Опасная игра: Сила крови

       Сладка не та месть, которая убивает врага, а та, которая несет жизнь истинному другу.

***

      Киняев несколько часов сидит в коридоре больницы под операционным блоком. Операция длится одиннадцать часов. Пули уже извлекли. Они прошли мимо позвоночника. Одна из них задела ткань лёгкого, поломала ребро и осталась внутри. Другая прошла в миллиметрах от сердца и чудом не задела его, мёртво остановилась около лёгкого. Ножевое ранение пока продолжают оперировать, но уже известно об обильной кровопотери.       Дмитрий пусто смотрит на свои руки, что до сих пор в крови, которая присохла ещё несколько часов назад.       В его взгляде можно прочитать сплошную бурю эмоций, которую он испытал, пока всё это время переосмысливал всё то, что произошло.       Будь перед ним сейчас Агата, живая и здоровая, она была села напротив него коснулась его лица ладонью и пронзающи посмотрела бы ему в глаза, как-то по своему бы унимая его нервозность. Она закрыла меня от пуль, она чуть не умерла у меня на руках, она…       Дмитрий растерянно прикрыл лицо ладонями, снова и снова прокручивая эти слова у себя в голове. Он никогда не чувствовал себя так опустошенно. Он был словно не в своем теле, не в своём сознании. От того и верить что всё, что происходит действительно является правдой. — Операция ещё не закончилась? — совсем нераненый Клим, который появляется из не откуда, подходит к мужчине.       Дмитрий не сдерживается. Он вскакивает с места, замахивается и со всей силы кидает Клима в стену. Тот ударяется головой и падает на пол. С помощью рук он поднимается с кафеля и смотрит снизу вверх на приближающийся силуэт. — Сука, — выругался Киняев, поднял Клима с пола и вписал его ещё раз в стену. — Это из-за тебя она там лежит. Тебя не было рядом, когда она умирала, — Дмитрий отпускает его и Хмельницкий опускается на диван, хватаясь за голову. — Я не знал, что она хотела спасти Настю. Вадим сам мне рассказал, как они приехали к Агата и просили у неё помощи, — признается Хмельницкий и пересаживает на другой диван, на котором сидит Киняев. — Извини, — просит прощение он. — Не у меня нужно прощения просить, а у того, кто сейчас лежит на операционном столе, — хрипло выговаривает Киняев, опуская глаза в пол. Клим молчит. Он знает, что виноват. Знает, что его поступку нет прощения. Знает, что скорее всего, когда Агата очнется, то будет всячески игнорировать его, не желая выслушать. И это… нормально… Особенно после всего, что случилось… — Как думаешь, она меня простит? — наконец выговаривает фразу Хмельницкий, начиная заметно нервничать. — Не знаю, — грубо отвечает Дима, нервно постукивая ногой о кафель. — Я бы тебя за такое убил, — он на миг поворачивает голову в сторону Хмельницкого, тяжело смотрит на него, после чего возвращается в исходное положение. — Она – не ты, — буркнул Клим и сразу получил новый выпад от супруга сестры. — Я сейчас ударю, — пригрозил Киняев, почти до скрипа сжимая зубы. — Понял, — тихо сказал Клим и встал с дивана, начиная неспокойно менять шагами коридор.       Операция идёт ещё час… Два… Мужчины ходят из стороны в сторону… Стоят, оперевшись о стены; упираются спинами о поверхность и откидывают голову назад. Сидят на диванах, на полу.       Проходит ещё один час. Наконец-то дверь в операционную открывается. Каталку сразу вывозят из блока и везут по коридору. Бледное тело накрыто простыней. Со рту торчит кислородная трубка.       Следом за каталкой идёт молодой мужчина в белом халате. Клим и Дмитрий перехватывают его, на что тот лишь тяжело вздыхает. Александр Витальевич Давыдов, лечащий врач частной клиники останавливается. — Как она? — сразу спрашивает Хмельницкий у Давыдова, устраиваясь с левого боку к сестре и осторожно начиная сжимать её бледное запястье. — Относительно нормально. Состояние тяжелое, но, думаю, жить будет, — покачал головой Александр, щёлкая замочный механизм на часах. — Заставили же вы меня попотеть. — Когда она придёт в себя? — хриплым голосом задаёт вопрос Киняев, оглядываясь на супругу. — Дим, — тяжело вздохнул Давыдов. — Она в коме. Здесь пока ничего сказать толком нельзя. Организм испытал сильнейший стресс. Она может пролежать так день, два, неделю, месяц, год. Пока рано что-то говорить. Организм у неё сильный, справится, — попытался хотя бы примерно пояснить состояние своего пациента Александр, засовывая руки в карманы халата. — Плод сохранить, к сожалению, не удалось. Травмы были слишком серьёзные… — закончил он и тут же встретился с удивлением в глазах своих друзей. — Какой плод? Она была беременна? – моргнул Дмитрий, первый раз слыша о подобном. — Была. Срок был небольшой, 2-3 недели, не больше, — Саша грустно отвёл глаза в сторону, кажется сейчас и вовсе разглядывая сестринский пост. — Когда к ней можно? – тон у Клима был не то что неспокойный, он был ужасно тревожный. Глаза парня то и дело косились на Дмитрия, ощущая и его беспокойство тоже, хоть тот и старался из последних сил держать себя в руках. — Пока к ней вообще нельзя. Она сейчас в реанимации, под аппаратом ИВЛ, — твёрдо заявил Александр. — Дышать пока сама не может. Будем наблюдать за её состоянием, — повёл плечами он и начал отступать назад. — Держитесь, парни, — мужчина развернулся и торопливо зашагал по коридору, скрываясь за углом, куда совсем недавно увезли Агату.       Давыдов сверяет показания вчерашнего дня. Всё без изменений. Динамика продолжает вести себя крайне нестабильно, что очень даже объяснимо с полученными-то травмами. Но самым главным доводом является то, что жизни девушки ничего не угрожает… пока…       Александр посещает палату Агаты каждые два часа. Он специально просит медсестру заходить к ней каждый час, тщательнее наблюдать за состоянием и об каждом изменении докладывать сразу.       Киняев и Хмельницкий уехали почти сразу, стоило хирургу выйти тогда из операционного блока. Им нужно прийти в себя, это видно невооружённым глазом.       