Дорогу осилит идущий

На Пенаконии царит бардак. Келус пытается то там помочь, то сям, разрываясь между крикливыми членами Семьи и обычными постояльцами отеля. Весь мир этого сонного царства накренился и пошатнулся. Люди судачат о Сандее: кто-то зовет его предателем, кто-то вовсе не верит даже в причастность, кто-то боится оказаться на его месте и стать новым козлом отпущения. Келус много размышляет над этим. Историю пишет победитель. И насколько бы ни были чисты духовные порывы проигравшего, проиграв он автоматически становится изгоем и злодеем. Преследуемым предателем. Врагом. Но назвать этого человека злодеем? У Келуса язык не поворачивается. Он находит Сандея чисто случайно, когда во время усталой прогулки по Рифу потока сновидений неосознанно приходит к креслу Часовщика. Нимб заметен издалека, Сандей стоит в одиночестве у низкой ограды и смотрит с высоты птичьего полета на Риф. Сюда — под холодный свет ложной луны — он, наверное, тоже пришел в поисках ответов. Ну, хорошо, что хотя бы не к Гончим. — Эм… Привет? — Келус подходит чуть ближе, машинально замедляясь. Разговаривать с человеком, стоящим на краю, нужно осторожно. А то мало ли, что он задумал? Сандей оборачивается. Выглядит он плохо. — Рад встрече, Первопроходец, — по правде говоря, на радость вообще не похоже. — Тебя все ищут, — неловко говорит Келус. — Я знаю. Разговор не клеится. Сандей опять отворачивается. — Тебе не стоит так открыто… ходить тут. Гончие сейчас повсюду, скоро и в Рифе будут. — Знаю. Он, наверное, и сам собирается сдаться. И это вроде как правильно, но почему тогда в Келусе все вопит о несправедливости? Даже в иллюзии его желанием было, чтобы Сандей выжил и просто… сбежал. Всем свойственно ошибаться, и все имеют право на шанс исправить свои ошибки, а из тюрьмы сделать это невозможно. Да и по правде говоря… Сколько бы все вокруг ни говорили о том, что люди должны проснуться и идти дальше, помнить о реальности и не прятаться от нее в мечтах, Келус в глубине души не может отвязаться от мысли: если бы он оказался на месте Сандея, разве не сделал бы то же самое? Пожертвовал бы собой ради счастья других. Да, мечта этого человека была слишком идеальной и слишком прекрасной. Дать множеству людей возможность жить, ходить своими ногами в своем здоровом теле, заниматься любимым делом, быть с теми, кто тебе дорог. Без горечи утраты, без боли. Бесплатно и совершенно безвозмездно. Ценой одной единственной жизни, обреченной на вечное одиночество. — Ты же не собираешься… ну… — Спрыгнуть? — хмыкает Сандей. — Не, я имел в виду — сдаться. Он только молча вздыхает. — Слушай, в мире есть много возможностей сделать людей счастливыми. Да, мы не можем осчастливить всех, но мы помогаем хотя бы тем, кого встречаем на своем пути, — Келус понимает, что собирается предложить нечто абсолютно дикое, и вряд ли Сандей согласится, а если согласится, то вообще фиг знает, что делать дальше, но, — так что, может, присоединишься к нам? Сандей молчит. Долго. То ли думает, то ли подбирает слова для вежливого отказа. — Я не вижу в этом смысла, — наконец, тихо говорит он. — Но я думал попросить тебя кое о чем, раз уж ты здесь. — Убивать я тебя не буду, — торопливо предупреждает Келус, вспоминая тот отголосок его разговора с Робин, который нашелся в Большом театре. Сандей просил сестру добить его. Теперь хотел просить об этом и Келуса, но Келус отказался раньше. — Тогда нам не о чем говорить. Этот человек в отчаянии. На грани, на самом краю — в прямом смысле. Келус чувствует себя просто обязанным протянуть ему руку. Помочь. — Есть у меня знакомый, никак умереть не может из-за проклятия. Так вот, он ходит по свету и ждет, пока кто-нибудь или что-нибудь его убьет, а параллельно делает… «хорошие дела». Говорить, что Блэйд делает хорошие дела, это, конечно, сильно, но аналогия ведь вроде неплохая, да? В конце концов, у Охотников за Стелларонами свои благие намерения, хоть исполнение порой и хромает. — Умереть никогда не поздно. Я понимаю, что ты чувствуешь… — пресвятой Акивили, это звучит как строчка из инструкции для юных психологов или скрипта для отработки возражений у продажников из КММ. — Но если ты сдашься сейчас, ты так и не