Художник

      Знаете, когда-то я и в самом деле хорошо рисовал. В детстве мне всегда говорили, что я стану известным художником. Я радовался этому, а матушка гордилась моими достижениями. Мои рисунки участвовали в крупнейших выставках нашей державы, меня приглашали в огромные дома важных чинуш, чтобы я нарисовал их любимую, не всегда жену, правда, а иногда и вовсе лошадь.       И всё это для какого-то там четырнадцатилетнего мальчугана, у которого только-только появились первые волосы на подбородке.       А потом я ослеп.       Да, вот так просто.       Шёл с отцом и сёстрами с рынка, на котором мы гуляли весь день. Довольный, счастливый. Держал в руках новые краски. Дорогие – но папа, впервые за долгое время, улыбнулся, похвалил и купил их. Шаги мои были бодрыми, иногда даже в припрыжку. То крутился, то и вовсе шёл спиной. И совершенно не смотрел по сторонам.       А стоило.       В то время улицы были полны людей и совершенно никто из них не ожидал, что юный отпрыск из царской семьи решит прокатиться на новой колеснице. До нашего дома оставалось совсем немного… Как вдруг толпа начала толкаться, быстро разделяясь надвое и освобождая дорогу кому-то кричащему. Я лишь почувствовал, что меня сбили с ног. Увидел, как меняются лица моих сестёр, а из рук отца падает корзина с продуктами, которые мы только что купили.       Потом, постепенно, начал чувствовать боль. Сначала она легонько кольнула в висках. Но уже через несколько секунд разрослась по всему телу, становясь невыносимой, адской. Моё зрение помутнело, а потом я и вовсе видел перед собой лишь темноту.       В тот момент я подумал, что потерял сознание. Но разве человек без сознания может слышать, что происходит вокруг? Разве он может чувствовать, как его поднимают на руки и куда-то несут?       С другой стороны, в моей жизни я не встречался ни с чем подобным.       Сёстры кричали друг на друга в панике, отец молча нёс меня.       Всего через несколько минут я почувствовал лёгкие прикосновения к моей голове.       Лекарь? Скорее всего…              Неожиданно что-то коснулось моих глаз. Не век, нет. Именно глаз, роговиц. И в этот момент я понял, что всё это время всё же был в сознании, держал глаза открытыми.       Но ничего не видел…       - Что со мной?..       Врач, который что-то бурно обсуждал с моей старшей сестрой, вдруг замолчал.       - Это же временно?..       Дрожащий голос матушки. И когда только она успела прийти… а может меня отнесли домой и прямо сейчас я лежал в собственной кровати?       Лекарь ничего не ответил вслух, но я слышал, как моя матушка заливается слезами.       В тот день я ослеп.       Как бы мои близкие не пытались вернуть мне зрение, сколько бы денег не тратили на лучших докторов – они лишь разводили руками.       Маленький гений ослеп.       Сёстры первое время уделяли мне очень много внимания мне, аккуратно доводили до обеденного стола, гуляли со мной под руки. А потом быстро устали, взрослея и предпочитая бессмысленному калеке своих подруг из воскресной школы и званные ужины.       Кому вообще нужен такой инвалид?       Новые краски я так и не опробовал. Они лежали в моей комнате, глубоко в шкафу. Я сам их туда запрятал, когда отчаяние только-только начинало сжирать мою душу. Я пробовал рисовать иного раз до этого. Слышал когда-то о великом музыканте, который оглох, но продолжал создавать шедевры, в памяти слагая ноты в музыку. Так может и у меня так же получится?       Не получилось.       Зная, как тяжело моим родителям сейчас, и как матушке нравились мои рисунки, я попытался нарисовать её. Но презентовать подарок не получилось. Младшая сестрёнка, всегда отличавшаяся прямолинейностью, сказала мне, что синие и красные кляксы в разных частях полотна уж точно не похожи на нашу матушку.       В тот момент я понял ещё кое-что.       Я потерял далеко не только возможность видеть.       Я потерял себя.       Свою личность…       Вообще всё, что имел за свои короткие четырнадцать лет. …       Мальчик, которому некогда пророчили великое будущее, теперь лишь старец. Весь больной насквозь, как и миллионы других таких же.       