Звуки в палате ощущаются ближе к тишине. Одним лишь исключением является периодическое пищание аппаратов жизнеобеспечения. Агата лежит под белоснежной простыней. Её худое тело, кожа которого куда бледнее, чем была ранее, покрыто трубками, проводами, которые отслеживали каждый удар её сердца. На лице кислородная маска, обеспечивающая девушку нужным ей чистым воздухом. Агату разинтубировали не сразу после проделанной операции. Она пролежала с трубкой около суток, а после было принято решение стимулировать дыхание, извлекая трубку и переключаясь на маску. В правой руке находится катетер, через который в организм поступает очередная доза крови. На левой же руке, а если конкретнее, то на предплечье можно заметить автоматический тонометр, жгут которого четко зафиксирован на мышцах Агаты.       Александр стоит по левую сторону от пациента, задумчиво разглядывая показатели на мониторе. Он смотрит в сторону лишь раз, когда дверь приоткрывается и в палату прошмыгивает силуэт Киняева, а потом возвращает взгляд снова на мониторы. — Я уже тебе говорил, что сюда заходить крайне нежелательно, тем более в первые дни… — монотонно прозвучал голос хирурга, но Дима даже глазом не повёл на эти слова. Он взял первый попавшийся стул и опустившись на него, сгорбился, всё таким же пустым взглядом окидывая цифры на мониторах. — Законом не запрещено, но я предосторожничаю, — Саша положил планшет с записями на тумбу и взяв Агату за запястье, грубо сжал её кожный покров с тыльной стороны, проверяя рефлексы.       Киняев бессмысленным взглядом, почти стеклянными глазами, взглянул на Александра и медленно потянулся к руке Агаты, плавно опуская свою широкую ладонь на сухую кожу руки.       Саша покачал головой, замечая почти полное отсутствие рефлексов и снова, взяв планшет, начал что-то записывать. Он косился на Киняева, параллельно наблюдая за показателями. Но спустя несколько минут, отложил планшет и отходя назад, последовал к двери. — У тебя пять минут, не больше, — кинул напоследок Александр, открывая дверь, и вышел из палаты.       Дмитрий шумно выпускает воздух из ноздрей, а после, отдернув руку от руки супруги, хватается за голову. Он не был рядом с женой сутки и всё это время в мыслях кроме неё никого не было. На работе проблемы, но их решают заместители генерального директора. И Дима не сильно печется сейчас за это. Как бы это драматично не звучало, но он всегда мысленно здесь, всегда рядом с ней. Все видят в его натуре злого, агрессивного и холодного человека. Но Агата…       Агата всегда видела его…иным… и она бы никогда не сказала, что он такой, какого его видят окружающие. Всё это всего лишь оболочка. А самое главное находится за ней. Два человека, жизнь которых с самого начала была ужасна, два человека, которые потеряли родителей в столь юном возрасте, два человека, которые имеют проблемы с законом, сошлись и вот уже двенадцать лет сохраняют души друг друга…       И какого же сейчас Киняеву, когда Агата, которая, кажется, каждый день плавала в его постоянных ласках, сейчас лежит перед ним, совершенно бледная, худее чем было ранее, и не имея даже малейшей защиты. — Знаешь, я до последнего боялся, что всё обернётся вот так… — прошептал Дмитрий, поднимая глаза на лицо супруги. — Прости… — он наклонился к её руке и нежно поцеловал кожу, медленно поднимая глаза.       Дмитрий снова взглянул на закрытые глаза Агаты, что совсем недавно светились таким особым светом. Он всегда видел в них безграничное море, которое отличалось своим исключительным видом и характером. Оно было совершенно другим, по сравнению с другими и это было поразительно. И сейчас, смотря на расслабленное лицо, он понимал, сколько всего потерял.       Тишина снова охватила палату. Дмитрий тихо встал и выпрямился. Его взгляд пал на показатели, а после опустился чуть ниже, на лицо Агаты. Киняев снова приблизился к ней и наклонившись к её лицу поцеловал сначала щеку, а после, поднимаясь чуть выше, и лоб. — Я ещё приду, — шепнул он, прижимаясь к женскому виску на пару секунд, а после, отстранившись, ступил назад, к двери.       Стоило Дмитрию выйти из палаты, он сразу же заметил фигуру Хмельницкого, который так гордо, будто переиграл весь мир, шёл по коридору в сторону палаты сестры. Киняев гневно сжал кулаки, снова видя эту рожу перед собой. Дмитрий кипел от злости к нему, наверное даже больше, чем к Костенко. Его эмоции брали вверх, стоило только увидеть портрет или услышать голос Клима.       Но всё обошлось тяжёлым выдохом, нежели конфликтом. Киняев понимал, устрой он тут выяснения отношения, Хмельницкого бы положили рядом с Агатой, с травмами ещё похуже, чем у самой Агаты. Потому Дмитрий зашагал навстречу брату жены и слабо улыбнулся, хоть и лживо, избегая навязчивых мыслей о драке. — Не советую, она не в лучшем состоянии… — Киняев остановил Хмельницкого толчком назад, выставляя руку перед собой, когда тот уже намеривался пройти мимо. — А это не тебе решать, — совершенно спокойно сказал Клим, поворачивая голову в бок и прожигающи смотря на Дмитрия. — Я её последний родной человек, и я имею право видеть сестру… — дальше последовал новый толчок, но уже более сильный. — Так что ж ты, родственничек, сестру бросил, когда она в тебе нуждалась? — Дима потерял над собой контроль, и, больше не думая ни о чём, впечатал Хмельницкого в стену, крепко держа того за грудки и шипя. — Пусти… — прошипел Клим, жадно глотая воздух, когда приступ задыхания достиг его.       Давыдов, стоящий рядом со стойкой, спохватился не сразу. Он заметил нестабильное эмоциональное состояние Киняева ещё пару минут назад, когда он только вышел из палаты, и заметил шедшего ему на встречу Хмельницкого. Сейчас обоим было тяжело находиться в компании друг друга и Александр это прекрасно видел. Потому мужчина сразу направился к ним, когда между мужчинами произошло «небольшое недоразумение». — Дим, отпусти его… — негромко произнёс хирург, кладя руку на плечо Дмитрия, пытаясь чуть отстранить его от Клима.       Дмитрий смотрит на Александра, тяжело дышит, а после замирает. Они все стоят так ещё пару минут, а после Киняев, сдаваясь, отпускает Хмельницкого, отходит назад и делая вид, что ничего не произошло, дальше шагает по отделению реанимации, скрываясь в коридорах клиники…

