Flying Colours

Прежняя жизнь Ремуса, проведенная в одиночестве на болотах, казалась далекой вселенной после всего лишь недели в Благородном и Древнейшем Доме Блэков. Впервые они увидели дом лишь под утро — наложение убедительного маскирующего заклинания на гиппогрифа заняло весь день, даже с учетом внезапного прибытия палочки Сириуса от Дамблдора (таинственно добытой из хранилищ Министерства). Когда они наконец приземлились на лужайке площади Гриммо, им пришлось провести несколько напряженных минут, ожидая, пока группа пьяниц пройдет мимо. Они отчаянно пытаясь заставить замолчать Клювокрыла, который изо всех сил старался добраться до городской лисы, обнюхивающей воздух неподалеку. Когда горизонт очистился, Сириус заговорил. Хотя его слова вырвались тихо и в них прослеживалась горечь, они были ясными и четкими. — Площадь Гриммо двенадцать. Через террасу викторианской эпохи перед ними начал протискиваться еще более старый и темный дом: высокая постройка из черного кирпича с готическими арками и девизом семьи Блэков, красующимся на латунном дверном молотке в форме змеи. Хотя ручка легко провернулась от прикосновения Сириуса, сама огромная дверь была жесткой и не поддавалась. Полностью невосприимчивая к магии, она даже не сдвинулась с места, когда они ударили в нее плечами. Сириус зарычал от разочарования и жестоко пнул ее. Огромная дверь распахнулась и ударилась о внутреннюю стену, осыпав их головы слоем пыли и грязи. Они поспешили пройти и захлопнули за собой засов. Коридор представлял собой огромный туннель иссиня-черного цвета. Ремус чувствовал паутину, рвущуюся от прикосновения к его щеке, и движение маленьких телец, снующих вокруг его лодыжек. Пламя взвилось из палочки Сириуса к подсвечникам на стенах. А потом начались крики. Визгливый, оглушительный вой, от которого волосы на руках Ремуса встали дыбом. Они помчались к источнику звуков и с грохотом поднялись по лестнице. Пока они бежали, картины на стенах тоже начали кричать. Все казалось смутным пятном, и Ремус едва мог разглядеть в нем разъяренные лица черноглазых предков Сириуса. Они остановились у холста, в котором что-то лихорадочно извивалось. Люмос от их палочек осветил искаженное лицо, которое — хотя он никогда раньше не видел его лично — Ремус сразу узнал. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ВОЙТИ В ДОМ СВОИХ БЛАГОРОДНЫХ ПРЕДКОВ? КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ ЧИСТОТУ ДОМА БЛЭКОВ СВОЕЙ ПРЕДАТЕЛЬСКОЙ КРОВЬЮ? — Теперь этот дом мой, мама! — Сириус крикнул портрету, его голос представлял собой смесь триумфа и отвращения. — Я собираюсь разорвать на части все остатки твоих ядовитых предков, а затем наполнить это место всеми твоими «любимыми» людьми — грязнокровками, предателями крови, полувеликанами, даже оборотнями для полной картины. Взгляд портрета упал на Ремуса. — ГРЯЗЬ! ПОЛУКРОВКА! ТЕБЯ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УНИЧТОЖИТЬ НА МЕСТЕ ЗА ОДИН ЛИШЬ ВХОД В ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ! — Занавес, — спокойно сказал Ремус, прежде чем Сириус смог продолжить кричать. Как только тяжелые шторы скрыли Вальбургу Блэк из поля зрения, она успокоилась, и остальные портреты тоже замолчали. В доме стало мертвенно тихо, если не считать развевающейся пыли и слабого царапанья за плинтусами. — Дом, милый дом, — пробормотал Сириус, глядя на обветшалую занавеску, скрывавшую мать, которую он не видел почти два десятилетия. — Никогда не думал, что окажусь здесь снова. Ремус хотел положить руку другу на плечо, но Сириус отмахнулся от него и, ссутулившись, спустился по лестнице к Клювокрылу. — Я займу нижний этаж, а верхний твой, — резко крикнул он. — Наверное, повсюду в этой адской дыре расставлены ужасные ловушки, так что будь осторожен. Ремус вздохнул и, подняв светящуюся палочку, направился вверх. На внешней стороне закрытой двери