Сбежал преступник. Отзывается на "Хороший мальчик"

      Солнце стояло в зените, раскаляя воздух до предела. Жара обволакивала всё вокруг, делая каждый вдох сухим и тяжёлым. Даже тени, обычно спасительные, казались сейчас лишь бледными отголосками прохлады. Всё вокруг замерло в ожидании – природа, казалось, затаила дыхание, предчувствуя скорую перемену. И действительно, на горизонте, там, где небо встречалось с морем, уже была видна огромная тёмная, почти чёрная, туча. Она медленно, но неуклонно приближалась. Следующие пару дней обещали быть дождливыми, а может, и вовсе ливневыми – природа собиралась отдать долг за эти дни палящего зноя.       Девчонка лет семи и её старший брат, года на три старше, жаркий летний день проводили как обычно на заднем дворе. Девочка, с веснушками на носу и вьющимися от пота волосами, сосредоточенно копала лопаткой в песочнице, представляя, что ищет сокровища древних цивилизаций. Её брат, высокий и худощавый для своих лет, с взъерошенными волосами и слегка обгоревшими плечами, сидел на ветке яблони, словно капитан на мачте корабля, и всматривался в горизонт, где уже собиралась гроза. — Оливер, - вдруг позвала сестра, запрокидывая голову и пытаясь поймать взглядом брата, сидящего на дереве. Её голос, звонкий и чуть капризный, разрезал тишину этого жаркого дня. — А? - нехотя отозвался мальчик, не отрывая взгляда от горизонта. — А ты слышал про Блэка? — Слышал, слышал, - буркнул Оливер, наконец опустив взгляд на сестру. — Но таким малявкам, как ты, такое знать не положено. — Ничего я не малявка! - возмутилась девочка, скрестив руки на груди и подняв подбородок вверх. — А вот и малявка! - поддразнил брат, но в его голосе уже слышалась улыбка. — А вот и нет! - парировала она, топая ногой по пыльной земле.       Послышался лёгкий шум листвы, а затем мягкий звук приземления — Оливер спрыгнул с дерева, ловко приземлившись на ноги. Он подошёл к сестре, слегка прихрамывая — видимо, нога затекла от долгого сидения на ветке. Его лицо, загорелое и слегка испачканное, теперь выражало азарт, а на губах появилась хитрая улыбка, которая всегда появлялась на лице Оливера, когда он знал что-то, чего не знала сестра. — Расскажи мне, что мама говорила сегодня бабушке по телефону. Ну пожа-алуйста! Про какого маньяка она рассказывала? – начала канючить сестра, когда брат сел на траву рядом с ней. — Ладно. Но только пообещай, что не испугаешься. — Обещаю-обещаю!       Мальчик вздохнул. Он знал, что сестра не отстанет, пока не получит ответ. Да и сам он, хоть и старался казаться взрослым, чувствовал лёгкую дрожь при мысли о том, что вот уже несколько дней шёпотом обсуждали старшие родственники. — Ладно, - кивнул Оливер и, сглотнув, начал рассказ.       Деревня, где жили дети, была тихим и уединённым местом, затерянным среди холмов и лесов Шотландии. Она состояла из двух десятков домов, разбросанных вдоль узкой извилистой дороги, которая вела к морю. Дома были старыми, сложенными из серого камня, с крышами, покрытыми мхом и лишайником. Некоторые из них выглядели так, словно стояли здесь веками, переживая бесчисленные штормы и морозы.       На окраине деревни, ближе к лесу, стояла старая мельница. Её колесо давно перестало крутиться, а само здание постепенно разрушалось под натиском времени и непогоды. Мельница была окружена зарослями крапивы и чертополоха. Местные дети обходили это место стороной, шепчась о призраках, которые якобы обитали внутри.       Лес, окружавший деревню, был густым и таинственным. Его деревья — сосны, ели и старые дубы — стояли так близко друг к другу, что их ветви переплетались, образуя плотный зелёный навес. Внутри леса царил полумрак даже в самый яркий день, а земля была покрыта толстым слоем мха и опавших листьев. Здесь и там виднелись тропинки, протоптанные местными жителями, но они быстро терялись среди зарослей. Лес был полон жизни: в ветвях пели птицы, в кустах шуршали мелкие зверьки, а иногда, в тишине, можно было услышать отдалённый вой волка или крик совы.       