***

      Всё кажется очень знакомым. Трубы, стены, краны, система безопасности. Агата стоит посередине того самого коридора, где когда-то произошло что-то страшное. Она видит лица тех, кто погиб тогда, в 1984 в Запорожье… Она видит маленькую себя, восьмилетнего ребёнка, что так беззаботно идёт вперёд, к маме и папе, которых через десять минут не станет…       Девочка идёт по коридорам и оглядывается по сторонам. Переступает очередной порог одного из шлюзов и проходит дальше. Агата следует за ней, переступает порог и начинает идти более медленно, чтобы не достигать маленькую себя, вдруг всё это реально и её могут увидеть.       Малышка идёт дальше. Переступает последний порог и оказывается в знакомом для неё помещении. Центр управления – одно из главных мест в этой лаборатории. Агата заходит следом и сразу замирает видя перед собой маму и папу, стоящих возле стола.       Ребёнок подходит к светлому мужчине в белом халате, который стоит около стола и внимательно наблюдает за опытом, проходящим сейчас идёт в специальном боксе. Она дёргает мужчину за ткань халата. — А что это? – спросила девочка, глядя на отца снизу вверх. — Это «Сектор жизни», — он поворачивается к дочери и садиться перед ней на корточки. — Наша новая, с мамой, разработка.       Агата поджимает губы и делает ещё два шага вперёд, не веря своим глазам. Мама и папа перед ней, мертвый в её жизни, но живые здесь в…. Что это? Воспоминания? Сон? — Только не подходи близко, оно очень опасное, — черноволосая женщина выходит из-за его спины и поправляет девочке волосы.       Агата сглатывает, косясь на мужчину в боксе и преодолевая оставшееся расстояние, становится рядом с матерью, которую, кажется в жизни вообще не помнила. Внешность отца всплывала перед глазами постоянно, а вот мамы… Возможно это было связано с её не очень хорошими воспоминаниями после аварии.       Агата подходит к стеклу бокса и осторожно касается поверхности ладонью, быстро моргает, хмуро изучая каждое движение мужчины. Сотрудник достаёт из шлюза колбу, которая находится в защитной сфере и ставит её на стол. Аккуратно откручивает болтики и кладёт их на поверхность стола. Раскручивает механизм и вынимает основную крышку. Красное вещество, которое находится в главной зоне вынимается и сразу опускается в зелёную жидкость, где было ранее. В колбу доливают зелёное вещество. «Сектор жизни» возвращают в эту же жидкость, опускают сверху крышку и закручивают её. Закручивают болты и ставят на поверхность стола, не сразу возвращают вещество в шлюз.       Агата делает шаг назад, заведомо зная что случится дальше. Она оглядывается по сторонам. Родители её не видят, значит она для них призрак, значит предупредить она их никак не сможет, да и голос слишком хрип для этого.       Руки мужчины возвращаются в исходное положение. Сотрудник делает шаг назад и рукой машет через стекло. Улыбается и нечаянно отводит руку в сторону. Задевает колбу и та летит вниз. Разбивается о пол. Красная жидкость, в вперемешку с зелёной, растекается по полу. Начинается суета. Сотрудник поднимает остатки и кладёт из на стол.       Газовый обмен сразу возобновляется, входя в работу. Испарение вещества приводит к неисправимым последствиям. Сирена начинает во всю выть. — Беги, — тихо говорит Дамир девочке, а сам остаётся в центре управления.       Агата остаётся неподвижно стоять на месте, наблюдая за маленькой собой, что всё также стоит и смотрит, что сейчас происходит в боксе, где совсем недавно всё было в порядке.       Дамир поднимает трубку стационарного телефона и сразу набирает номер, в спешке докладывает ситуацию, приказывая срочно начинать эвакуацию. Мужчина хватает ребёнка на руки и сразу выносит её из центра управления.       Агата лишь медленно поворачивается и провожает его глазами, а после, смотря на собственную мать, которая покидает центр вслед за супругом. Дальше Агата слышит автоматную очередь и не одну. Она знает, что мама уже мертва и замертво сейчас лежит на полу, в собственной крови, а вода начинает постепенно заполнять отсеки.       Агата оборачивается назад, начиная кружится на воде, словно в водовороте. Вода заполняет центр управления слишком быстро, потому уровень жидкости уже выше живота и туловища. Агата витает по воде. Её тело, как и лёгкая несильно длинная сорочка, вздымается.       Шлюзы начинают опускаться. Вода поднимается выше, пока краны выпускают из себя последние литры воды и шлюзы опускаются до конца, до тяжёлого щелчка. И последнее, что слышит Агата, это крик самой себя, перед тем, как провалится куда-то в пелену…       Давыдов записывал текущие показатели мониторинга. За окном была глубокая ночь, на часах было около двух часов. Саша остался в ночь, продолжая скрупулезно следить за каждым изменением в показателях.       Клим уехал от сестры около часа назад, оставляя Александра присматривать за Агатой. Положительной динамики не было совсем. Давление то упадёт, то подымится. Пульс то опуститься до 45, то вырастет до 90 ударов в минуту. И угадать, что дальше пойдёт не так было невозможно. Организм слишком много чего перенёс и чего-то нового он может просто не выдержать.              Хирург черканул по бумаге ручкой и внезапно нахмурился, поднимая глаза на монитор. Аппарат громко запищал, а показатели начали падать вниз. После на экране последовали прямые полосы, будто струны, что означало остановку сердца. Александр бросил планшет с записями на стол и тут же бросился к лотку со шприцами. Набрав адреналин, Давыдов, откинув простынь, ощупал промежуток между ребрами и, нацелившись на сердце, ввёл препарат.       