достигнешь своей цели. Не сдержишь обещание. И… если ты умрешь, что будет с твоей сестрой? Робин после короткого разговора в театре ушла настолько разбитой и испуганной, что, честно говоря, Келус не уверен, оправится ли она, если брат закончит свою жизнь так. В одиночестве. Всеми отвергнутый. Просто за то, что пытался подарить людям мир без ненависти, зла и несправедливости. — Все, короче, завязывай, — Келус решительно подходит. — Поехали с нами. У нас семья дружная, не то что тут у вас, не понравится — сойдешь на любой встречной планете и делай что хочешь. Сандей все-таки поворачивается к нему лицом. Улыбается — снисходительно и печально. Будто говорит всем своим видом: спасибо, конечно, парень, но оставь меня, пожалуйста, в покое. Но Келус же не из тех, кто сдается. — Сможешь даже опять пожертвовать собой, если тебе это так нужно, но сейчас пора уходить, потому что если тебя найдут Гончие, думать уже будет поздно. Хотя бы просто дай шанс. Себе. Надо, блин, пойти на курсы психологии для таких случаев. — И ты готов подвергать экспресс опасности из-за меня? Готов взять на себя ответственность за сокрытие преступника? — Сандей говорит мягко, будто пытается вразумить наивное дитя, открыть глаза на действительность. И ведь правда, притащи Келус его на экспресс, какие терки могут ждать с Гончими, а то и с КММ? К тому же даже не факт, что Химеко и Вельт согласятся. — Я человек-бита, у меня с опасностью разговор короткий. Келус пытается пошутить, но его шутку встречает только абсолютно бесстрастное лицо. — Да, блин, ты б хоть усмехнулся! — возмущается Келус. Ладно, шутить с этим парнем бесполезно. — Я правда все понимаю, но надо хотя бы попробовать. Что тебе еще терять-то? Как там… Дорогу осилит идущий! А ведь и правда. Удивительно, но Сандей от нечего делать все-таки соглашается.

***

В экспрессе их встречает четыре пары недоумевающих взглядов. — Эм… — только и говорит Вельт. Химеко переглядывается с ним, потом с опаской смотрит на Келуса и ждет объяснений. — Теперь!.. Келус хочет было поставить их перед фактом, но Сандей неожиданно говорит сам: — Госпожа Химеко. Господин Вельт. Несмотря на возникшие между нами разногласия, Келус любезно предложил мне присоединиться к экипажу Звездного экспресса. Одобрите ли вы это? Он говорит вежливо и доброжелательно, хоть и заметно натянуто. Очевидно ждет, что ему откажут, и тогда можно будет со спокойной душой сдаться в руки правосудия. Келус корчит гримасу, пытаясь подать всепонимающей Химеко знак, чтобы не отпускала его. Химеко опять в смятении переглядывается с Вельтом. Март 7 тем временем подходит ближе, изумленная приходом настолько неожиданного посетителя. — Вы теперь хотите следовать по пути Освоения, раз с Порядком не вышло, господин Сандей? — спрашивает она, скрещивая руки под грудью. — Да, он хочет, — на сей раз Келус оказывается все же быстрее Сандея и смотрит на Март 7 ну очень выразительно. Она, стушевавшись, отводит взгляд. — Я не возражаю, — миролюбово говорит Вельт. — Может быть, путешествуя с нами, вы найдете ответы на свои вопросы. Уж ему-то, попавшему в плен Сандея в прошлый раз, первому следовало бы возразить, но нет — Вельт не держит зла. И, наверное, по виду гостя понимает, что от их решения зависит не просто его судьба, но жизнь. — Вы ведь потеряли свою связь с эоном? А вот Химеко все еще выглядит настороженной. — Да, — Сандей устало вздыхает. Хорошо, что он человек честный, а то сказал бы сейчас «нет», лишь бы Химеко отказала. Видно, что она хочет задать последний решающий вопрос: а вы сами-то к нам присоединиться хотите? Но прекрасно понимает, какой последует ответ. И понимает, что Сандей только и ждет этого вопроса. — Хорошо. Можете отправиться в путешествие с нами. Если и другие члены команды не против. Сандей бросает на Келуса удивленный, даже неверящий взгляд. Да, чувак, это тебе не Пенакония, погрязшая в интригах, на которой никому верить нельзя. — Дань Хэн? Что скажешь? — Химеко окликает сидящего на диване неподалеку Дань Хэна, который как обычно пытается притвориться мебелью. — Беглый разыскиваемый преступник, устроивший катаклизм в родном мире из благих побуждений. Мне ли тут что-то говорить? — Он