Flying Colours

Год назад Глубокий порез на ключице. Кровоточащее запястье. Сломанный кончик пальца. Ремус Люпин глубоко и ритмично дышал, осматривая свое тело. Тяжело опершись на кухонную стойку, он начал применять свои обычные заклинания и мази, приводя свое тело в порядок. Прошел всего час с рассвета, поэтому боли и спазмы, возникшие после трансформации, еще не утихли. Перед ним находился ритуальный набор предметов, которые он собирал для себя перед каждым полнолунием: бинты, мази и нагретая магией чашка чая. Остановив кровотечение и закончив с обработкой ран, он трясущимися руками поднес чашку к губам. Но следующая волна боли накрыла его, и Ремус зажмурился. Его лицо исказилось в мучительной гримасе. Он резко поставил кружку, и капли жидкости расплескались по дереву. Его старая знакомая — агония — растекалась по венам, словно металлическая проволока. Его кости, недавно сломанные, пытались срастись теперь, когда волк отступил еще на месяц. Тощее тело Ремуса склонилось над кружкой, из которой вверх к его густым светло-каштановым волосам поднимался пар. Ранние лучи солнечного света проникали в окно перед ним, освещая его яркие серебристые пряди. Когда боль немного утихла, Ремус снова открыл глаза и осмотрел знакомый йоркширский пейзаж из окна своего домика. Он жил в уединенном месте, заколдованном всеми отталкивающими чарами, которые он знал. В утреннем свете болото было неярко-зеленым, вереск еще не зацвел, а весь пейзаж казался холмистым. День за днём. И никакой жизни, кроме стайки ворон, видно не было. Но — Ремус моргнул — было нечто. Он склонился ближе к окну. Фигура на горизонте. Она поднялась на вершину холма, и у Ремуса перехватило дыхание. К дому приближалась огромная черная собака. Она подошла достаточно близко, и Ремус смог увидеть ее бледные, похожие на Луны, глаза. В уголках глаз самого Ремуса защипало. Какое-то время он не отрываясь просто смотрел на пса, но затем, когда тот внезапно остановился, Ремус вскочил и, не обращая внимание на боль в мышцах, подошел к двери и распахнул ее. Взмах волшебной палочки — и заклинания защиты пали, и собака ринулась вперед, барабаня лапами по влажной земле. Как только он коснулся порога, Сириус снова стал мужчиной и менее чем за мгновение заключил Ремуса в болезненные, крепкие объятия. Хотя его тело пронзила боль, а голова закружилась, Ремуса это не волновало. Все, что он осознавал, — это крепкие объятия его самого старого из ныне живущих друзей. Тело Сириуса полностью преобразилось: костлявое, тощее подобие широкоплечего мускулистого молодого человека, которым он когда-то был, но, тем не менее, он оставался Сириусом. Прошел год с тех пор, как они помирились, а до этого еще долгие двенадцать. Через плечо Сириуса Ремус увидел гиппогрифа с золотыми перьями, парящего сквозь облака. Они разомкнули объятия, и Сириус ухмыльнулся. Его лицо было таким знакомым и в то же время таким изменившимся. Характерные для семьи Блэков точеные скулы все еще были на месте, но теперь они были настолько выражены, что лицо казалось впалым. Некогда глянцевая кожа стала восковой, а грубая щетина, которой Сириус так гордился в подростковом возрасте, теперь сменилась жесткой неровной черной бородой. Но его глаза — темные и блестящие — оставались такими же. — Ужасная ночка, дружище? — спросил Сириус. — О, как обычно, — ответил Ремус хрипло, — на разрыв аорты. Сириус хрипло усмехнулся, прежде чем последовать за Ремусом внутрь и усесться на хлипкий стул за кухонным столом. Ремус направил палочку на чайник и опустился на стул напротив, обхватив руками ноющее тело. — Есть что-нибудь покрепче, Лунатик? — Сказал Сириус, когда чайные пакетики опустились в пару покоцанных кружек, а из чайника послышался свист. Ремус приподнял бровь. — Давненько я не видел такого выражения лица, — усмехнулся Сириус. — Какого же? — Выражение лица, которое ты делаешь, когда что-то не одобряешь, — сказал Сириус, откидываясь на спинку стула. — Бровь, приподнятая достаточно высоко, чтобы заставить нас всех снова вести себя прилично. — Ага, если бы, — сухо рассмеялся Ремус. Кружки опустились на стол. Ремус прикрыл усталые глаза, но вместо темноты перед глазами всплыли воспоминания. Три молодых и улыбающихся человека. Хвост, Бродяга и Сохатый. — Ебаный ад, — внезапно воскликнул Сириус, заставив Ремуса открыть глаза. Взгляд Блэка скользнул по