В палату забежала дежурная медсестра и ещё один врач. Медсестра замерла на месте, но после нескольких секунд заторможенности, снова включилась в работу, готовя дефибриллятор. — Асистолия…       Агата открыла глаза, когда оказалась в новом, совершенно неизвестности для неё месте. Кровь по телу пошла быстрее, стоило ей расходиться по комнате. Киняева подошла к огромному стеклу и посмотрела на него, прикладывая ладонь к тёмной поверхности. Было чувство, что по ту сторону кто-то сидел. Только вот видеть кто – было невозможно. — Я удивлён, — раздался голос за спиной и Агата развернулась и увидела перед собой совершенно невредимого отца. — Ты так отстранённо наблюдала за всем этим, — пожал плечами Дамир, разглядывая силуэт, взрослой дочери. — Прошлое нельзя изменить, его можно только принять, — Агата тихо выдохнула, поджимая губы, и шагнула вперёд, навстречу отцу. — Я это давно поняла… Вас не вернуть… — шёпотом завершила она, снова делая шаг вперед, так желая хотя бы прикоснуться к отцу. — Воспоминания о том дне всегда двигали тебя вперёд. Вспомни… Работа в Запорожье… Первая встреча с Костенко… — Господа, хочу вас познакомить. Агата Дамировна Хмельницкая, военный химик, руководитель этой лаборатории. — Очень приятно, — Сергей отошёл от спецназа и подошёл ближе к девушке, протягивая ей руку. — Сергей Александрович Костенко, можно просто Сергей. — Агата, — нехотя ответила она, подходя к столу, игнорирую этап всего знакомства. — Потом знакомство и роман с Киняевым… В комнате особняка, куда привезли Хмельницкую, её встречает ровная, ничем непреклонная спина Киняева, спрятанная под строгой черной рубашкой. Он оборачивается на звук открывающейся двери и расплывается в довольной улыбке. — Агата, — он грациозно развел руки в стороны, делая шаг к черноволосой. — Сердечно рад, что вы приняли мое приглашение. — Спасибо за приглашение. — Не стоит. Такая девушка как вы, заслуживает больших знаков внимания, — Дмитрий отодвинул для нее стул, приглашая к столу. — Вы хотели о чем-то поговорить? — спрашивает Агата, надеясь, что их закрытый сеанс разговоров не закончится непристойностями. — Разумеется, — улыбнулся Киняев, когда им разлили вино. — Потом брак, бабки, цацки… — продолжил Дамир, наблюдая заторможенность на лице Агаты, что, кажется, что-то очень хорошо обдумывала или вспоминала. — Но зацепилась ты за него не из-за этого… Ты ведь за него и вышла только из-за того, что увидела в нем свои идеал. Такой же холодный человек, потерявший родителей. Такой же скрытый и непонятный… А вспомни, как вы вместе приезжали с работы, когда на часах уже было около полуночи. А ваши командировки? Вы ведь разъезжались более чем на неделю, а потом, когда возвращались, по несколько дней не выходили из спальни, всё никак не могли насытиться друг другом. Вы всегда видели в друг друге убежище…       Агата наконец отмерла и взглянула на отца. В её глазах читалась пустота и непонимание. К чему они сейчас перебирают её жизнь? Что такого могло произойти и что она упустила из виду? — Пап… — медленно выдохнула Агата, снова делая шаг вперёд. — Что происходит? К… чему это всё? – она потеряно моргнула, а после ещё нескольких минут тишины, нахмурилась. — У тебя остановка сердца. Ты в больнице, в коме, — вместе с томным выдохом произнёс Хмельницкий. — Я жива? – в ту же секунду задала вопрос Агата, теперь уже с видной тревожностью разглядывая фигуру отца. — Да. И будешь жить дальше, — Дамир сделал шаг назад, чуть скрываясь в тень, куда не падал свет от потолочный лампы. — Ты столько прошла в одиночку и сейчас справишься…       Тело Хмельницкого уплыло в темноту первым. Агата уже хотела последовать за ним, но не успела. Она исчезла следом за ним, только уже в другой мир, не в тот, из которого никто не возвращается….       Показатели на мониторе снова пришли в норму. Сердце забилось в тихом ритме. Дыхание вернулось в норму только через несколько минут. Врачи и медсестра прерывисто выдохнули, всё ещё продолжая следить за состоянием пациентки. — Есть… завели… — прерывисто сказал Саша, складывая дефибриллятор. — Готовимся к интубированию, — мужчина подошёл ближе к Агате и нажав на кнопку пульта, позволил спинке кровати опуститься до конца, принять полностью прямое положение, а после убрал с лица кислородную маску, принимая от медсестры ларингоскоп.       Киняев медленно шёл по слабоосвещенным коридорам больницы, слушая тревожные голоса врачей и медсестёр. Только вот сказать откуда конкретно доносились звуки было сложно, так как всё что долетало до него, было эхом.       Но он мог сказать точно, что местом, в котором он сейчас находился, была реанимация, где он совсем недавно был.       Дмитрий шёл дальше, его шаг становился всё медленнее и медленнее. А после Киняев и вовсе остановился. Глаза пустили прищур в сторону фигуры в конце коридора. Его зрачки внезапно расширились, когда до сознания дошло, что некто, стоящий перед ним, был точной копией Агаты… — Агата… — прошептал Дмитрий, осторожно начиная двигаться в сторону фигуры.       Тоненькая ладонь легла на поверхность стекла. Губы чуть приоткрылись, а на лице чётко читался испуг.       Киняев подошёл ещё ближе и только тогда выдохнул, окончательно убеждая себя, что это действительно Агата. Чёрные волосы, небрежно раскиданные на плечах и спине, такая же бледная кожа лица, аккуратный нос, пару неглубоких ссадин на шее. Всё это принадлежало Агате… И сомнений, что это была она, просто не было.       Но тут его охватила паника. Тревожность появилась из не откуда и начала медленно поглощать разум. Что она тут делает? Она в коме…       Дмитрий плавно развернулся в сторону, куда внимательно смотрела его супруга, и сам побледнел до неузнаваемости. Прямо за стеклом проходили реанимационные мероприятия, главным виновником которых была именно Агата…       Дмитрий просыпается в холодном поту в кровати. Он опасливо оглядывается по сторонам, понимая, что он находится в спальне их, с Агатой, особняка. Вокруг затишье, и только лишь слабый ветер колышет белоснежную занавес над дверьми балкона, вызывая тем самым тихий шелест. Телефон уже в которых раз вибрирует на прикроватной тумбочке.       Киняев тянется за мобильником и даже не обращая внимания на звонящего, поднимает трубку. — Да? – сонно бормочет он, глаза ища на тумбочке наручные часы. Застежка щелкнула сразу, только аксессуар оказался на мужском запястье. — У Агаты была асистолия. Я еду в больницу, — раздался твердый голос Клима в трубке, а ним и громкий гул двигателя. — Она жива? – Дима тут же сел на кровати, не сводя глаз с наручных часов, сразу же рассчитывая время, за сколько он доедет до больницы. — Жива…