За лесом начинались холмы, покрытые вереском и низкорослыми кустарниками. С их вершин открывался вид на Северное море — бескрайнее, холодное и почти всегда неспокойное. Вода здесь была тёмно-синей, почти чёрной, а волны с грохотом разбивались о скалистый берег. На горизонте иногда виднелись очертания далёких островов, окутанных туманом. — Пару дней назад из какой-то тюрьмы недалеко от нас сбежал преступник. Убийца. Говорят, что он сошел с ума и перестрелял двенадцать лет назад десяток людей прямо на улице. Хорошо, что очень быстро появились полицейские и смогли его арестовать. А то кто знает, сколько ещё человек пострадало бы… — Ничего себе… А что, если он уже по нашей деревне ходит? – в ужасе прошептала девочка. — Сюзи! Ты обещала, что не будешь бояться. Так и знал, что ты трусиха. — Я не трусиха! – тут же рьяно стала доказывать сестра. — Ну просто такое же действительно возможно… — Ну да, - кивнул брат. — Поэтому мама сказала мне присматривать за тобой и не ходить никуда со двора пока этого преступника не поймают. Ведь ты маленькая у нас. — Ну, Оли, ты у меня сейчас получишь! – вскочила на ноги девочка, зажав в руке маленькую пластмассовую лопатку.       Сестра, в ярости, бросилась на брата, готовая отомстить за его дерзкое оскорбление. В её глазах зажглись искры гнева, и она замахнулась, чтобы хорошенько его стукнуть. Но вдруг их внимание привлекло нечто необычное — из кустов послышался шорох. Пару секунд спустя оттуда вышел пес. Его шерсть была спутанной и растрепанной, а взгляд — диким и одновременно полным печали. Он остановился в нескольких шагах от детей, словно оценивая их. Сюзи вскрикнула и схватила брата за руку. Оливер, хотя сам был напуган, встал перед сестрой, пытаясь защитить её. — Не бойся, - прошептал он, хотя его собственное сердце бешено колотилось. — Он... он, наверное, просто голодный.          Оливер внимательно вгляделся в морду собаки, пытаясь заметить нет ли у того пены из пасти. Он слышал, что это верный способ определить, есть ли у животного бешенство. Но пены не было, да и пёс не казался агрессивным. Лишь замученным и очень-очень тощим. Когда первый испуг прошёл, дети решили покормить чем-нибудь их нового знакомого, принеся из холодильника парочку говяжьих сарделек. Псу это угощение, кажется, пришлось очень даже по вкусу. Он так и проглотил их, даже не жуя, а потом, осмотревшись по сторонам, подошел к ведру с отстойной водой, которую миссис Степлтон, мать Оливера и Сьюзан, наливала вечером, чтобы с утра поливать ей немногочисленные цветы в клумбе при входе в дом. Четвероногий не мог напиться целых пять минут, а Сюзан в свою очередь даже немного забеспокоилась: предыдущие хозяева собачки явно плохо с ней обращались.           — Как думаешь, Оли, мама и папа разрешат нам его себе оставить? — Не знаю, но было бы круто, - ответил брат, держа в руках мокрый кусок курицы, на котором были заметны маленькие макароны. — Фу! – воскликнула сестра, увидев, что принес её брат. — Это ещё что такое? — Курица из супа… - он ненадолго смутился. — А что? У нас больше нет в холодильнике сосисок. А он голодный. Вот я и подумал… — Дурак. — Да ладно, у мамы всё равно получился невкусный суп.          Когда мохнатый вдоволь напился, Оли дал ему кусок курицы и попытался почесать ему за ухом. — Нам можно будет не бояться этого маньяка Блэка с таким защитником, - вдруг сказала Сюзи. — А что, это идея! – захохотал брат. — Выдрессирую из него охранника нам, и он сможет маньяков похуже Блэка загрызть! Мне, наверное, даже награду могут дать за такое. — У него такой печальный взгляд. Как думаешь, его раньше били? — Ничего он не печальный, - хмыкнул мальчик. — Пёс как пёс. Тощий правда как селёдка. — Нет печальный! – возразила Сюзи. — И такой человеческий… Как думаешь, он понимает, что мы говорим?          Среди людей, которые убеждены, что собаки не способны воспринимать человеческую речь, всегда найдутся и те, кто думает иначе. Обычно они оказываются закоренелыми собачниками. Эти энтузиасты уверены, что четвероногие друзья обладают удивительной способностью мыслить почти так же, как люди. Они считают, что собаки прекрасно осознают смысл слов и интонаций, но просто не могут выразить свои мысли словами.       