и семь до двери ванной комнаты, за которой стало настолько тихо, что энигма перестал дышать. Мозг тут же нарисовал ужасающие картины обморока или кровотечения, и он уже занёс было руку, чтобы постучать и в случае крайней необходимости вынести эту дверь к чертям собачьим, но замок обнадеживающе щелкнул. — Как ты себя чувствуешь? Может, позвонить Рилсу или… — Хантер, заткнись, — вытирая лицо полотенцем, перебил его Шон. Выглядел он бледнее, чем был, но глаза светились от счастья. — Скажешь ещё хоть что-то, кроме того, как любишь меня и как соскучился, и я выставлю тебя за дверь. — Ты моё всё, малыш. — В два шага преодолев расстояние между ними, Хантер, обняв любимого, нежно поцеловал его в губы. — Я так сильно тебя люблю. Прости, что оставил тебя одного. Прости, что не выслушал тогда. Раздражённо выдохнув, Шон запустил пальцы в его волосы и потянул на себя, заставляя супруга смотреть прямо в глаза. — Что я тебе говорил? Никаких лишних слов, — облизав свои губы, прошептал он. — Совчем от рук отбился. — Виноват, — коротко рассмеявшись, ответил Хантер и, осторожно подхватив его под бедра, приподнял, прижимая к себе. Обняв мощный торс ногами, гамма пылко поймал его губы своими. Они целовались яростно и жадно, воруя друг у друга дыхание, кусая губы и языки. Хантер чувствовал, как напрягаются бедра Шона, как, несмотря на слабость, его эрекция давит ему на живот и как наливается его собственный член, откликаясь на каждое судорожное движение, стирая последние границы между самообладанием и чистым инстинктом. Не разрывая контакта, Хантер донес любимого до кровати и, бережно опустив на подушки, принялся расстегивать пуговицы на его пижаме, продолжая при этом покрывать лицо и шею поцелуями. — Я хочу тебя, — выдохнул Шон, выгибаясь ему навстречу. — Нам можно? — Нет, — лихорадочно стягивая с него брюки, ответил гамма. — Но я сдохну, если не почувствую твой член в себе… Ты же будешь аккуратен? Понимая, что теряет последние капли рациональности, Хантер кивнул и, стянув с Шона пижаму, спешно избавился от раздражающих мужа брюк и трусов. Даже несмотря на болезненную худобу, тело гаммы было по-прежнему прекрасно. Опустившись на колени между его разведенных бедер, Хантер прикоснулся губами к самому основанию возбужденного члена, дразняще касаясь чувствительной кожи кончиком языка. Шон всхлипнул, до крови прикусив губу. Пальцы зарылись в темные волосы энигмы, направляя и властно притягивая его к себе. Хантер двигался плавно и ритмично, то заполняя рот до самого предела, то медленно отстраняясь, чтобы вылизать головку и снова вернуться к глубоким, тягучим ласкам. Это сводило Шона с ума. — Хантер… прошу… я долго не выдержу, — едва не теряя сознание от удовольствия, стонал Шон. — Мне нужны… твои… ах… феромоны. Продолжая ласкать Шона ртом, Хантер что-то промычал в ответ и, перестав себя сдерживать, обхватив свой член рукой, принялся мастурбировать. Густой пьянящий аромат заполнил пространство, укутывая гамму в плотный кокон феромонов, что, словно жидкий экстаз, разливались по венам. В голове воцарилась блаженная пустота, заполняемая лишь касаниями языка энигмы и сочными звуками. Чувствуя, что любимый на грани, Хантер сделал ещё несколько тягучих движений и, мягко сомкнув губы у самого основания, продолжая ласкать его языком, принял всё до последней капли. Но Шону этого было мало. — В меня. — прохрипел он, упираясь пяткой в поясницу супруга. — Шон… — Пожалуйста. Желание отзывалось внизу живота тяжелым пульсом, достигнув предела, но Хантер не спешил. Аккуратно развернув любимого, помогая ему принять удобную позу на боку, он прижался сзади и, собрав пальцами густой, тягучий сок на ягодицах и бедрах супруга, снова взялся за его член. С губ Шона сорвалась отборная брань, но когда твердая плоть энигмы, протиснувшись сквозь кольцо мышц, медленно проникла внутрь, он, позабыв