Чернеющие звёзды

***

Конец осени принёс с собой холодные ветра, отсутствие любой листвы на редких городских деревьях, а также ещё бо́льший голод, шедший под руку с нестихаюшим смрадом крови. Последний пункт усугублял и без того тяжкую ситуацию с местными котами, заставляя тех буквально слетаться с катушек и бросаться на любой шорох. Особо отличились более молодые особи, которые словно удваивали жестокость предыдущего поколения и без проблем пускали в ход когти и клыки. Я, не желая обзаводиться очередными ранами на морде — зверюшки предусмотрительно целились в глаза, — в экстренном порядке обучался скрытности и тихой ходьбе. И это, пожалуй, первый раз, когда я возрадовался мелкости собственных телес. Но есть хотелось не меньше, чем моим товарищам по месту проживания. Так что я начал делать то, что умел лучше всего: сливаться с окружением, наблюдать за ним же и натягивать на себя вид личности, у которой всё идёт по плану. И за время своих попыток стать одним целым с тенями и пыльными каменными стенами — пока хорошо получалось только быть пыльным, но я честно делаю успехи — стало ясно, что подобные мне шпионы хоть и существовали, но пребывали в ничтожном меньшинстве. Подавляющее большинство котов опирались на грубую силу или эфемерный авторитет. А так как первое мне в данный не светило, я начал думать как укрепиться на ступеньке в местной иерархии — и желательно повыше. Предводителем, например. Так сказать, повторяя подвиг своего иномирного двойника. Но, увы и ах, котёнку шести месяцев отроду сложно сыскать уважение и трепет у тех, кто не скатился до каннибализма чисто из-за незнания, что так вообще можно. Друг друга коты воспринимали исключительно за соперников, а не за дичь или, вот хохма, за потенциальных вожаков. Но, пока мои амбиции, внезапно проснувшиеся при взгляде на голодные и грязные шкуры сего тленного городка, не решили немедля рваться в самоубийственные драки или несколько бесполезные сейчас заговоры, мне требовалось озаботиться поискам тепла. Зима подступала всё ближе и уже сейчас я начинал чувствовать минусы гладкой и короткой шкуры, неспособной укрыть от дождя или ветра. Про снег и думать страшно. Всё же сложно жить, когда родился ущербным карликом. Тихо вздохнул, подгибая лапы и укладываясь на каменную возвышенность. Перед глазами худая кошка — кажется, что единый порыв ветра будет способен сбить её с лап — бездумно открывала пасть пошире, пытаясь откусить крышку от банки говядины. Или паштета. Али иной мясной субстанции, остаток запаха которой разносился на несколько метров и не заставлял котов вцепиться в глотки друг друга лишь из-за дурости сего поступка — банка пуста и вылизана дочиста. Сонно моргнул, сжимаясь от резкого порыва ветра. А голодная кошка тем временем открывала пасть всё шире и шире, ещё чуть-чуть и разрывая ту к чертям. Но каждый раз натыкалась на острия рваной крышки, не позволяющей приблизиться. Иные же бродяги в это время подобно мне следили за чужим действом, даже не думая о помощи или предостережении об опасности. Или же просто не озвучивая свои благие порывы — мысли я, в конце концов, читать не умею. Тоже решил не лезть — в чужой монастырь со своим уставом не ходят, — но непонятно для самого себя же вытянулся, с каким-то гастрономическим вниманием вглядываясь в сцену неравного боя между голодом и острой крышкой, впечатывая эту уже привычную картину в мозг. И тряхнул головой, когда кошка всё же порезалась, смачивая собственную шкуру кровью и заставляя некоторых зрителей насмешливо хихикать в ответ на болезненное мяуканье. Во мне же зародились первые искорки недоумённого отвращения. Поведение этих животных, которые объединившись могли и пса забить, но предпочитали точить когти друг об друга, мною не одобрялось. Но, опять же, со своими правилами и идеями не суются туда, где слушать не намерены. Только если сначала не убедил слушателей в своей исключительности. Или жестокости и силе. Собственный фырк потонул в перманентном мяуканье пострадавшей. Подняться на лапы получилось до приятного плавно, а новость, что никто на мои телодвижения даже взгляда не бросил, являлась радостным фактом повышения моих навыков скрытности. Напоследок я лишь дёрнул хвостом в мрачном обещании, исчезая с выступа, так и оставшись незамеченным. Если бы не треклятый колокольчик. Тихий звеньк разбил идиллию на куски, на которые — будто те мясные — коты отреагировали внимательными цепкими взглядами на мою персону. В ответ пришлось натягивать маску невозмутимости, гордо не опускать головы и теперь в открытую проходить мимо клыкастых животных, игнорируя задумчивые взгляды вечно голодных нелюдей. За поворотом скрылся медленнее, чем рассчитывал изначально. Но эта небольшая демонстрация бесстрашия дала мне понять, что отныне к уличным котам во мне действительно больше жалостливого отвращения, нежели страха. Разве что настороженность перед находящимися себе на уме четвероногими не покидала. Холодно прищурился, чувствуя, как усы невольно дёргаются. К счастью для этих заблудших звериных душ, один очаровательный чёрный котик смиренно готов взвалить на свои надёжные плечи груз ответственности за чужие лохматые жизни. И короной увенчать собственную голову.