По этой теме пишутся книги, читаются познавательные лекции, профессора и нейробиологи представляют научному сообществу свои результаты исследований по расшифровке генома собак и волков. Правдивы ли они? И можно ли им верить? Вопрос всё ещё остаётся открытым. Нельзя со стопроцентной уверенностью утверждать, понимают ли собаки человеческую речь или нет. Достоверно можно сказать только об одном черном косматом псе. Он-то всё понимал, однако, скорее всего, предпочёл бы не понимать, а может даже и совсем оглохнуть. — Блэк к тому времени, скорее всего, уже давно переметнулся на сторону Тёмного лорда, но он всё равно притворялся другом Поттерам. Когда Лили и Джеймс узнали, что им грозит страшная опасность, они спрятались. И Тёмный лорд никогда бы их не нашел, если бы Блэк не выдал их тайну своему хозяину.          Сириусу двадцать два года. Двадцать два – совсем мало, чтобы считаться взрослым состоявшимся человеком, но и довольно много, чтобы считаться ребёнком. Самый расцвет молодости. В Азкабане правда никому до этого нет совершенно никакого дела. Преступник он и есть преступник. — Когда малютка Поттер уничтожил Темного Лорда, Блэк всё потерял…          Сириус действительно потерял всё в тот день, но кричащие заголовки газет и злые языки далеки в своих словах от реальности. Один из его друзей погиб, один оказался предателем, а ещё один теперь его ненавидит и считает убийцей. Семья давно от него отказалась, как, собственно, и он от семьи, а тёмные уродливые стражи Азкабана, высасывающие радость и вообще хоть какие-либо положительные эмоции, напоминают молодому человеку, что и свободу он тоже потерял. Не в одночасье, конечно, но как-то слишком быстро, да так, что пока он даже не успел всё основательно обдумать. Но для этого ещё будет время. У него вообще теперь стало поразительно много времени.          Отчаяние сменяется ненавистью, ненависть - грустью, грусть - скукой, а скука наконец отвлекает от мыслей о Питере и возвращает в реальность. Он не может сидеть просто так, терпеливо ожидая пока его наконец-то убьют. Нужно попытаться выбраться. Но как выбраться из самой охраняемой тюрьмы для волшебников? Почти что непреодолимое препятствие, если ты, конечно, не Сириус Блэк.          Сириус давно понял, что в облике собаки он привлекает к себе гораздо меньше внимания. Меняется его образ мыслей, и дементоры не могут подчинять его себе. Однажды, когда проводился досмотр камер, Блэк в образе собаки смог выскочить за дверь, а тёмные стражи этого даже и не заметили.          Теперь предстояло пройти через лабиринт мрачных коридоров огромной крепости, чтобы найти путь на свободу. Наконец, обнаружив лестницу, ведущую вниз, он спрятался среди груды мусора у дверей, дожидаясь подходящего момента. Вскоре появилась смена волшебников, доставивших в тюрьму припасы и собиравшихся вывезти хлам. Пока те были заняты тем, что колдовали Патронусы, Сириус, стараясь не издать ни звука, выскользнул наружу.       Остров, где находилась тюрьма, был пустынным и безжизненным. Ни деревьев, ни травы — только острые, темные камни, которые, казалось, источали холод и отчаяние. Это место напоминало следы древней катастрофы, словно когда-то здесь произошло нечто ужасное, уничтожившее всё живое. Даже воздух здесь был пропитан тихим, но навязчивым страхом, который проникал в самое сердце. Хотя, признаться честно, вне стен крепости это ощущение было несколько меньше, чем в камере.       Море было относительно спокойным. Сириус собрался с мыслями, в последний раз внимательно окинул взглядом горизонт, на котором была едва-едва различима спасительная суша, и прыгнул в воду. Вода, холодная и солёная, попала в нос. И это ощущение, для любого другого неприятное, было для Сириуса лучше любой награды. Он выберется с этого проклятого острова. Дементоры уже ничего не смогли с ним сделать.       Он плыл много часов. Собачьи лапы, хоть и были сильными, но всё же стали уставать. Он много думал о том, что, возможно, ему стоит превратиться обратно в человека, перевернуться на спину в соленой воде и хоть чуть-чуть отдохнуть, но потом решил, что это будет весьма опасно. Вдруг дементоры всё же почувствуют его?       