о всякой осторожности, громко застонав, выгнулся навстречу. Хантер вошел лишь на треть — достаточно, чтобы доставить им удовольствие, не потеряв при этом контроль. Подстроившись под темп своей ладони, ритмично ласкающей член любимого, Хантер повернул его голову, впиваясь в искусанные губы поцелуем. Мощный оргазм накрыл гамму практически сразу. Не став больше ждать, Хантер толкнулся чуть глубже и с рычанием излился внутрь него. Это было самое болезненное и в то же время прекрасное примирение. — Скоро рассвет, — отдышавшись, прошептал Шон и, повернувшись к супругу, нежно поцеловал его в губы. — Уходи. Пока тебя не обнаружили. — Мои феромоны повсюду, — прижимая его к себе, сонно произнёс энигма. — Думаешь, никто этого не заметил? — Не хочу, чтобы отец снова на тебя злился. — Он тебе не отец, — недовольно выдохнул Хантер. — И плевать я хотел на его злость. Чокнутый старик. Чтобы насолить мне, связался с психопатом, ещё и тебя в это втянул. Как только продам компанию, увезу вас так далеко, чтобы… — Что ты сказал? — вырвавшись из объятий, прервал его Шон. — Что значит «продам компанию»? — Для меня нет ничего дороже вас, малыш, — прошептал Хантер, уложив его обратно. — Я не держусь за это грёбаное кресло, я просто тянул время. У нас с Чейзем давняя вражда; согласись я на их требования, и он не оставил бы нас в покое. Урод ясно дал понять, что нацелился на тебя. Именно поэтому я тайно выставил дом и акций на торги. Как только деньги упадут на счета в офшоре, мы отсюда уедем. Далеко, в горы или к морю — куда захочешь. — Я хочу домой. В дом, в котором я в тебя влюбился, туда, где мы были счастливы и зачали наших детей. Я не хочу уезжать, Хантер. Не хочу, чтобы ты все продавал. — Шон, послушай… — Нет! Это ты меня послушай! — оттолкнув его от себя, возмутился гамма. — Ты уже однажды решил за нас обоих, хватит! Я не позволю тебе вот так просто сдаться. Калеб, твой брат, да хоть весь этот долбанный город — мы справимся. Вместе. Ты и я. — Это всего лишь холдинг и старый особняк. Будет другой дом, ещё лучше прежнего, — пытаясь его успокоить, мягко произнёс Хантер. — Вместе откроем фирму. — Я сказал: нет! Это не только твое имущество, но и моё! Если ты не знал, мне принадлежат 28 процентов акций. — Я знаю. Юристы моего деда не настолько умелы. Именно поэтому мы и должны уехать, пока его безумный план не обернулся бедой. — Это был мой план, Хантер. Это я попросил отца помочь мне сместить тебя с поста президента. Пальцы, что ещё мгновение назад нежно поглаживали его бедро, застыли, и Шон, сглотнув, едва заметно сжался. Наполненный их феромонами воздух болезненно полоснул по горлу, словно в него подмешали битое стекло, а неприглядная правда осела на языке застарелой горечью лекарств. Хантер лишь слегка отстранился, желая поймать его взгляд, но Шон тут же ощутил, как липкий выматывающий холод пробирается под кожу. — Повтори, — требовательно произнёс энигма. — Я правильно тебя расслышал? Натравить на меня старика — твоя идея? — Да, — виновато выдохнул гамма. — О боже, Шон, зачем? Нахрена было ввязываться в это дерьмо? Всё моё и так принадлежит тебе. — А что мне оставалось?! — сорвался гамма и, сев рядом с супругом, обиженно уставился на него сверху вниз. — Ты бросил меня. Исчез на несколько дней, не сказав ни слова, а затем прислал этого склизкого выскочку-адвоката и выставил меня за дверь. Как будто я надоевшая любовница или бракованный товар! — Я пытался спасти тебя. — С трудом подавляя ярость, Хантер медленно поднялся вслед за ним и, крепко обхватив супруга за талию, притянул к себе, принуждая снова лечь рядом. — Пожар в «Гелеэне», нападение… Я не мог допустить, чтобы твоя жизнь стала ставкой в этой чёртовой борьбе за власть. — И поэтому ты решил сделать мне больно сам? — упираясь ладонью в его грудь, с надрывом поинтересовался Шон. — Ты хоть на миг задумался