Цена желания

***

Чонгук лежал на кровати у себя в комнате и смотрел фильм на Netflix с ноутбука. Мать его пока не тревожила, да и его так называемый любовник тоже. Последнюю неделю он вовсе не выходил из дома, что было для него непривычно. Обычно за это время он успевал три-четыре раза напиться до беспамятства, провести ночь с альфами и даже заработать на этом деньги. Иногда Чонгук всерьёз задумывался об их странных отношениях семейки. Действительно ли Тэхён любит его мать или просто пользуется удобной ситуацией? Суа работает секретарём директора в какой-то компании, о которой омега и знать не хочет. А вот Тэхён всегда дома, трудится удалённо, и Чонгук так же и не выяснил, кем он работает и чем именно занимается. После смерти отца омега утратил всякий интерес к жизни и к людям, даже будучи ещё ребёнком. Когда-то он был очень весёлым мальчиком, но после того трагического дня всё изменилось. Город казался ему чужим. Шум улиц раздражал, лица прохожих сливались в одно серое пятно. Дом, некогда наполненный теплом и ароматом отцовского чая и его смехом, теперь эхом отдавал пустоту. Иногда он ловил себя на том, что смотрит на людей вокруг и завидует их легкости. Они живут настоящим моментом, не думая о том, что будет завтра, не чувствуя тяжести чужих взглядов. А он… он постоянно ощущает взгляд отца, строгий и разочарованный, даже если его уже нет. И этот взгляд преследует его, тихо и неизменно, как шепот, от которого невозможно спрятаться. Он знает, что так жить нельзя. Но мысли о том, кем он должен быть, и кем он есть на самом деле — словно два параллельных мира. Он выбирает хаос и шум, потому что в тишине невозможно больше притворяться, невозможно больше бегать от самого себя. Он часто задавался вопросом, почему ему так трудно быть собой, почему каждый шаг сопровождается внутренней борьбой. Иногда, среди шумных вечеринок и ярких огней города, в голове всплывали совсем другие картинки тёплые, почти забытые. Он вспоминал, как отец учил его кататься на велосипеде в парке, как они вместе смеялись, когда Чонгук падал и снова пытался подняться. Помнил запах свежей выпечки по воскресеньям и тот смешной способ, которым отец изображал страшного монстра, чтобы Чонгук боялся и тут же хохотал. Возможно отец если бы увидел какую развязную жизнь он ведёт сейчас, точно был бы разочарован им, но Чонгук только так себя может успокоить. Как он держался всю неделю — даже сам не понимает. Очень хочется напиться, а ещё альфу. Внутри всё бурлит. Он выключает ноут и откидывает его в сторонку. Открывает тумбочку рядом с кроватью и берёт оттуда свою любимую игрушку. Снимает с себя шорты с трусами, и наличие незапертой двери его не волнует — главное сейчас получить удовольствие. Омега начинает водить рукой по своему телу: по шее, по упругой груди, оттянув соски, от чего парень стонет, затем спускается по животу в промежность, которая начала течь. Он берёт игрушечный член в рот, пока пальцами входит в себя и громко стонет. Если его застукают сейчас вот с таким видом, какая реакция была бы у матери? Наверное, ахуела бы. А вот реакцию Тэхёна наблюдать было бы интересно. Хорошенько обслюнявив игрушку, он сразу вводит её в себя и сильно выгибается в спине, закрыв глаза и открыв рот с громким стоном. Вот же блядство. Как же он успел соскучиться по чувстве заполненности в себе. Омега начинает грубо и быстро двигать правой рукой, а левой сжимает свою грудь и пытается не стонать слишком громко. Не хочется собирать в своей комнате зрителей в виде матери и его любовника. Хотя плевать — ведь мать сама стонет на весь дом и даже не волнует, что её кто-то услышит, например сын. Чонгук хоть и привык, но всё ещё тошно слушать её. Омега чувствует, что вот-вот кончит, как в дверь стучат, а ему вообще-то всё равно. Он всё так же остервенело двигает рукой, специально громко стонет, чтобы поняли: заходить в его комнату на данный момент не самое лучшее решение. Чонгук ещё несколько раз толкает в себя член и кончает, кусая свои губы до крови, закатив глаза. Там всё горит и очень сильно мокро. Он вытаскивает игрушку