Кинк на существование

      Даниэль не мог отвести взгляд с тех пор, как собрат появился из ниоткуда и кардинально изменил всё вокруг. Сникерс лишь немного отличался складом ума, внешностью и историей, однако этого было достаточно, чтобы «гончий» решил для себя – не могу. Он не мог перестать думать о нём так, как не думают другие. Даниэль хотел, и в то же время не торопился высказать свои чувства. Он был влюблён в Сникерса, а глаза, такие глубокие, усталые и умиротворённые, всегда искали в разноцветных глазах другого найти уют.       Сникерс любил Натали, ради неё делал что-то, а потом жалел, ругая себя за слабость. Даниэль мог бы подойти, успокоить, подать руку и отвести того на путь солнечных лучей, где надежда никогда не утопает в крови. Ах, но печаль, пустота внутри не позволяли выставить ладонь перед Сникерсом. Ведь за красотой существования этого чужака скрывалось немало горькости и кислотности, на который светловолосый больше не закрывал очи. Пусть утопает – думал он – потом всё равно легче станет. А легче не становилось ни Сникерсу, ни Дане.       Натали всегда дурманила, подобно ведьме, заставляя Сникса идти на один роковой шаг за другим, всё дальше и дальше оттаскивая от нужного пути. Даниэль больше не пытался вмешаться, потому что знал о бесполезности своих действий. А когда Сникерс искал его, чтобы выговорить металлическую душу, светловолосого постоянно нигде не оказывалось: то он за снеками ушёл, то помогал раненым чужакам, то ещё куда-то – любые отмазки, лишь бы не видеть это ходячее чудо вновь. Даниэль любил существование Сникерса, однако, параллельно с этим, возненавидел то, что представляло из себя сие существо.       Они отдалялись друг от друга, и тогда спасти утопающего из темноты стало почти невозможно. Нечто кололо внутри, агрессивно говоря: “Ну вот же, смотри, он мучается! Возьми его крепко, оттащи и отведи к лучику света, пока он не исчез навсегда!“ – не слушал. Даниэль давно примирился с тем, что Натали полностью испачкала пучиной неправильности беднягу. Наивный глупец, следующий за ниточками, да не более.       Хотя, был не так давно момент, когда ни с того ни с сего Сникерс ворвался к Даниэлю, будучи весь заплаканный, разбитый морально и едва стоявший на ногах. И прежде чем Даня успел сообразить, Сникерс тут же кинулся к парню, крепко-крепко обнимая его дрожащими руками, словно после долгой, мучительной разлуки. Ничего не говоря, гетерохромный разрыдался по-детски, зарываясь в чужое тело, ища там утешение, безопасность, родство. И Даниэль, чисто из сочувствия и осадка внутри, который стал гранью между заслепием и чёрствостью, прижал друга к себе, поглаживая по затылку и спину, успокаивая. Почти за несколько минут, а может и меньше, Сникерс уснул в его руках, и Даня просто под нос напевал что-то из своего творческого архива, опустив глаза в пустоту.       

Baby, I want to give you the sun,       But I know that this is the crime,       And that's why I'm going to leave,       And before I leave, the sun will be replaced by the moon.

      Даниэль шептал слова своего авторства тихо, но мелодично, а в голове крутилась непонятная строчка какой-то песни, которая начиналась с “I like the way you kiss me”. Он продолжал что-то певуче нашёптывать, чувствуя, как чужое сердцебиение становится настолько умиротворённым, и едва можно услышать. Конечно, через несколько часов Сникерс проснулся, как ни в чём не бывало ушёл, и не пришёл под вечер. Опять. Это могло бы ранить, но был ли это действительно серьёзный повод для переживаний? Вряд-ли.       Даниэль редко приходит на «Rusthook» – заброшенное здание, где собираются те самые чужаки, не нашедшие места среди двух сторон. Особенно редко он начал приходить, когда узнал о помолвке Сникерса с Натали, которая оборвалась через два дня. Он знает, что друг звонил ему, караулил возле дома, потому и не выходил. Даниэль сидел в потайном подвале своего дома, надев проводные, небольшие наушники, подключённые к старенькому плееру. Даня слушал lo-fi, пока, держа в руках тетрадь и ручку, писал новые тексты. Ему было плевать на всё в тот миг – даже если Сникерс вломится в дом, он не сможет обнаружить, что светловолосый чужак находится прямо под домом. Эта мысль заставила улыбнуться.       

I could dig myself a hole,       But I'm not like that,       I'm going to live because life is wonderful,       And I have the most normal life.

      Да, Даниэль любил существование Сникерса. Можно сказать, что это аж целый кинк. Любил за то, что Сникс мог быть одновременно серьёзным и нелепым, а ненавидел за слепоту и наивность.

Глупый мальчик Сникерс, Ты так глуп и жалок, Смех друга войдёт на пирс, Купаясь в озарении лучистых лапок, А ты будешь тонуть в темноте, Его смех станет кошмаром, Всё для тебя, для тебя в пустоте, Эхо за эхом, всё стало Адом.