Двух зайцев одним выстрелом

— Мы согласны, если обещаешь пересмотреть наше дело и освободить нас, — мужчина достал единственную оставшуюся сигарету в камере и закурил, смотря на Тэхена, который всеми способами пытался уговорить их дружить, помогать друг другу. — Но если ты не выполнишь обещание, то ходи и оглядывайся. — Конечно, — адвокат улыбнулся и пожал руки с мужчинами. — Спасибо, что дали мне шанс. Я не подведу вас, — все говорит и говорит. — То есть… Вы все тут невиновны? — Именно, — Минхо кивает и берет сигарету с рук мужчины, затягиваясь и отдавая обратно. — Не знаю, специально это сделано или нет, но тут правда все невиновны. Прикрывали своих боссов. — Кто твой босс, Минхо? — вдруг голос Кима стал грубее и настырнее. Он смотрит в глаза омеги и сжимает кулак. Возможно, эта информация действительно поможет ему со своим делом, а если даже нет, то поможет с его делом. В долгу Тэхен никогда не остается. — С чего такой вопрос? — кожа становится гусиной, Пак отводит взгляд. — Мне осталось три месяца сидеть. Мне можно не помогать, но тебе я точно помогу. То, что Минхо действительно сел добровольно, прикрывая чью-то задницу, заставляет Тэхена задуматься. Правильно ли то, что он начал с ним общаться? То, что принимает его помощь? Вдруг он один из тех, кто подставил его в этом убийстве? Этого нельзя знать точно. По крайней мере сейчас. А дальше: все тайное становится явным. Даже если ему заплатили, как можно согласиться сесть на три года в этот омут? Это же все будущее ломается. С сокамерниками адвокат разобрался, теперь у него есть поддержка еще и из трех альф. Остается надеяться, что эти люди не кинут его, не предадут и не изобьют как-нибудь ночью до полусмерти. Они же все равно в тюрьме, ничего им не будет. Ведь Чонгуку посрать на всех и вся. Из раздумий Кима выводят голоса тюремщиков, которые просят, точнее приказывают выйти из камер, выстроиться в колонны и следовать за ними. Они приходят на уже надоевшую площадку, где обычно и происходят все войны между группировками, одиночками и даже заключенными с надзирателями. А ведь это, видимо, не запрещено. Делай, что хочешь и тебе ничего не будет. Ну конечно могут послать в одиночную камеру, но это максимум. Если Тэхен там чуть с ума не сошел, то он уверен, что таким преступникам-ублюдкам ничего не страшно. Они готовы и месяц там просидеть. Как и ожидалось, на площадке сразу начались терки между первой камерой и третьей. Альфа, лет сорока с десятками татуировок по всему телу, с широкими плечами и в принципе крупным телосложением что-то говорит на повышенных тонах, облизывается и взгляд с омеги из третьей камеры не сводит. Второй лишь прячется за своими сокамерниками и кидает вопросительные взгляды на альфу, мечется и, кажется, кусает губы сексуальнее обычного. Видимо он и не против, чтобы сорокалетний мужчина называл его развратной шлюхой и говорил, что оттрахает бедного перед всей тюрьмой. Вот и стычка. Всего лишь из-за одного омеги-убийцы, который сидит тут за лишение жизни своего же мужа и сына. Защитники омеги уже агрессивно толкают парней и рычат, в открытую угрожая сломать им череп или что еще хуже — расчленить их или сжечь заживо. У Тэхена от этих страшных слов кожа покрывается мурашками, а на лице непонятная гримаса. Неприятно и тошно. Слушать невозможно, а смотреть на драку между ними за какого-то сумасшедшего омегу — нереально. Но Киму надо было набивать себе союзников, надо было помогать и приносить добро, где про это слово позабыли все. Адвокат переглянулся с Минхо и подбежал к надзирателю, который стоял возле входа на площадку и ни с каким выражением лица смотрел на драку. — Помогите, — Тэ подергал того за рукав и похлопал своими лисьими хитрыми глазками. — Пожалуйста, они же убьют друг друга. Ну неужели Вам нравится наблюдать за этим? — Начальник приказа не давал, — холодный голос, пустые глаза и крепкая хватка своей дубинки описывала все внутреннее этого мужчины. — Занимайтесь, чем хотите, но не убейте друг друга. — А они убьют, — омега прохныкал и схватился за его запястье. — Передайте начальнику Чону, что тут происходит. Они же убьют друг друга! — все еще дергает невозмутимого надзирателя. — Пожалуйста разнимите их. Если бы я мог — я бы сам это сделал. Бета постоял так неподвижно еще немного и, получив неожиданное одобрение по рации от начальника, кивнул коллегам. Они подбежали к толпе мужчин, стали сами бить их своими дубинками, чтобы те прекратили. В итоге всех альф уводят в одиночные камеры, дав им наказание на неделю. Тэхен садится на песок и трет глаза под лепет Минхо, что был удивлен, когда Киму все-таки удалось убедить тех вмешаться. Неважно, что там Чонгук сказал. Важно то, что на этом настоял именно Тэхен. К Тэхену подходит омега из третьей камеры, загораживает солнце, которое точно попадало тому в глаза, а он и не был против, наоборот, специально сел под него. — Адвокат Ким, это так мило с Вашей стороны, — начинает омега, которому на вид лет тридцать семь точно. Он тоже присаживается, но не рядом, как это сделал Минхо, а напротив. — Хоть они и наказаны на неделю, но зато все живы и не получили серьезных ран, — в ответ Тэхен лишь мычит и продолжает красоваться под солнцем. Это его любимое дело. — Скажите, зачем Вы сделали это? Как я могу Вас отблагодарить? Никак. Тэхен хотел бы ответить именно так. Помощи и поддержки от убийцы своей же семьи ему не очень хотелось получать. Но разве не для этого Ким позорился, стоя перед надзирателем, так еще и наверное Чонгук слышал его мольбы. Как стыдно. Но по большей части он делал это не ради омеги. Он делал это для себя же. Не хотел видеть лужи крови, сломанные носы, побитые тела, а потом пятерых врачей, которые бы откачивали еле дышащих мужчин. Нервная система итак не выдерживает. — Помоги мне, — адвокат начинает медленно и лениво. Не знает, лицемерит ли сейчас тот, не знает, что можно ожидать от него. Вдруг он не поможет, а натравит своих куколдов на него. Сложно сделать выводы. — Я спас твоих парней, а вы спасите меня, — мимолетные искры в глазах Кима пролетели, никто не заметил даже. — В каком смысле? — если бы стереотипы о тупости омег были человеком, то это был бы этот омега — заключенный под номером «0604». Он как раз и блондином был. — От кого спасти? — притворяется или нет? Разве не знает, в какой ситуации Тэхен? Против него вся тюрьма. — От всех, — Тэхен открывает глаза и смотрит напротив. — Ты же все прекрасно знаешь. Против меня практически все, а мне нужны союзники, чтобы отразить будущий удар. Будь на моей стороне. — Ты хочешь, чтобы я дал тебе своих мальчиков для секса? — хихикает и склоняет голову к плечу, погладив коленки. — Я не против, но я тоже там участвовать буду. — Да нет же, — тяжелый вздох доносится с уст адвоката. Он устало смотрит на Минхо, а после вновь на глупого инфантильного развратника. — Мне нужны защитники, а не ебыри. Твое удовольствие я забирать не буду. Сделай так, чтобы они защищали не только тебя, но и меня. — Ах, — слишком громко. — Я понял! Конечно. Я сделаю все, что захочешь, — наивная улыбка, взмах ресницами и облизывание губ. — Я Ли Джиу кстати. — Меня ты уже знаешь, — Тэхен поднялся на ноги, Минхо следом за ним. — Запомни, что теперь вы защищаете меня. И слушаетесь, кстати, тоже, — положительный кивок от парня. — Отлично, умница, Ли Джиу, — омега погладил того по голове и ушел к своим сокамерникам вместе с другом.