о моих чувствах? Беременность, скандал, ты в больнице… Я думал, что сойду с ума. — Я облажался, малыш. Но твоя месть всё только усложнила. — Ты идиот? — раздражённо поинтересовался Шон. — Правда думаешь, что я настолько низко пал, чтобы из мести разрушить то, что ты строил годами? Похоже, ты совсем меня не знаешь! И никогда не понимал! Я сделал это, чтобы вернуть тебя, придурок! Чтобы защитить тебя и своих детей! — Защитить? — Хм… Думал, я, как послушный омежка, буду сидеть и ждать, пока ты благородно пожертвуешь собой?! Я догадался о причине твоего поступка ещё до того, как подписал бумаги на развод! Но ты поступил как трус, просто взял и отказался от меня. Я вынужден был действовать. — Я знал, что не отпущу тебя, если увижу. — О, мне сразу полегчало, — скептично скривился гамма. — Я облажался, не спорю. Но ты мог просто позвонить? Дождаться моего возвращения и устроить мне разнос? Нахуя ты втянул в это Чейза?! — Его выбрал отец, — огрызнулся Шон, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. — Мне просто нужен был надёжный представитель. Кто-то, кто сможет легально отнять у тебя управление, чтобы отвлечь твоего братца на себя. — Да уж, надёжнее некуда, — заскрипел зубами энигма. — И прекрати называть старика отцом. — Ну, юридически он мой отец. А ты… — Шон игриво улыбнулся, скользя пальцами по кубикам пресса, — мой дорогой племянничек. — Прекрати, — недовольно прорычал Хантер, перехватив его руку у самого паха. — Мне это не нравится, Шон. Желая насолить мне, вы с дедом перешли все границы. — Сколько раз мне повторить, что это не месть?! — Связаться с Калебом, согласиться на усыновление, что нехило усложнит нам жизнь в будущем, и, наконец, убрать меня с поста, позволив стервятникам разорвать компанию на части. Это, по-твоему, защита? — Всё не так, как кажется, Хантер. Это только начало моего плана. — Вот как… Ну тогда просвети меня, любимый, в чём конкретно заключается твой план. Прижавшись к его уху губами, Шон прерывисто стал рассказывать о цепочках офшоров, теневых сделках и пунктах в уставе. В голове энигмы, привыкшего к масштабным и грубым решениям, план Шона разворачивался как изящная шахматная партия, где противника бьют не силой, а его собственными амбициями. Шон предусмотрел всё, даже реакцию прессы. Единственное, что оставалось энигме, — это смириться с гениальностью мужа и воплотить всё задуманное им в реальность. Вот только за пару часов такое было не провернуть. — Мне понадобятся два дня на подготовку, — задумчиво произнёс Хантер. — Нужно вывести активы из-под удара и переписать договора. Сможешь продержаться? — Да, — прижавшись к его плечу, обречённо выдохнул Шон. — Только не уходи… пока я не усну. — Я буду здесь до самого рассвета, — пообещал энигма, трепетно целуя любимого в висок. — Спи, малыш. Я рядом. *** Тёплые лучи солнца медленно подбирались к кровати, нарушая покой супругов, крепко уснувших в объятиях друг друга. Стрелки неумолимо отсчитывали последние минуты перед расставанием, а стук в дверь заставил сердце гаммы встрепенуться. — Шон! — донеслось из-за двери нетерпеливое требование Морея. — Хантер, вставай, — хватая мужа за плечо, прошептал Шон. — Мы проспали. Не до конца осознавая, что произошло, энигма резко вскочил на ноги, едва не сбив стакан с прикроватной тумбочки. — Уходи быстрее, если отец узнает, что ты… — Успокойся, малыш, — прервав его поцелуем, проговорил энигма и, подобрав с пола свои брюки, принялся неспешно одеваться. — Мои феромоны повсюду, думаешь, этого никто не заметил? — Шон! — более настойчиво повторил Морей. — Я сейчас! Закутавшись в халат Хантера, он подошёл к любимому и, привстав на носочки, коснулся губами колючей щеки. Кожанка на голое тело смотрелась так сексуально, что низ живота вновь потянуло от желания. Шон не хотел его отпускать, не хотел оставаться один, но и уступать Калебу