***

      Киняев сидел возле Агаты уже через пол часа после произошедшего. Его широкая рука покоилась на руке супруги, пока глаза почти холодно смотрели на блеклое тело. Слух то и дело пропускал легкие пиканье аппаратов. Но то, что действительно успокаивало, так это тихое, глубокое дыхание Агаты. Оно совершенно не напрягало и приятно действовало на Дмитрия. — Что случилось? – дошёл до Димы почти бешеный голос Клима, метавшегося из одного угла реанимационной палаты в другой. — Остановка сердца на три минуты. Была острая дыхательная недостаточность, несмотря на весь кислород, который мы ей подаём, поэтому мы были вынуждены снова её заинтубировать, — пояснил Александр, смотря на интубационную трубку, выходящую из ротовой полости Киняевой, подключенную к аппарату ИВЛ. — А почему вы вообще убрали интубационную трубку после операции? – продолжил бурно реагировать Хмельницкий, наконец останавливаясь по середине палаты. — Ей нужно было раздышаться, она же не будет всегда дышать за счёт ИВЛ, — теперь уже Саша пошёл в твердую речь, начиная разъяснять даже такие элементарные вещи. — Маска более слабая, чем трубка. Нужно было постепенно стимулировать дыхание…. — Она в коме! Как она может дышать сама, если даже не чувствует себя и своё сознание? – воплем выразился Клим, подходя к кровати и показывая пальцем на бессознательное тело сестры.       Киняев был готов закатить глаза на весь спор позади себя. Его рука сильнее сжала ладонь Агаты, а взгляд, кажется, лишь на секунду, но помягчел. Он приподнялся, тем самым вызывая на себя взгляд Клима и Александра. Сухие губы Димы мягко коснулись лба Агаты. После чего он отошёл и достав из кармана телефон, начал набирать номер, открывая дверь и выходя в коридор. — Это Киняев, — Дмитрий прислонился спиной к стене, холодно глядя на настороженный взгляд Хмельницкого, смотревшего на него через стеклянную дверь. — Известно точное местоположение Костенко? – человек на другом конце дал ответ, отчего Киняев помрачнел её сильнее. —Продолжайте следить за каждым движением ФСБ. Я хочу найти эту тварь… — сквозь зубы процедил он, сбрасывая вызов.       Клим сглотнул, предположительно догадываясь, куда выходил Дмитрий. Ему нужно убрать Костенко и его дружков. Безусловно, Хмельницкий и сам готов это сделать, но не сейчас… Агата в коме, компания держится на заместителях, «Сектор жизни» приостановил работу на неопределённый срок. Всё перевернуто вверх дном. И сейчас так внезапно принимать судьбоносные решения было нельзя. — Я вижу, вы так и не помирились… — решил пусть небольшой комментарий Давыдов, крутя в пальцах ручку.       Хмельницкий отрицательно покачал головой, наблюдая за Киняевым, что пошёл вдоль коридора, покидая реанимацию. Клим сердечно улыбнулся сестре, лежащей перед ним, и обойдя кровать, сел на стул, на котором ранее сидел Дмитрий. Его рука накрыла её полуоткрытую ладонь, несильно сжимая конечность…

***

      Сергей сидит в мягком кресле, в зале. Напряжение уже не спадает около четырех дней, как он ушёл с того места. Было тяжело осознать всё то, что произошло. Ведь всё это было не шуткой, а полноправной игрой. И сейчас было не совсем ясно кто выиграл, кто проиграл, ведь никто официально не признал ни факта победы, ни факта поражения.       Егор тихо проходит в стены собственной дачи, занося ещё два пакета с продуктами. Агент хмуро смотрит на генерала, невозбужденно расположившегося возле камина. Мужчина закрывает за собой входную дверь и проходит к кухне. Заходит в просторную комнату, оставляет пакеты на столе и возвращается к другу. — Ты как? – Егор опускается в соседнее кресло около Костенко, внимательно рассматривая профиль генерала. — Пойдёт, — сухо отзывается Сергей, с интересом разглядывая красные лепестки огня. — Думаю, что делать дальше… — качает он головой, а затем поворачивается на сослуживца. — У тебя что нового? — Киняевы временно не в игре. Кинтек на заместителях, Киняев в офисе почти не бывает. Агата не ясно, жива или нет… Хмельницкий продолжает работу в лабораториях, но из-за отсутствия Агаты проект «Сектор жизни» пока приостановили, — делится Егор, задумчиво глядя на перед собой. — А Анастасия Хмельницкая? – Костенко щурит глаза в сторону Егора. — В больнице после огнестрела. Подробности не знаю, — отрицательно покачал головой агент. — Продолжай следить за Киняевыми. Может Агата жива и… скоро снова вернётся в строй… — Понял…       Клим с большим трепетом поглаживает скулы сестры тыльной стороной руки, второй конечностью опираясь о угол кровати. Взгляд его становится совсем непорочным, когда глаза в очередной раз проходятся по бледноватой коже, тяжёлым синякам под глазами и слегка тёмно-красным, почти бордовым ссадинам на коже лица и шеи.       Чувство вины пожирает его с каждым днем всё больше и больше. Он не может спокойно спать, каждую ночь просыпается от кошмара. В нем Агата стоит перед ним вся в крови, просит о помощи, хватая его за руку. Позади неё всегда стоят родители, мама и папа, которых Клим совсем не помнит.       