На удивление, Сириус не ощущал холода. В его груди будто зажегся яркий огонь, который обволакивал тело, согревал и придавал сил. Что это было? Магия, которая всё ещё жила в нём, несмотря на годы заточения? Или неукротимая жажда выжить, добраться до суши и отомстить предателю? А может всё вместе?       Прошёл целый день. Небо постепенно окрасилось в розово-золотые тона, и суша, которая раньше была лишь туманным силуэтом, теперь стала видна отчётливо. Сириус значительно приблизился к ней, преодолев немалое расстояние. Иногда плыть было легче, чем обычно — словно сам поток подхватывал его и толкал вперёд, как будто само море решило помочь ему в его побеге.          Когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив воду в золотисто-багровые оттенки, чуткое собачье чутьё уловило едва заметное тарахтение. Сначала звук был тихим, но с каждой минутой он становился всё громче и отчётливее. Что это? Лодка? Или что-то другое? Сириус насторожился, но не сбавил темпа.          Скоро он увидел её — небольшую рыбацкую лодку, медленно продвигающуюся по воде. На борту сидели двое мужчин в тёмно-синих комбинезонах. Один из них, заметив что-то в воде, наклонился вперёд, прищурившись. — Эй, смотри! — крикнул он своему спутнику, указывая на Сириуса. — Там кто-то плывёт!       Сириус почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, кто эти люди, но в данный момент они могли стать его единственным шансом на спасение. Особенно если ночью начнется шторм. Сириус собрал последние силы и попытался залаять как можно сильнее и громче. С каждым «Гав» его голова погружалась в воду, затем он выныривал и снова издавал лай. — Давай, подойди ближе! – скомандовал второй человек своему товарищу. — Будь я проклят... Да это же собака!       Лодка медленно приблизилась, и вскоре Сириус оказался рядом с её бортом. — Ты в порядке, друг? — спросил первый рыбак, протягивая руку к нему. — Держись!       Сириус почувствовал, как его подхватывают сильные руки. Его вытащили из воды и, когда его тело оказалось на борту, он плюхнулся на бок, чтобы отдышаться. — Мы думали, что здесь только рыбы! — засмеялся второй рыбак, бросая на него восхищённый взгляд. — А тут целая собака-пловец! Сириус посмотрел на них, и в этот момент его охватило чувство благодарности. Эти люди не знали о его прошлом, о том, кто он есть на самом деле. Они просто спасли его из ледяных объятий моря. — Как тебя зовут? - спросил первый рыбак, когда лодка начала двигаться в сторону берега. — Назовём тебя «Моряк», - весело произнёс второй рыбак. — Подходит тебе! Сириус улыбнулся про себя. «Моряк» — это было неплохое имя для нового начала. Впереди его после стольких лет наконец-то ждала свобода. — Хочешь рыбу? – спросил первый рыбак. — Эй, Джек, дай ему какую-нибудь рыбешку из улова.          Лодка неторопливо приближалась к берегу, а Сириус всё больше думал о том, что ему не стоит плыть с этими людьми в их деревню. Лучше бы его никто больше из людей не увидел. Он уже слишком близок к свободе, чтобы в первый же день побега рисковать.       Суша, к которой они приближались, была мрачной и неприветливой. Её берега окаймляли острые скалы, словно зубы гигантского чудовища, готового проглотить любого, кто осмелится подойти слишком близко, а тёмно-зелёный густой лес заканчивался крутыми утёсами. Лишь в одном месте утёс был не таким крутым, и там, по груде камней, пёс без труда смог бы забраться наверх.       Сириус принял решение. В тот момент, когда лодка оказалась ближе всего к берегу, он резко прыгнул в воду. Рыбаки охнули от неожиданности, лодка качнулась, подняв брызги, но Сириус, словно тень, уже плыл к берегу, который был теперь совсем близко.          Рыбаки, переглянувшись, начали спорить, стоит ли плыть за ним. Но прибрежные скалы, торчащие из воды, как клыки, и тёмные волны, разбивающиеся о камни, быстро охладили их пыл. Плюнув, они махнули рукой и направили лодку дальше, оставив пса на произвол судьбы.       Сириус, чуть не ударившись головой о камни, всё же вылез на сушу, вскарабкался по камням и наконец очутился на суше. Солнце давно село за горизонт и стало темно. Без сил он упал на траву, жадно вдыхая ее давно забытый аромат, и потерял сознание.