и пальцами обводит свои гладкие и припухшие половые губы, потревоженные ласками, влагалище учащённо пульсирует и бешено сокращается. Омега шипит: лучше сейчас себя не трогать. Чонгук лежит так ещё несколько минут, затем идёт в ванну, а после спускается на кухню. За столом сидят мать с Тэхёном, ужинают. Чонгук проходит и присаживается на своё место, где Суа уже поставила ему тарелку с едой, и ведёт себя так, будто ничего не происходило в его комнате. Он спокойно ест, пока мать исподтишка кидает на него взгляды. — Чего вылупилась? Хоть спокойно поесть дашь? — недовольно бурчит Чонгук. — Я стучала в твою дверь, но ты... — Думаю, ты по моим стонам поняла, чем я был занят, — с притворной улыбкой говорит он. Женщина краснеет, чем удивляет сына, и смотрит на Тэхёна, который перестал есть после этой реплики. Зря она вообще открыла рот. — А чего это ты так реагируешь? Когда сама стонешь на весь дом, как шлюха, тебя не волнует, что кто-то может услышить, — продолжает омега. — Чонгук, следи за словами, — шипит Тэхён. — Тебе кость не давали, так что заткнись, — кидает он недовольный взгляд. — Всё, хватит! Ешьте, пока не остыло, — встревает женщина. — С вами даже ужинать тошно, — говорит Чонгук и встаёт, уходя к себе в комнату. Тишина, что воцарилась после его шагов, казалась оглушительной. Руки Суа всё ещё дрожали, а сердце сжималось от бессилия — так странно, когда ребёнок, которого ты воспитывала всю жизнь, вдруг становится чужим. — Я уже не знаю, как мне с ним наладить отношения. Он ненавидит меня, — с полными от слёз глазами говорит женщина. Она сжимает руки на коленях, ощущая, как сердце сжимается комом боли. Как же так получилось, что её собственный сын стал чужим человеком? В памяти всплывают моменты детства: его смех, первые шаги, ночные разговоры, когда он доверял ей самые маленькие секреты. Эти воспоминания теперь кажутся такими далекими, почти нереальными. Но даже сквозь боль, сквозь слёзы, Суа понимает одно: любовь к сыну не исчезла. Она готова терпеть, ждать и надеяться, что когда-нибудь, когда он станет мягче, они смогут восстановить то, что было утрачено. Пока же остаётся лишь тихая, болезненная надежда. — Он… ему всего восемнадцать. Может, со временем всё поймёт и отпустит этот гнев в себе? — пытается успокоить альфа. — Он всегда был папиным сыночком. Любил его больше всех на свете, даже больше меня. Чонгук никогда меня не простит за это. Да, я совершила большую ошибку. Надо было развестись с ним, а не вот так вот… — Всё случилось как случилось, милая, нам уже не вернуть. — Тэхён, а может нам… завести ребёнка? Может, Чонгук так станет добрее к нам. Он же не будет так обижать свою сестричку… ну или брата… — Ты совсем с ума сошла, Суа? Какой ещё ребёнок? Ты хочешь его ещё сильнее оттолкнуть? Думай головой. Чонгуку на всё плевать. Мне кажется, ребёнком мы его ещё сильнее разозлим. Подумает ещё, что ты его заменила другим ребёнком, раз с ним не получается наладить контакт. А вдруг он вообще возьмёт и уйдёт из дома? — Нет, нет, нет! Я такого не допущу! Он уже намекал мне, что хочет уйти, но я его еле уговорила. Я не хочу его потерять. — Тогда перестань так убиваться. Может, нам просто не стоит давить на него? — Какое ещё давление, Тэхён? Я его дома от силы три дня еле вижу. Наоборот я его слишком распустила, а теперь не могу разогнать обратно. Он ещё деньги откуда-то берёт. Я ему их вообще не даю. После нашей большой ссоры я сказала, что больше не дам денег, но они у него есть. Откуда, Тэхён, откуда? Неужели он собой торгуется? Альфа нахмурился и отвёл взгляд. — От него постоянно воняет альфами, Суа. Как ты думаешь? — с сожалением смотрит на женщину, которая пуще прежнего начинает плакать. — Слушай, я постараюсь с ним поговорить, — тихо произнёс Тэхён. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В глазах стояла усталость, смешанная с надеждой. Суа устало откинулась на спинку стула. — Не знаю. Но сердце всё равно рвётся, когда вижу, как он уходит куда-то в ночь и возвращается под утро. Тэхён тихо коснулся её руки. — Мы справимся. Не сразу, но справимся.