он увидел табличку с именем Сириуса. Он толкнул ее и переступил порог. Его тело тут же охватило парализующее, сковывающее ощущение. Он изо всех сил попытался сжать палочку, но почувствовал, как его ослабленное после полнолуния тело опрокинулось на пол, поддавшись мощному потоку магии. Когда его голова коснулась пола, он увидел пару зеленых грубых ног… — ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ — прогремел голос где-то над ним. — Теперь я твой хозяин и приказываю тебе снять каждое отвратительное проклятие, которое ты наложил на него, НЕМЕДЛЕННО. Ремус почувствовал, как его измученное тело высвободилось из тисков заклинания. Часто дыша, он сел и посмотрел на носатого пожилого домашнего эльфа. Его налитые кровью глаза смотрели на Сириуса взглядом, полным отвращения. — Привет… эээ, ты Кикимер? — хрипло сказал Ремус, пытаясь поймать взгляд эльфа с максимально вежливой улыбкой и параллельно поднимаясь с пола. — Я думаю, что мы, возможно, неправильно начали… — Кикимер считал, что хозяин заперт в Азкабане… — Эльф начал порывисто бормотать, как будто Ремус ничего не произнес. — Никогда Кикимер не думал, что он снова омрачит порог этого благородного дома… Как Кикимер надеялся никогда больше не увидеть эту противоестественную, коварную свинью… А теперь он говорит, что приведет сюда уродцев, оборотней и грязнокровок… — Хватит этой желчи, — отрезал Сириус, поднимая руку. — Послушай меня, засранец, ты не причинишь вреда, не убьешь, не покалечишь и не проклянешь никого, кто войдет в этот дом. А теперь сгинь с глаз моих! Кикимер выскользнул из комнаты, не переставая шептать. — И, ради Мерлина, сделай хоть раз чертову УБОРКУ! — Сириус крикнул через дверь так громко, что пыль упала с потолка и осела на ковре вокруг них. — Сириус… — начал Ремус, не в силах сдержать нотку разочарования в своем голосе. — Господи, Лунатик! — Сириус прервал его. — Только ты постарался быть вежливым с таким существом сразу после того, как оно попыталось жестоко тебя убить! Поверь: нет смысла. Он безнадежен. Он проглотил все до последней капли грязной идеологии от моих родителей и дурацкого брата. Сириус поцарапал стену, попытавшись вырвать лицо Питера из старой групповой колдографии, но оно не сдвинулось с места. Его взгляд стал еще жестче, когда он снова повернулся к Ремусу. — Нам надо немного поспать. Я займу эту старую комнату. По крайней мере, у нее есть какая-то индивидуальность, в отличие от царящего здесь чистокровного безумия. — Его взгляд бесстрастно скользнул по старым мотоциклетным плакатам и маггловским постерам. — А ты бери комнату Регулуса. Оторви все его старое чистокровное дерьмо и выбрось его в мусорку. Ремус пересек коридор и вошел в комнату с табличкой «Регулус Арктурус Блэк». Внутри оказалась комната мальчика, явно увлеченного темными искусствами, и когда Ремус рассматривал трофеи по квиддичу, газетные вырезки, выцветшие старые носки, он не мог заставить себя прикоснуться ни к чему из этого. Затем он понял, что небольшой комок в конце кровати Регулуса шевелится, а сбоку торчит сморщенная ступня. Это был Кикимер. Тихо рыдающий под изъеденными молью одеялами любимого, вечно семнадцатилетнего, хозяина. Ремус тихо закрыл дверь. Вместо этого он нашел себе свободную комнату этажом выше. Расчистив ее по мере возможности, он начал распаковывать свои скудные пожитки: вытащил из чемодана потертую старую одежду, книги, зелья и свечи. Единственным примечательным предметом, который у него имелся, был старый магловский проигрыватель его матери со стопкой виниловых пластинок в рваных обложках. Он положил его на прикроватный столик. Ремус знал, что это было сентиментально, но потрескивающие звуки музыки времен его подростковых лет всегда успокаивали его. Он слышал, как Сириус грохочет в своей комнате внизу, хотя Ремус знал, что распаковывать ему нечего. Ночь для Ремуса выдалась