___

Судьбе видать действительно требовалось свести меня с одним уже известным котом. Я лишь надеялся, что — если вдруг весь происходящий со мной бред является каким-то скрытым сюжетным поворотом — мы не задумывались как партнёры на тропе романтики. Ибо, не в обиду одному полосатому собрату сказано, коты меня вообще не интересовали. И кошки. Да и вообще все животные, а теперь ещё и люди. Вот и сидели: напряжённый Сукон, невозмутимый я и какой-то бидон, в который ранее мною было крикнуто для усиления звука и избавления от очередного когтистого и голодного репейника на светлой шкуре ранее упомянутого бегунка. И где он таких только цепляет? Хотя с учётом его размеров скорее удивительно, как ещё группой не забили — но и это скорее из-за разобщённости местных зверей. Я же прям ощутил себя принцем на белом коне, спасающим принцессу. Лишь с поправкой, что вместо коня жестяная банка, дракона заменяет какой-то голодный блохастый кошак, а принцесса сама пострашнее своего «пленителя» выглядит. Уж едва зажившие раны на чужом теле и взлохмаченный вид не наталкивали на позитивные мысли. Вот честно, я не свалил лишь из-за какой-то извращённой привязанности к едва знакомой личности, которая в первые встречи не попыталась мне выпустить кишки. Скосил взгляд на подбородок рассматриваемого объекта, мокрый от крови — своей или нечаянно прилипшей. И тихо хмыкнул, глядя ещё ниже. Только сейчас я обратил внимание на то, что полоска ткани на чужой шее явно маловата. Оттого и задушенный голос в прошлую встречу, который я принял за простуду. —У тебя, дружок, как погляжу, особо близкие отношения с ошейниками. Спокойно протянул, добавляя в слова лишь крупицу иронии, поднимая взгляд и всматриваясь в янтарные глаза, какие-то по-дикому испуганные. Шерсть на загривке шевельнулось в запоздалом напряжении. Зря видимо решил установить зрительный контакт. Потому что на дальнейший выпад кота, у которого словно слетели тормоза, отреагировал лишь молчаливым удивлением по поводу таких радикальных способов заткнуть собеседника. И поспешил пригнуться, стараясь пропустить чужую тушу над головой. Только вот не рассчитал, что коты крыльями не обладают и лететь мой оппонент вынужден не так уж далеко. В своё оправдание лишь уверю, что в тот момент прибывал в недоумении от внезапной агрессии того, с кем в предыдущие разы неплохо контактировал. Падение крупного тела на мои мелкие габариты ознаменовали собой задушенный писк меня же, быстро переходящий на болезненное шипение. И резкий вскрик. —Дурень лохматый! Почему сразу глаза?!—Дёрнулся, избегая усугубления ситуации. Когти прошлись совсем рядом с зёнками, вспарывая щёку. Недоумение быстро обратилось гневом за такую вселенскую несправедливость. В долгу решил не оставаться, тоже выпуская когти и впервые ударяя из желания пустить чужую кровь, а не всего-то напугать. Сукон — чтоб его семеро да в подворотне — тихо пискнул, морщась и отпрыгивая. Из горла вырвался рык, громкий и скорее обиженный, нежели грозный. Собственный хвост дёрнулся, звучно влетая в забытый бидон, и распушился следом за выгнутой спиной. В этот раз бегунка, стоит ему только рвануть прочь, не окликнул. Только опустил морду, чувствуя, как кровь смачивает шерсть. Тихий колокольчик на собственном ошейнике напомнил о себе в морозной тишине переулка. Вот и подружились.

***