поднимается и пожимает плечами. — У нас у всех сложное прошлое. — И действительно, — неловко смеется Март 7. — Но… вы можете пообещать, что не будете пытаться погрузить нас в вечный сон? Они стоят впятером перед Сандеем, готовые принять его к себе, несмотря на все, что он сделал. Он растерян. — Обещаю. — Тогда добро пожаловать! — Март 7 улыбается, и Келус, наконец, выдыхает с облегчением. Потом, конечно, о себе напоминает Проводник, но даже Пом-Пом, смотря на Сандея, смягчается. Все они понимают, в каком он тяжелом положении. И насколько тяжело у него на душе. Сандей будто так и не верит, что его приняли. Все оставшееся до отлета время, пока Келус бегает по Пенаконии, продолжая помогать страждущим, а заодно заметая следы своего нового сопартийца, он сидит за столиком возле фонографа, погруженный в размышления. Из фонографа тихонько разливаются песни Робин. Экипаж старается не трогать Сандея, позволяя прийти в себя, только Пом-Пом иногда приносит чай или пытается уговорить поесть. — Пожалуйста, не говори Робин, что я здесь, — единственное, о чем он просит у Келуса за все время. — Пообещай, что не приведешь ее сюда. И Келус, конечно, обещает. Но с каждым системным часом все больше жалеет о своем решении. Время лечит. Вот только будет ли достаточно этого времени? Вечером накануне отлета Келус валяется на кровати в комнате Март 7, пытаясь отвлечься на игру в приставке. Март 7, лежа рядом, сосредоточенно работает пальцами, стремясь его обыграть. Раз-раз, и вуаля, уже 0:6 в ее пользу. — Что-то ты совсем не в форме, — она откладывает джойстик. — Переживаешь из-за нашего крылатоголового товарища? — Ага. Он уже три дня там сидит. Ни с кем не разговаривает, только песни Робин переслушивает. — Эх, да, — Март 7 расстроенно кивает. — Не представляю, каково ему сейчас. — Я тут подумал… — Да? — Видишь ли, я пообещал, что не скажу госпоже Робин, где он. И не приглашу ее сюда. — И?.. — И при этом я думаю, что им все-таки нужно поговорить. Ну, чтобы он мог двигаться дальше. — И ты предлагаешь мне привести ее на экспресс, я правильно поняла? — Она широко улыбается. — Нет, конечно, что ты. Я же не могу нарушить обещание. Я просто говорю, что если бы кто-то привел ее сюда, чтобы они могли поговорить, это было бы замечательно. — Хе-хе, поняла-а-а. Дай пять. Они заговорщически хлопают ладонями. И вот на следующий день все уже собираются, готовясь к гиперпрыжку, Пом-Пом как обычно раздает инструкции, не обделяя вниманием нового члена экипажа. Потом сердито спрашивает у остальных: — Где Март 7?! Опять она задерживает отправление! — До отправления еще полчаса, — вступается Келус. Сердце у него не на месте. Нашла ли Март 7 Робин? Сможет ли привести сюда? Не сочтет ли их кто подозрительными? Не придут ли с обыском на экспресс? Ох, мамочки. — Я уже здесь! — запыхавшись, кричит Март 7, входя в общий вагон. Сердце пропускает пару ударов, прежде чем Келус успевает увидеть светлую голову с крылышками, принадлежащую топчущейся за ней Робин. Ну, слава Акивили, все на месте. Келус бросает быстрый взгляд на резко поднявшегося со своего места Сандея. — Келус, — Март 7 тоже это видит, — держи его, чтобы не убежал! Но Сандей стоит в оцепенении и, кажется, даже не дышит. А взгляд у него совсем такой же, как когда он впервые увидел Робин на территории Рифа. Страх и… радость. — По-моему, он уже не собирается, — с улыбкой вздыхает Келус. Конечно, это тяжело — показаться на глаза самому дорогому человеку, когда кажется, что ты своим поступком предал и перечеркнул его доверие. Конечно, это страшно — страшно увидеть разочарование, укор и обиду. Но иногда, только посмотрев своему страху в глаза, можно понять, что бояться-то на самом деле нечего. Потому что нет в его — вернее в ее — глазах ни разочарования, ни укора, ни обиды. — Эй! У нас опять пополнение, что ли? — ворчит Пом-Пом. Она было хочет сказать что-то еще, но замолкает. Каблучки звонко стучат по полу. Робин бежит навстречу к брату. Летит практически — маленькой птичкой зарянкой, — прямо ему в руки. И он ее обнимает. Прижимает к себе крепко-крепко, пряча лицо крылом от любопытных глаз. В этот момент Келус понимает, что теперь Сандей точно сможет жить дальше.