Много раз пытался устроиться на нормальную работу, но слепой и изнеженный славой и тепличными условиями ранее, нигде не смог задержаться, с каждым годом становясь только большей обузой. Сначала для родителей… потом – для старшей сестры…              Сейчас со мной осталась лишь младшенькая.       Остальные мои близкие давно скончались. Кто от старости, а кто от болезни.       И только я всё ещё жив. Я уже дряблый старик с трясущимися руками. Племянники говорят, что мои волосы стали чисто белыми, как и радужки глаз.       Почему я доживаю уже восьмой десяток, в то время как мой отец не встретил даже пятидесяти?!       Почему именно такое бесполезное ничтожество тянет своё существование, каждый день моля о скорейшей гибели? …       Знаете, а ведь я теперь даже не вижу сны.       Они покинули меня на мою шестнадцатую весну. Я тогда долго не выходил из своей комнаты, ворочаясь в постели в тщетных попытках уснуть, лишь бы снова увидеть свою страну грёз. Да, увидеть…       Кажется, я забыл каково это вообще – видеть что-то. Перед моим взором кромешная темнота, я даже время суток различить не могу.       Всё, что мне оставалось, сидеть возле камина и вертеть в руках потрёпанные кисточки, которые так никогда и не будут использованы по назначению.       - Дедушка, вставайте, пора спать. Я отведу вас наверх. – Тихий, вкрадчивый шёпот внука моей сестрёнки.       Он всегда отводил меня в мою спальню, чтобы я случайно не упал на лестнице. Раньше я мог передвигаться по ней на ощупь и по памяти, но теперь собственные конечности подводят меня из-за возраста. Один раз, упав, я едва не сломал себе шею.       Очень жаль, что так и не сломал…       Меня усаживают на край кровати, помогают стащить старые ботинки и верхнюю рубаху. Если судить по звукам, то задувают свечу на тумбочке. А после желают спокойной ночи и закрывают за собой скрипучую дверь.       Я погружаюсь в тишину. Она давит на уши – те стали слишком чувствительными после потери зрения. А сейчас, когда город погрузился в ночное спокойствие, я переживаю, что лишился и слуха.       Сквозь липкий страх я засыпаю, в очередной раз моля богов о невозврате. …       Но стоит мне открыть веки, как я тут же зажмуриваюсь. По глазам мне бьёт яркий солнечный свет.       Вопреки логике я не радуюсь, нет. Мне становится ещё страшнее.       Вновь открывая взор, я вижу… Я действительно вижу!       На моё лицо опускается тень, перегораживающая тёплые лучи летнего солнца.       Поднимаю голову и вижу девушку. До того прекрасную и невесомую, что, кажется, я сошёл с ума.       - Господь? – Мои колени подгибаются сами собой.       Она только смеётся, звонко, переливчато. За её спиной трепыхаются полупрозрачные крылья, как у бабочки. А сама она такая хрупкая и нежная, что становится больно самому.       - Нет. Я проводник.       Она опускается на землю, протягивает мне руки.       - Ты в отчаянии. А такие как я призваны помогать творцам в отчаянии. Ты мечтал увидеть хоть что-то, верно? Так пусть это будет наша прекрасная страна, где нет ни болезней, ни старости. Только вдохновение.       И вправду. В ручье я вижу не старика, нет. Мне снова четырнадцать, а через моё плечо перекинута сумка, в которой раньше я носил краски и кисти.       Внутри меня всё трепетало. Я вижу! Я снова вижу!       Да, пусть это лишь сон, но хотя бы во сне я могу чувствовать себя полноценным. Я опустился на мягкую траву, дрожащими от нетерпения руками доставая из сумки бумагу… …       Утром дверь приоткрылась тихо-тихо.       - Дедушка… Дедушка, вставайте… - Праправнучка осторожно потрясла уже давно холодные руки, которые держали блокнот.       Девочка с недоумением посмотрела на фею, которая была изображена на одном из листов. Длинные кудрявые белые волосы, ярко-синие глаза. Чудесное платье цвета первой листвы ранней весной. И тоненькие, аккуратные прозрачные крылышки бабочки. Лишь через несколько минут малышка заметила разбросанные по кровати баночки с красками и кисточку.       К её горлу подступил странный ком.       Дедушка не дышал, застыв в полу-сидячем положении и зажав между ссохшимися губами край кисточки…