преждевременной седине в его волосах, морщинам вокруг глаз, новым шрамам, образовавшимся на шее. — Еще нет и тридцати шести, а мы уже настоящая пара старых псов, не так ли? — Говори за себя, — поправил Ремус, и его собственный смех удивил его из-за тяжести воспоминаний. — Разве ты не можешь сказать, что я веду гламурную холостяцкую жизнь, которая мне всегда была предназначена? Ремус указал на крошечное пространство, в котором они сидели. От смятой кровати в одном углу до переполненных книжных шкафов и стопок пустых клеток, которые пылились в другом. Все это место было меньше, чем их комната в старом гриффиндорском общежитии. Сириус фыркнул, рассматривая то, на что показывал Ремус. — Это довольно удручающе, не буду врать тебе, Лунатик. Но ты бы видел дыру, в которой я жил в Хогсмиде. Только я, Клювокрыл, несколько дохлых крыс и угол, куда можно было поссать. — Звучит идеально для тебя, Бродяга. — Ну, — ответил Сириус, и выражение его лица внезапно стало резким, — Это лучше, чем клетка. — Осмелюсь предположить, что это так, — прошептал Ремус после паузы. Двенадцать лет в Азкабане. Эта мысль была обескураживающей. За год, прошедший с момента их воссоединения в Визжащей Хижине, они почти не разговаривали, кроме обмена короткими и тщательно зашифрованными письмами. Все, что они еще не обсудили, давило на Ремуса, и он чувствовал, что им нужно, просто необходимо об этом поговорить. Но подобрать правильные слова казалось невозможным. — Сириус, я… — начал Ремус. — Да, — прервал его Сириус, ерзая на своем стуле. — Я знаю, дружище. Ремус провел рукой по волосам. Дурные предчувствия щекотали в желудке. После полнолуния ему требовалось время, чтобы прояснить разум, и сейчас он начал постепенно приходить в порядок. Однако тревоги прошлого года вернулись. С ужасом он вспомнил: последнее задание Турнира Трёх Волшебников. Оно было прошлой ночью. Так зачем Сириус пришел сюда? — Сириус, — прошептал он, — Что произошло? Сириус некоторое время пристально смотрел на него, прежде чем произнести: «Волан-де-Морт окончательно вернулся». Несмотря на то, что Ремус всегда считал это неизбежным — а прошедший год принес постоянно растущую череду улик и подозрительных событий — это известие оказалось тяжелым ударом. Бутылка огневиски выплыла из его шкафа и остановилась на столе между ними. — Как? — Хотя голос Ремуса был спокоен, его сердце тревожно колотилось в уставшей груди. У него было ужасное предчувствие того, что он уже знал ответ. Сириус лихорадочно глотнул из бутылки, прежде чем начать рассказ. Когда он закончил, костяшки пальцев Ремуса побелели от усилий, с которыми он сжимал стол. Он ведь учил Седрика Диггори. Седрика, который искрометно улыбался и еще стремительнее приходил на помощь одноклассникам, оказавшимся в беде; он был талантливым, благородным мальчиком, и Ремусу он нравился. Он и Сириус посмотрели друг на друга, и Ремус понял, что каждый из них вспоминает момент, произошедший всего год назад, когда они стояли плечом к плечу: — Убьем его вместе? — Да, думаю, да. — Как Гарри? — спросил Ремус, пытаясь подавить воспоминания и заставляя дыхание выровняться. Не проходило и дня, чтобы он не думал о сыне Лили и Джеймса. — Должно быть, он измучен. Сириус кивнул, стиснув челюсти. — Он сильный. Он так похож на Джеймса и Лили, но… — Сириус сделал еще один глоток огневиски и горько покачал головой. — Когда он был еще ребенком, я поклялся им, что буду защищать его. Но Волан-де-Морт схватил его прошлой ночью, и меня там не было. ОПЯТЬ. Сириус ударил кулаком по столу, его волосы всколыхнулись. — Если Волан-де-Морт вернулся, то и Орден Феникса тоже. Мы будем сражаться за Гарри, — горячо ответил Ремус, взглянув на Сириуса. Сириус поймал горящий взгляд Ремуса и кивнул. — Рад снова тебя видеть, Лунатик. Ремус почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Взаимно, Бродяга, — мягко ответил он. Он сделал глоток огневиски, но тут же пожалел о тошнотворном головокружении, которое вызвало это действие. — Так кто с нами? Дамблдор хочет, чтобы мы собрали старый состав, — сказал Сириус, садясь на свое место. — Ну… члены первоначального Ордена, которые все еще живы. Так что не так много. Грозный Глаз — как только он выздоровеет — Стерджис, Хагрид, Минерва, Диггл… ​​И я полагаю, у нас будет Снейп. Как шпион. — Сопливус? На нашей стороне? — возмутился Сириус, — К черту его! Ремус