тяжелой. Из-за недавнего полнолуния у него болело все тело, и он ворочался, пробираясь сквозь слои сознания, так и не достигнув полного забвения во сне. Под веками мелькали образы: кричащие лица на картинах, худое и слабое лицо его собственной матери, лежащей при смерти, Сириус, смеющийся посреди залитой кровью улицы на обложке «Ежедневного пророка». В то же время дом вокруг него скрипел и вздыхал. —————— На следующее утро Сириус и Ремус принялись за работу. Они пустили из своих палочек огромные струи мыльной воды по вонючим коридорам, чтобы вымыть из дома грязь, гниль и мелких вредителей. Самые зловещие на вид украшения и темные магические реликвии, включая черный стеклянный шар, прикосновение к которому причиняло Ремусу острую жгучую боль, но с которым Сириус легко справился, были бесцеремонно обернуты защитными чарами и брошены прямо в огромный мешок для мусора. На кухне плотоядный слизень неприятно укусил Сириуса, а из шкафов выскочило столько боггартов, что комната быстро наполнилась невероятным количеством плавающих полнолуний. Оглушая чизпурфла и аккуратно укладывая его в сумку, Ремус подумал, это было бы отличное препятствие для его бывших третьекурсников. За крошечной дверью в углу кухни вниз по узкой неровной лестнице зиял проход в винный погреб семьи Блэков. Сириус с надеждой понюхал зловещую жидкость внутри пыльной бутылки, прежде чем с отвращением выбросить ее в мешок для мусора. — Это место идеально подходит для полнолуния, — сказал Ремус. — Здесь я смогу трансформироваться. — Невероятно, — сказал Сириус, оглядывая сырую каменную комнату. — Ты нашел самый захолустный угол самого мрачного здания Британии, чтобы обустроить его как свой собственный. К тому времени, когда солнце начало садиться, Ремус и Сириус глянули на часы и согласились, что поручить детям работу над остальной частью дома будет воспитанием их трудового характера. Убедившись, что защитные чары на крыше дома все еще активны, они вылезли в окно наверху и открыли две бутылки холодного пива. Ремус осознавал, что, вероятно, это был последний раз, когда они с Сириусом останутся наедине до конца лета, и все, что еще оставалось невысказанным и необсужденным между ними, начало роиться в его голове. Но настроение Сириуса снова приподнялось, и Ремус не хотел погружать своего друга в глубины прошлой ночи воспоминаниями о первой войне, поэтому вместо этого они сидели, вытянув ноги и закатав рукава рубашек, пока летнее солнце опускалось за горизонт, и слушали треск костей: это Клювокрыл вносил свою лепту, уменьшая их проблему с грызунами. — Я подозреваю, что это самое близкое подобие свободы, которое я смогу получить на ближайшее время, — сказал Сириус. — Ну… — ответил Ремус. — Может, стоит насладиться этим. Я думаю, это затишье перед бурей. И действительно, следующим утром на площадь Гриммо прибыла вся семья Уизли. Несмотря на то, что в последний раз, когда они виделись, он на их глазах превращался в оборотня, лица Рона и Гермионы расплылись в широких улыбках, когда они увидели Ремуса в доме. — Профессор Люпин! — восхищенно воскликнула Гермиона, прежде чем Ремус успел извиниться. — О, как здорово Вас видеть! Я читала о патронусах в «Противостоянии безликим», и у меня очень много вопросов о… — Гермиона! Мы сейчас не в Хогвартсе, не допрашивай его! — сказал Рон, закатывая глаза и улыбаясь Ремусу. — Что вы здесь делаете, профессор? Хотя ему пришлось быстро напомнить им, что он определенно больше не профессор Люпин, упоминание его бывшей должности вызвало горько-сладкую боль ностальгии. Но останавливаться было некогда — раздался треск, и появились близнецы, уставившиеся на Ремуса и Сириуса с негодованием и благоговейным трепетом одновременно. — Лунатик, — сказал Фред. — Бродяга, — подхватил Джордж. Ремус и Сириус ухмыльнулись друг другу (Ремус, который несколько раз посылал их на отработки, весьма