Тоска

– Зачем ты сюда пришел? Этот вопрос никак не удивил Уилджека – он сам не знал, почему он здесь. Это вошло в какую-то странную привычку: Рэтчет задает подобный вопрос, а Уилджек со скучающим видом пожимает плечами. Это началось около недели назад и продолжалось до сих пор. Рэкер сидел на одном из контейнеров и, облокотившись спиной к стене, наблюдал за занятым медиком. Тот сидел и с угрюмым видом страдал над сломанным фонарем, но, когда что-то сверкнуло в нем, он со злостью отбросил аппарат в сторону и сгорбился над рабочим местом. – Опять что-то не получилось? – Уилджек не редко заставал его в таком состоянии, в котором читалось одно слово – усталость. Рэкер в некотором роде мог прочитать мысли медика: “я устал и не хочу это делать, но я должен”. И он его полностью понимал. Может по этой причине он приходил к нему? Чтобы тот не был один в своих мыслях? – Если б в вашем рэкерском воспитании был пункт “аккуратность”, то все бы получилось, - он был расстроен, очень. В последнее время на него все так резко свалилось, а он не успевает пережевать одну информацию, как появляется другая. Не в силах справиться со своим стрессом, он начинает срываться на других – это Уилджек видел и понимал. Рэтчет закрылся от всех, подпуская к себе только Прайма и то, чтобы передать ему информацию. Думать о чувствах у него нет времени, но сейчас они льют через край. Рэтчет некоторое время сидел за своим верстаком, держась за голову, потом глубоко вдохнул и снова принялся за починку фонаря. В груди скручивался узел обиды и злости на самого себя, он даже на мгновение засомневался в своих силах, но быстро отбросил эту мысль, старательно мучая внутренности фонаря. Потом, когда все закончится, он сможет сказать все, что его волнует, но не сейчас. Сейчас от него требуются полезные результаты. Уилджек продолжал сидеть и мельком глядеть на измученную фигуру Рэтчета. Сказать что-то ему будет бессмысленно, он его сразу либо выгонит, либо заткнет. Тогда рэкер стал лучше обдумывать – зачем он сюда приходит? Он отметил, что в медблоке приятно тихо. В корабле, в космосе очень шумно и невыносимо. Шум двигателя, пиканье приборов, звуковые оповещения о недостатке топлива, вечная темнота, плохое освещение в целях экономии энергии – все это давит на процессор, заставляет сходить с ума. Еще один факт, который Уилджек прочувствовал всем телом и разумом – он один в космическом пространстве. Ближайшие планеты могут располагаться в сотнях световых лет от него, встретить какие-нибудь космические крейсеры или станции очень маловероятно. Да, наверное, по этой причине он здесь – ему не нравится долго находиться в пустоте. Уилджек поднял взгляд на Рэтчета: тот почти не двигался. Возможно, он был в своих мыслях, потому что починка фонаря не происходила. Потом его плечи, будто в осознании чего-то, опустились и он выпрямился, а фонарь с каким-то инструментом вывалились из ослабевших пальцев. Сейчас Рэтчет думал только о себе и, похоже, ушел в прострацию, забывая о внешнем мире. Уилджек решительно встал и подошел к нему и, положив ладонь на его плечо, легонько встряхнул его, но тот почти никак не отреагировал. Он только лениво взглянул на ладонь рэкера и снова уставился в пустоту перед собой. – Что же ты с собой делаешь, - с легкой усмешкой проговорил рэкер и взял фонарь, осматривая его со всех сторон. Стоило ему только из любопытства порыться внутри схем, как тот, будто по волшебству, заработал. Уилджек тихо хмыкнул и отложил фонарь на стол, переводя взор на макушку медика, который так и не двинулся. С одной стороны, Уилджек мог его понять, но с другой он не мог позволить ему находиться в таком состоянии долго. – Эй, просыпайся. Возвращайся в наш мир, - встряхнул его за плечи рэкер, и это помогло. Рэтчет стал реагировать на его махинации и сразу убрал его руки со своих плеч. Недовольный взор уставился на ухмылку ушастого паршивца, потом медик уставился на рабочий фонарь и, кажется, немного загрустил. – Даже у тебя получилось его починить, - обреченно сказал медик, беря фонарь и рассматривая со всех сторон. Рэкер на это лишь саркастично хмыкнул и сразу стал серьезнее. – Ты как-то нехорошо выглядишь, док. Что-то беспокоит? – он не знает, зачем втягивает себя в это. Разбираться с чужими чувствами он не умеет и не очень хорош в этом. Может быть, это простое беспокойство за товарища? Или желание быть полезным? А может быть, он не хочет, чтобы Рэтчет чувствовал себя несчастным... – Со мной все нормально, - А что он ожидал? Что медик просто возьмет и изольет ему свою душу? Нет, нет, конечно. – Ты не умеешь врать. Ты тут чуть ли не в другой вселенной был, - Уилджек настаивал на своей помощи. Рэтчет столько сделал для команды и для него, меньшее, что он может сделать – выслушать его. – Я не могу тебе сказать, - медик встал и отошел к стеллажу с инструментами, наводя там порядок. Сейчас он винил себя в том, что оступился и дал возможность подпустить кого-то к себе. Он обернулся на Уилджека и строгим взглядом сверлил его, будто ожидал, что он уйдет. – Ты мне не доверяешь? – Нет. Уходи. Это было обидно. Его прогоняют с территории, где Уилджек чувствовал себя спокойно. Будто выгоняют в открытый космос – там, где нет ничего и никого. Он мог бы ему сказать, что здесь он чувствует себя в безопасности, что здесь он не видит черную мглу и одинокие огни звезд, но почему-то не может. Можно ли это считать лишней информацией для него? Наверное, из-за странного барьера между ними они не могут сказать то, что их беспокоит. Просто сказать, не ожидая поддержку или понимание. Слова ведь созданы, чтобы общаться, а не понимать, так ведь? Уилджеку в голову ударяет мысль, что никому не нужна информация о его тревоге в космосе. Рэкер хмурится и отводит взгляд в сторону выхода. Кажется, это он сейчас уйдет в прострацию из-за гнетущих мыслей, поэтому он мотает головой и возвращается в реальность. Рэтчет стоит со скрещенными руками и хмуро смотрит на него. Уилджек с толикой обиды на лице уходит. Рэтчет, даже спустя время, стоит на все том же месте и смотрит в пол. Он ведь может доверять Уилджеку, он ведь не чужой. Он в качестве защиты так сказал или правда не доверяет? И вот он снова тонет в своих мыслях, странное противоречие: он хочет сказать, но не может почему-то. Они не могут рассказать о своих тревогах, ведь понимают, что их не станут слушать, ведь есть дела понасущнее, важнее. Это вынуждает оставаться внутри себя.