нахмурился. Старое прозвище его раздражало. — Дамблдор доверяет ему. Сириус проигнорировал это замечание. — Может быть, Фадж и отказывается принять правду, но все министерство не глупо, — сказал он, меняя тему. — Они не все будут слепо следовать приказам, а те, кто не будет, захотят принять меры. Я думаю, мы могли бы завербовать несколько мракоборцев. — Они будут в шоке, когда придут в Штаб и столкнутся лицом к лицу с человеком, за которым охотятся два года — знаменитым серийным убийцей Сириусом Блэком, — слегка улыбнулся Ремус. — Не могу дождаться, чтобы увидеть их лица, — ухмыльнулся в ответ Сириус. — Кстати о штабе, нам нужно найти подходящее место. — Я уже разобрался с этим, Лунатик. Моя «замечательная» матушка умерла, пока я был в Азкабане. Я единственный наследник любимого семейного гнездышка. Ремус уставился на него. — Площадь Гриммо? — Из его уст название прозвучало непривычно и странно. Он не слышал этих слов уже столько лет. — Штаб-квартира Ордена Феникса будет на… площади Гриммо? — Два последних средних пальца в сторону моей семьи и их мании чистокровности, — сказал Сириус. — Разве оно не будет кишить темной магией? — Нет ничего, что мы бы не исправили за несколько недель, — Сириус махнул рукой. — Вероятно. Важно то, что защита на этом месте древняя. И сильная. А это значит то, что Министерство не сможет меня заполучить. — Ну… это звучит идеально, но… ты презираешь это место. Сириус сузил глаза. — Конечно, я презираю. Но сейчас предоставление дома — единственное полезное, что Дамблдор позволяет мне сделать, — в его тон просочились резкие нотки. — Однако мое второе заключение продлится недолго. Ордену нужно как можно больше хороших бойцов, — Сириус внезапно повеселел. — Кроме того, это будет не так уж и плохо: у меня хотя бы будет приличный сосед. — Клювокрыл действительно кажется отличной компанией. — Через плечо Сириуса, в окне, Ремус мог видеть, как Клювокрыл нетерпеливо потрошит кролика. Сириус улыбнулся. — Я имел в виду тебя, Лунатик. Ремус моргнул. — Ты переезжаешь, — сказал Сириус, — Дамблдор согласен. Держать тебя в штаб-квартире имеет смысл — ты поможешь мне не сойти с ума. И мы можем использовать эту лачугу как пункт ​​экстренной аппарации. Ну, что скажешь? — Конечно, — недоверчивая улыбка расплылась по лицу Ремуса. Трудно было поверить, что бесконечные пустые вечера, проведенные в одиночестве в его домишке, подходят к концу. Он глубоко вздохнул. — Опять двадцать пять. — Может быть, для тебя, Лунатик, — возразил Сириус, его глаза сияли из-под челки. Внезапно он стал до жути похож на свою знаменитую фотографию на обложке «Ежедневного пророка». — Для меня война никогда не заканчивалась. Азкабан был всего лишь паузой. Ремус медленно кивнул и не отвел зрительного контакта, хотя зубы Сириуса были обнажены в полуоскале, а выражение его лица пестрило различными эмоциями. Тринадцать лет после похорон Лили и Джеймса и все, что их наполнило, внезапно показались сном: годы за границей, в добровольном изгнании, смерть его матери, становление профессором Хогвартса… Все это привело к тому же самому. К войне. — Что ж, пожалуй, хватит разговоров, — внезапно сказал Сириус. — Ты выглядишь ужасно. Тебе нужно поспать и восстановить силы. У меня до сих пор нет палочки, так что в Лондон нам придется лететь. Ремус понял, насколько отяжелевшими были его конечности. Сам он был ужасно измотан. — Давай, — сказал Сириус, вставая на ноги и обогнув стол, чтобы помочь подняться Ремусу. Ремус осторожно подошел к кровати в углу своей комнаты, закинув одну руку на плечо Сириуса в поисках поддержки. Сириус отогнул для него одеяло, и Ремус позволил себе погрузиться в прохладные объятия простыней. — Спи, дружище. Ремус почувствовал, как чья-то рука легко коснулась его волос. — Тебе тоже следует отдохнуть, — хриплым шепотом ответил Ремус. — Вы, должно быть, добирались сюда всю ночь. — Я в порядке. И не сплю подолгу теперь, — голос Сириуса звучал еще приглушеннее. — Я собираюсь сходить погулять. Вернусь через несколько часов. — Будь осторожен. Но Сириус уже скрылся. Огромная черная собака снова бежала по болотам, разминая свои мощные лапы. Небо посветлело, когда ранний утренний туман начал рассеиваться. Последнее, что увидел Ремус перед тем, как уснул, был вид из окна: большой черный пес, бегущий по вереску вдалеке. Свободный. Хотя бы сегодняшним утром.