Но больше всего пугает даже не это. А то, что Агата уходит за ними, оставляя его одного где-то в лесах Запорожья. И Клим боится… Каждый день он испытывает страх, что в один из дней ему позвонят и скажут, что… Агата умерла… — Без тебя сложнее, чем кажется… — с горечью усмехается Хмельницкий, осознавая, какой переворот произошёл в жизни после почти что смерти самого близкого ему человека. — По крайней мере мне, — он поджал губы в тонкую линию, продолжая оглаживать щеки сестры. — С Димой мы… сейчас не в самых лучших отношениях, — прерывисто выдохнул мужчина, вспоминая последние дни огромной тяжестью на душе. — Я знаю что виноват перед тобой. Это всё так мерзко, — пальцы невесомо коснулись черной пряди и слегка сдвинули её в сторону, открывая вид на ещё одну ссадину на лбу. — Ты за меня горой всю жизнь стояла, а я поступил… как последняя скотина… — продолжал негромко говорить Клим. — Прости… — покачал головой Хмельницкий, быстро стирая с щеки слезу. — Ты главное очнись, а остальное…       Аппарат громко запищал от внезапного скачка давления. Артериальное давление на мониторах начало полсти вверх, а пульс наоборот начал стремительно падать. — Опять? – Хмельницкий вскочил с места, и уже поспешил к двери, чтобы позвать Сашу, но тут же остановился. Показатели самостоятельно стабилизировались почти что за минуту, а аппараты перестали звонко пищать, возвращая тот самый тихий писк аппаратуры. — Что же с тобой происходит, Агата… — в пустоту задал вопрос Хмельницкий, тяжело выдыхая и всё же выходя из палаты, чтобы позвать Александра.

***

      Вся резиденция залита мраком, придавая ощущения, что в двухэтажных апартаментах полностью отсутствуют хозяева. Дверь в тёмную комнату зала закрыта и единственным освещением кажется яркий экран ноутбука.       Киняев сидит перед экраном, крутя в руке стакан виски. Недалеко от компьютера находится и бутылка, которая почти опустела за последние часы. Фокус теряется и строчки очередного предложения начинают предательски расплываться. Дмитрий опускает стакан на поверхность стола, тяжело выдыхает и устало разминает пальцами переносицу.       Вмиг бутылка летит в стойку кухни и разбивается на тысячи осколков. За ней отправляется и стакан, принимая такую же участь, как и прошлое стекло. В комнате сразу повисла тишина. Киняев поднялся и судорожно посмотрел картину перед собой.       В коридоре последовали мерные, а после и торопливые шаги. Дверь в зал внезапно распахнулась и на пороге показалась тёмная маленькая фигура домработницы и одного крупного мужчины из службы безопасности Кинтек. — Прибери здесь, — даёт указание домработнице Дима, закрывая крышку ноутбука и поднимая его с поверхности стеклянного стола. — Завтра вылетаем в Швейцарию, как и планировали, — продолжает он, только уже обращаясь к телохранителю, направляясь к широкой лестнице на второй этаж.       Хмельницкий выдыхает, только двери лифта расходятся у него перед носом, и выходит из кабины. Он прикладывает пропуск к не большому экрану и двери шлюза раскрываются перед ним.       Клим видит снова множество лиц, некоторые даже кажутся знакомыми, чего нельзя сказать об остальных. Мужчина снова прикладывает карточку и снова перешагивает порог, следуя чётко прямо к себе в кабинет. — Привет, — его окликает знакомый голос и Клим в ту же секунду оборачивается, смотря на двух своих недавних друзей, что ранее подчинялись только Агате.       Вадим и Эльдар стояли перед заместителем руководителя строго струнами, даже не решаясь расслабиться, да и как расслабиться, если в лабораториях полная каша из-за приостановки «Сектора жизни». — Привет, — пусто цедит Хмельницкий, дергая ручку двери кабинета, и заходя внутрь. — Как там Агата? – Эльдар заходит за Климом следом, придерживая дверь Вадику. — Без изменений, — Хмельницкий кидает на стол телефон и ключ-карту, а сам устало падает на мягкий диван, опуская голову на подголовник и прикрывая ненадолго глаза. — Динамика нестабильна. — А Киняев? Он с ней? – хмурится Вадим, слыша позади себя негромкий щелчок, что означал, что дверь в кабинет автоматически закрылась. — Когда как, — бурчит мужчина, слегка пожимая плечами. — Работу над веществом нужно продолжать, — Хмельницкий поднимает корпус, открывая глаза, и с серьёзным видом оглядывает значимых людей сестры. — Это невозможно, — возразил Вадим, решительно водя глазами по Климу. — Без Агаты у нас ничего не выйдет, как бы нам не хотелось сделать всё к лучшему, — добавляет он, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — И что ты предлагаешь? Бросить разработку самого опасного химического оружия мира? – Хмельницкий подскочил с места, но Вадим даже не дернулся из-за столь колкого движения. — Просто ещё подождать! Что такого плохого и ужасного произойдёт, если мы продолжим держать вещество бездействия? – вмешался Эльдар, отрывисто делая шаг вперёд, становясь рядом с Вадиком. — Эльдар прав. Нужно ещё подождать. Если через неделю Агата Дамировна не выйдет из того состояния, в котором находится сейчас, нам следует серьёзно задуматься, что делать дальше, — неровно выдохнул Вадим, сжимая губы в тонкую линию, сам понимая всю крайне острую расстановку всей ситуации.       Киняев по удобнее растекается в кресле, укладывая голову на подголовник. Личный самолёт взлетел и вот уже как час находится в воздушном пространстве. Дмитрий пытается дышать мирно и глубоко, стараясь хоть как-то унять лёгкую дрожь в руках и наконец остановить томное внутреннее беспокойство, которое не отпускает его с самого утра.       Дмитрий считает, что всему виной его отлет в другую страну. Бросить Агату было некогда страшно, потому как враги, в отличие от неё совершенно готовы, а она полностью уязвима. Потому как Хмельницкий сейчас занят лабораторией, да и в принципе не вызывает сильного доверия у Димы, он принял решение приставать круглосуточную охрану к палате. Возможно это и будет не самым лучшим действием, по крайней мере хоть какая-то защита присутствовать будет. «Я вне России. Буду через пару дней. Докладывай о всех изменениях сразу, немедля.» — это было последнее сообщение, которое отослал Киняев Давыдову, прежде чем отложить телефон в сторону и на некоторое время прикрыть глаза.