застенчиво). Затем близнецы усадили их и полчаса расспрашивали о механике карты, одновременно уверяя, что их интерес — не что иное, как простое любопытство, абсолютно не связанное с какими-либо многообещающими бизнес-идеями. Однако расслабленная атмосфера, которой Ремус наслаждался в семье, не была полной. Ремус, всегда чувствительный к таким вещам, заметил сдержанность в поведении Молли. Ремус знал, что это, должно быть, трудно — всю жизнь слушать, что оборотни опасны и могут сожрать тебя во сне, а теперь внезапно оказаться вынужденным делить с одним из них жилище — поэтому он держал почтительную дистанцию. Однажды днём, взяв книгу с одной из полок в библиотеке, он почувствовал острую боль от пары крошечных зубов, вонзившихся в его руку. В задней части книжного шкафа прятался докси. Молли, которая убиралась неподалеку, кинулась с бутылочкой противоядия. — Ой! — Воскликнула она, нахмурившись. — Что с ним происходит? Докси пьяно покачнулся в воздухе, прежде чем рухнуть камнем на пол. Его крошечная грудь с жесткими волосами поднялась в последнем хриплом вздохе, прежде чем замереть. — Боюсь, проклятая кровь, — тихо сказал Ремус. — Система докси с такой не справится… Когда он с грустью поднял безжизненное тело и осторожно завернул его в одну из вышитых змеями салфеток семьи Блэков, Ремус почувствовал, как Молли наблюдает за ним. Люпин поспешил выйти из комнаты, не желая, чтобы она чувствовала себя некомфортно, но почувствовал нежное прикосновение к своей руке. — Первые пару лет в Хогвартсе Джинни было очень одиноко, — сказала Молли. Ремус повернулся к ней, удивленный этим замечанием, но теплый взгляд миссис Уизли был сосредоточен на нем. — Конечно, невозможно такое сказать, когда смотришь на нее сейчас, — продолжила Молли. — Она выросла такой жизнерадостной, уверенной в себе девушкой… Мерлин знает, она ведь может дать фору близнецам! Но… тогда… после всего, что с ней случилось… с дневником… Я думаю, она чувствовала себя очень одинокой. В тот год я ужасно волновалась за нее — из-за дементоров, кишащих по всей территории, и ужасных кошмаров, которые ей снились. Мы постоянно получали письма домой. Но однажды она написала, что чувствует себя немного лучше. Что появился очень добрый новый профессор Защиты от темных искусств, который нравился Гарри и к которому она ходила немного поболтать. Ремус моргнул. Он вспомнил тот день, когда бледная, встревоженная 12-летняя Джинни Уизли осталась после занятий с Экспеллиармусом. Очень тихим голосом она спросила его, почему дементоры заставили ее так себя чувствовать; как так получилось, что они вернули воспоминания о Томе Риддле — все еще болезненно свежие — так, словно она проживала их заново. Ремус приготовил две чашки горячего шоколада, и они просидели вместе в его кабинете почти час. — Я полагаю… ей просто нужно было с кем-то поговорить, — сказал Ремус, чувствуя, как жар приливает к ее щекам. — С кем-то, кто не был ее сверстником. — Ей нужен был кто-то, кто бы ее выслушал. И этим человеком был ты, — сказала Молли, улыбаясь морщинками глаз. Затем она вдруг оживилась так же быстро, как и расчувствовалась за пару мгновений до этого. — Знаешь, ты выглядишь ужасно осунувшимся! Те тыквенные пирожные, которые я поставила в духовку, уже почти готовы. Спустись и поешь, хорошо? ———————— С каждым днем ​​дом становился все более пригодным для проживания, и началась настоящая работа для Ордена Феникса. Каждый день они добавляли новые имена в свой список наблюдения за Пожирателями Смерти, анализировали потенциальные места атак, устанавливали наблюдение за высокопоставленными объектами проклятия Империуса и, в рамках загадочного указа Дамблдора, установили ночную охрану Зала Пророчеств Министерства Магии. Ремус с головой погрузился во все это. Единственной задачей, которую он считал по-настоящему утомительной, было наблюдение за Гарри. Хотя