и Генри не собирался. — Два дня, малыш, — поймав лицо мужа ладонями, выдохнул энигма и запечатлил на губах супруга короткий поцелуй. — Я дам тебе знать, как только всё улажу. — Я люблю тебя. — И я вас безумно люблю. — Иди уже, — легонько подтолкнул энигму заулыбавшийся Шон, подталкивая его к окну. — Будь осторожен. — Мгм. Подмигнув супругу, Хантер перемахнул через подоконник, скрывшись из виду, словно мираж. Набросив на кровать тяжёлое покрывало, Шон сделал несколько глубоких вдохов и открыл дверь. — Доброе утро, отец. Медленно подойдя к окну, Морей слегка раздражённо захлопнул его и, повернув ручку, обернулся к Шону. — Не стоит оставлять окно открытым, Шонни, простудишься, — негромко произнёс он, окидывая взглядом комнату. — Ночной воздух вреден для твоего состояния. — Мне было жарко. Задумчиво кивнув, альфа подошёл к сыну и, положив руку ему на макушку, заглянул в глаза. — Зачем ты позволяешь ему это? Посмотри на себя, ты весь дрожишь. — тяжело прохрепел Морей — Он снова использовал тебя и сбежал. Даже здоровье малышей его не остановило. Сколько ещё ты должен выстрадать ради него, Шон? — Всё не так, пап, — прошептал гамма, опуская глаза. — Хантер любит меня, он рисковал, пробираясь сюда только чтобы меня увидеть. Я сам… это было моим желанием… И мне намного лучше. — Ты слишком добрый, — вздохнул Морей и, кинув недовольный взгляд на алеющий след на шее сына, направился к двери. — Приведи себя в порядок и спускайся завтракать. Оставшись в полной тишине, окружённый запахом Хантера, Шон опустился на кровать и, обняв подушку, на которой несколько минут назад спал супруг, выдохнул: — Два дня… *** — А вот и наш пациент, — отложив нож в сторону, Рилс внимательно оглядел Шона поверх очков и мягко улыбнулся. — Румянец на щеках, взгляд живой. Кажется, ночной отдых пошёл тебе на пользу гораздо больше, чем я ожидал. Ты выглядишь намного лучше, мой мальчик. Вежливо кивнув в ответ, Шон опустился на своё место, стараясь не встречаться взглядом с побагровевшим от злости Калебом, что, сидя напротив, лениво помешивал кофе. Глядя на засосы на шее гаммы, которые тот не только не скрывал, но и выставлял напоказ, нацепив джемпер с глубоким вырезом, альфа закипал внутри. Стоило лишь учуять феромоны Хантера в комнате Шона, и Калеб готов был вынести дверь, поймав любовничков на горячем, но в коридоре его встретил Морей. Преградив ему путь своей тростью, старик осадил его пыл, заставив отступить. — Дядя прав, Шон и впрямь выглядит превосходно. Видимо, ночной визит был весьма плодотворным. Только боюсь, слабость нашего гаммы пустит весь план под откос. Зачем расставаться с компанией, если можно влезть в окно и, нашептав пару нежных слов, получить что хочется? Морей слегка нахмурился, сжав ушко чашки до хруста, но вмешиваться не стал, позволяя сыну самому держать удар. — Хантер — мой муж, — ровно произнёс Шон. — Его визит был вполне ожидаем. Если вам кажется, что это как-то изменит расстановку сил или повлияет на наш план, то вы глубоко заблуждаетесь. Наоборот. — Сделав глоток, он плавно поставил чашку на блюдце и слегка подался вперёд. — Эта ночь заставила Хантера понять, что он теряет. Я уверен, что теперь он будет куда сговорчивее в вопросе передачи компании. А если нет… — Глядя в тёмные глаза альфы, Шон надменно улыбнулся. — У меня всегда есть план «Б». «Есть ради чего идти на уступки», — эхом отозвалось в голове Калеба, и, чтобы не выдать своей ярости, альфа тут же опустил взгляд. Этот игривый блеск в глазах гаммы, его улыбка и румянец выводили Чейза из себя. Хотелось содрать это вместе с кожей, заставить страдать и молить о пощаде. Растоптать, уничтожить… И начать он решил с самой главной помехи — детей. Если эти нерождённые выродки были причиной, по которой Хантеру позволялось входить в этот дом и топтать его достоинство, значит, причина должна была исчезнуть.