***

Те же самые коридоры. Та же самая лаборатория. Те же самые люди. Всё снова повторяется. Только вот сейчас Агата не оказывается в самом начале лаборатории, как это было во сне и тогда, в 1984, на яву…       Агата вполне чувствует себя субъектом, проходясь вдоль комнаты со спальными кроватями и небольшой кухней. Она останавливается напротив зеркала и начинает неспешно разглядывать себя в отражении.       На лбу пару царапин, на теле белый медицинский халат, на ногах аккуратные белые кроссовки. Весь комплект одежды как в реальности.       Агата тянет руки в карманы и тут же выдыхает, находя в одном из них пропуск. Во втором же оказывается чёрная резинка, которую женщина и в своей спецодежде носит с собой.       Собрав волосы в низкий тугой хвост, Агата отошла от зеркала, оборачиваясь к двери. Она сделала пару шагов к ней, а после, выдохнув, приложила ключ-карту к экрану, на что сразу получила ответ. Система, на удивление, распознала её и двери перед Агатой мерно раздвинулись.       Агата судорожно выдохнула, пытаясь успокоить дрожь в руках, и двинулась вперёд, выходя из отсека. Она скованно шагала вперёд, ищя в шедших навстречу людях хоть кого-то знакомого. Кто-то тихо здоровался, кто-то проходил мимо, вовсе не замечая Киняеву в своей поле зрении.       Автоматические двери открылись перед Агатой снова, только она дошла до них. Черноволосая застыла на месте, сощурила глаза, а после только чуть взволнованно шагнула вперёд, проходя в главное управление. Фигура отца невозмутимо стояла напротив стекла, слыша монотонный гул из стола, где находились колбы с веществом.       Агата несколько раз проморгалась, даже ущипнула себя, не веря собственным глазам. Отец, живой и невредимый, снова…       Она громко сглотнула, делая пару неуверенных шагов в его сторону. Агата подходит к стеклу и неторопливо, совсем неощутимо, прикладывает руку к стеклу, недоуменно оглядывая бокс. — Посмотри, — хрипло говорит Дамир, даже не поворачиваясь к Агате. — Вещество на финальной стадии, — уголки его губ ползут вперёд, стоит его глазам с ещё более тщательным вниманием взглянуть за стекло бокса. — Ещё чуть-чуть и его можно снова пускать в работу, — выдохнул химик, щуря глаза. — Снова? – переспросила Агата, не совсем понимая слова отца. — Нужно возобновить его работу в кратчайшие сроки, — Хмельницкий мерно поворачивается к Агате, а после, выдерживая небольшую паузу, спрашивает: — Пойдёшь со мной в бокс? Несколько дней спустя       Киняев устало потирает глаза, откидывая ещё одну папку на пол. На черном кафеле слишком много бумаг, потому ходить по полу практически невозможно. На столе ситуации не лучше. Помимо полупустых бутылок из-под воды, на поверхности лежит пара открытых батончиков, чего уж там говорить о стопке бумаг, которые Киняев должен был подписать ещё по возвращению в Россию, но не сделал этого по важным причинам.       Голова автоматически опускается на подголовник, не в силах уже держать мышцы в тонусе. В мыслях, кроме Агаты, нет ничего. Только внутренний голос говорит: «Ты ей нужен!» Но что ей делать рядом с ней? Говорит? Она его не услышит. Тогда встаёт вопрос, зачем ему там быть?       Ехать или не ехать Дмитрий всё таки решить не успевает. Из мыслей его вырывает звонкий голос секретарши из телефона внутренней связи компании. — Дмитрий Александрович, конференция по атомной энергетике через час, вы просила напомнить, — Киняев тяжело вздохнул после слов женщины, почти закатывая глаза. — Да я помню, — ручка летит из рук и удачно попадает в стакан с канцелярией. — Инна, отмени сегодня все встречи и отправь Горского на конференцию, — продолжает Дмитрий, зажимая кнопку стационарного телефона. — И да, меня не будет в офисе до утра, — уточняет он, поднимаясь с места, окончательно принимая решение о своем времяпровождении в компании супруги.       Агата, полностью защищённая костюмом химической защиты, останавливается в арке, через которое идёт дезинфицирующее вещество. Её обдает парами, после чего она всё же переступает порог бокса за отцом.       Агата медленно подходит к защищенному столу с веществом и скованно сжимает и разжимает руки, играя в небольшие переглядки с Хмельницким. — Только будь предельно осторожна, — сразу предупреждает мужчина, тоже делая небольшую разминку рук. — Не в первый раз в боксе, справлюсь, — не капли слабости не пролетает на лице Агаты, после чего она опускает глаза на шлюз. — Оптимистично, — легко улыбается Дамир, смотрит за стекло, а затем, возвращая голову в изначальное положение, продолжает: — Начнём? — Начнём, — подтверждающи кивает Агата, делая быстрый вдох и такой же выдох.       Агата и Дамир одновременно достают из шлюза колбы, находящиеся в защитной сфере, и ставят их перед собой. Оба аккуратно откручивают болтики, изредка поглядывая друг на друга, так как всё внимание сейчас направлено на работу. Раскручивая механизм, они с крайней осторожностью вынимают основную крышку, кладя её рядом с болтами.       Агата почти не дышит, направляя всю себя, все свои силы на работу, ведь одно неаккуратное движения и химического обмена, а вскоре и гибели, не избежать.       