видеть его снова было приятно, ему невыносимо причиняло боль смотреть, как сын Джеймса и Лили страдает в одиночестве на Тисовой улице 4, в то время как дом на Площади Гриммо 12 был полон людей и энергии. Вдобавок ко всему, каждый раз, когда Ремус возвращался со смены, он подвергался бомбардировке вопросами о благополучии Гарри со стороны Сириуса и Молли. Им не требовалось много времени, чтобы вступать в споры, миротворцем в которых неизбежно оказывался Ремус. Наконец настал день первого полноценного собрания нового Ордена Феникса. Здесь были и старые, и новые лица (талантливая седовласая Эммелина Вэнс; старший и уверенный в себе сын Уизли, Билл; румяная и улыбчивая Гестия Джонс и пижонски одетый, сдержанный аврор Кингсли Шеклболт). А еще… был Снейп. — Я слышал, ты нашел свое истинное призвание, Блэк. Удивлен, увидев тебя без фартука. Как проходит уборка? — Чудесно, Сопливус, хотя я уверен, что не так чудесно, как твое уютное воссоединение с Волан-де-Мортом и всеми твоими старыми приятелями. Они позвали тебя на послеобеденный чай? Дамблдор намеренно откашлялся, положив конец этому разговору, и взгляд Снейпа скользнул с Сириуса на Ремуса. Он почувствовал этот взгляд как физический ожог, но вежливо улыбнулся своему бывшему коллеге и кивнул. Он напомнил себе, как ему повезло оказаться в комнате, полной ведьм и волшебников, и что только один из них смотрит на него, как на подонка. Комната гудела, и странное ощущение охватило Ремуса. Краем глаза он мог видеть другой Орден Феникса. Здесь могли быть Фрэнк и Алиса Лонгботтом, разложившие на столе карту Министерства магии вместо Артура и Молли. Могла быть Доркас Медоуз, смеющаяся и стучащая стаканом по столу вместо Эммелин Вэнс. Могла быть Марлен Маккиннон, набивающая трубку вместо Наземникуса Флетчера. Сириус поймал его взгляд, и Ремус понял, что он чувствует то же самое. Джеймс бы мог сидеть за столом вместе с ними. Он бы взъерошивал себе волосы и кричал через всю комнату, обнимая одной рукой Лили, чьи зеленые глаза сверкали бы от волнения. Затем Дамблдор вежливо постучал по стакану, и Сириус отвернулся. — Первый вопрос на повестке дня, — прорычал Грозный Глаз. Он стоял во главе стола, как генерал, руководящий своими войсками. — У нас появился новобранец, которому нужно посвящение. Младший аврор. Отважная. Хорошие дуэльные навыки. Лучшая в своем деле по маскировке. Непредсказуемая, как ящик с лягушками. — В голосе седого ветерана зазвучала нежная нотка, полная гордости, которую Ремус никогда раньше не слышал. — Ее очень рекомендуют. Я. Вопросы? — Ага. Кто это? — Спросил Сириус, откинувшись на спинку стула. — Нимфадора Тонкс. Дочь Теда Тонкса и… Стул Сириуса с громким грохотом опустился на все четыре ножки. — Андромеды Блэк, — закончил он. — Черт возьми… так она, должно быть, моя… троюродная, нет, двоюродная сестра… которую когда-то удалили с семейного гобелена? — Что-то в этом роде, — сказал Грозный Глаз. — О, Сириус! — воскликнула Молли. — Видишь, некоторые из твоей семьи такие же, как ты! Сириус одарил Молли удивленной, но искренней улыбкой. Ремус позволил себе краткий миг надежды на мир между ними. — Она будет помощником аврора по твоему делу, Сириус. Таким образом, мы с ней сможем посвятить свое время Ордену под прикрытием твоих поисков, — пояснил Кингсли. — Ха! Фантастика! — воскликнул Сириус. — Полагаю, возражений нет…? — Волшебный глаз Грозного Глаза метался от одного члена Ордена к другому. Хотя Ремус заметил, что Снейп сардонически поднял бровь, остальные в комнате одобрительно улыбнулись. — Великолепно, — сказал Дамблдор. — Потому что я пригласил ее на ужин, и она ждет, хоть и с некоторым нетерпением, наверху. Сириус вскочил на ноги настолько быстро, что его стул звякнул о каменный пол. — Да, и не называйте ее Нимфадорой, если только вы не хотите провести вечер, превратившись в флуоресцентного розового ежа.