Алый субстрат, расположенный в основной зоне, вынимается и сразу опускается в зелёную жидкость, после чего в колбу доливают зелёный компонент. «Сектор жизни» опускают в зелёную материю, а вскоре накрывают сверху крышкой, закручивая её. Болты возвращаются на свои места, а после колба аккуратно входит в шлюз.       Агата возвращает руки в исходное положение, прерывисто выдыхая и делая два шага назад от стола, вспоминая как раз таки тот случай из детства. Риск сейчас не к чему. — Ювелирная работа, дорогая, — тут Агату внезапно пронзила боль. Она осела на пол, хватаясь за грудную клетку, чувствуя нехватку кислорода. — Папа, — простонала она, ощущая, как мужчина в последний момент ловит её голову, предотвращая удар. — Ты должна вернуться, — тихим голосом произносит Дамир, гладя дочь по голове. — Совсем скоро ты будешь там, где тебя ждут, — он берет её за руку и несильно сжимает ладонь, продолжая смотреть за взрослой дочерью. — Что прои-исходит… – задыхаясь, испуганно посмотрела на Дамира Агата, непонимая, почему вдруг резкая слабость охватила её и так упорно тащит вниз. — Прости, что не смог дать тебе и Климу хорошего детства… — грустно улыбается химик, пока по щеке бежит горячая слеза. — Судьба решила иначе…       Сознание полностью потеряло связь с реальностью, если как таковой её можно было назвать. Потому и тело снова погрузилось в мрак, с надеждой, что это ещё не конец…       Тупая боль раздаётся колом в груди, словно там и вовсе всё превратилось в кашу. Под ухом раздаётся режущий противный писк аппаратов и перед глазами сразу появляется первая вздумавшаяся картинка. Недалеко, совсем рядом, слышно чужое дыхание, такое глубокое и чистое, будто рядом тоже кто-то лежит. Но кто? Дима? Клим? Кто ещё пострадал?       Слово с губ сорваться не может – интубационная трубка не позволяет. Однако эндотрахеальная конструкция, которую беспрепятственно ощущает Агата, позволяет чисто дышать, не задыхаться и не создавать неприятных хрипов.       Мозг уже в сознании, а значит может невозбранно воспроизводить импульсы, давая телу приказы двигаться и совершать прежние функции.       Киняев устало смотрит на показатели монитора, гипнотизируя цифры, меняющиеся каждую секунду, то падая, то снова поднимаясь вверх. Его рука покоится в расслабленной ладони супруги, в то время как большой палец невесомо поглаживает сухую бледную кожу.       Рука Агаты слабо дрогнула, рефлекторно, не слишком сильно, захватывая и сжимая чужую тёплую ладонь. Дмитрий на миг замер, а после, оглядев тело супруги, заметил, что в уголке правого глаза собралась некая небольшая слеза и в медленном темпе скатилась вниз по белоснежной коже щеки. Через какие-то пару секунд последовал инстинктивный вдох, а за ним и плавный трепет ресниц. Глаза Агаты неспешно открылись, только она снова ощутила себя живой и в полной безопасности с ним. — Ты меня слышишь? – Дмитрий привстал с места, растерянно рассматривая приоткрытые глаза, сразу потягиваясь к кнопке вызова врача и медсестры.       Агата несколько раз моргает перед тем, как туманность в глазах рассеивается до конца, а после наконец видя Диму перед собой, хоть и всё ещё мутно, медленно моргает, без слов отвечая на его вопрос.       Саша стоит над Агатой вот уже двадцать минут, проводя короткий, но очень тщательный осмотр. Его руки сейчас занимает планшет, по бумаге которого сейчас скачет ручка. — Прекрасно, — спокойным тоном уверяет Александр, откладывая планшет на подоконник. —Динамика, как сказка, — хмыкает он, смотря на экран. — Где-нибудь болит? Живот, ребра, сердце может быть, голова? – Давыдов подходит ближе к кровати, аккуратно берет и осторожно поворачивает для себя внутреннюю сторону женской руки. — Или всё из перечисленного? – он коротко глянул на четыре пальца, что медленно сжались в кулачок, подтверждая последний вопрос о боли. — Ясно. Не переживай, сейчас обезболим и всё пройдёт, — он плавно вернул руку на простынь, отходя на шаг назад.       Киняев бережно перебирал чёрные пряди по бокам, ловко играясь с ними. Вторая рука нежно лежит в тонкой ладони Агаты, которая как-то пытается сжимать конечность мужа, даже вызывая у Димы лёгкую улыбку от этого неуверенного жеста внимания. — Трубку когда вытащим? – Дима кивнул на дыхательную трубку. — Будем смотреть по состоянию. Если к утру динамика будет держаться ровно и без скачков, то уже завтра она сможет разговаривать с тобой, хоть и не долго, — рассуждает Александр, уверенно складывая руки на груди. —Если же нет – что ж, подождём ещё, — жмёт плечами он и отходит к двери, опускает ручку и перед самым своим выходом негромко говорит: — Я оставлю вас…       Дима бросается ближе к Агате, словно испуганный зверь, только улавливая позади себя долгожданный щелчок. Он начинает аккуратно целовать её щеки, скулы, лоб, при том даже ничего лишнего не задевая. Он осторожно проходится по ссадинам, а после отстраняется, глазами застывая на ангельском фарфоровом личике Агаты. — Честно…. Я скучал, — он ласково провел рукой по тёмным волосам, потом, наклонившись, любовно и сдержанно прикасается губами к прохладному уголку губ, сладко целуя его…