***

Прошло уже три дня с той помощи Тэхена на площадке. На все язвительные слова или насмешки, он не отвечал грубо, наоборот, желал всего хорошего. Он предлагал свою помощь всем, даже банде заключенного «1301». Но те отказались, посмеялись так, будто не смеялись всю жизнь. — От тупых омег нам помощь не нужна, а от безответственных адвокатов тем более, — их слова ничуть не задели Кима. Пусть смеются сколько угодно, не ему же отсиживать свой срок. Ну он так надеялся. Каждую ночь продумывал план, все—таки попросил у надзирателей блокнот и ручку, куда записывал свои действия и выводы данного дня. Но труд Тэхена виден невооруженным взглядом. Все будто переобулись с летней обуви в зимнюю, хотя до нее еще должна целая осень пройти. Чем он так заслужил хорошее отношение к себе буквально за три дня? Добрыми словами? Тут действительно все люди отчаянны и боязливы. И, сказать честно, Тэхену это нравилось. Ой как нравилось. На площадку он не заходит с мыслями «держись, Тэхен, потерпим насмешки часок и выйдем с высокоподнятой головой» как раньше, он заходит и выходит с высокоподнятой головой. Даже не думает об этом. Делает и все. И плевать, кто там что скажет. Высмеют? Теперь это не так страшно, за его спиной более десяти альф и трое надзирателей. Получать их доверие было той еще задачей. Легче было виновного доказать о его невиновности. Тэхену пришлось полностью открыться этим троим, насколько можно было искренне улыбаться, быть эмпатичным, смотреть с оптимистичностью даже на их пустые глаза и острые улыбки. Раньше он этого не делал. Не показывал себя настоящего, старался скрыться. Он не хотел, чтобы обсуждали его настоящего, поэтому надевал маску адвоката Кима каждый день. Настоящий Тэхен — слабый и ранимый Тэхен. Адвокат Ким — сильный и несгибаемый адвокат Ким. Он заполучил их расположение одной ночью, когда попросил еще одну ручку, когда та перестала писать. Они разговаривали ночью. Это был не просто разговор. Это живой разговор по душам. Тэхену понравилось. — Ты очень мил и искренен, адвокат Ким, — один из троих, что выстроились возле пятой камеры, впервые улыбнулся. Он показал свои эмоции. Тут делать это было почти запрещено. Злость можно показывать сколько угодно. — Скажи нам правду, ты убивал губернатора Ли? — Не я, — легко сказал Ким. Он привык к этому вопросу. Его спрашивали все. И спросят еще миллион раз. Ответ не изменится. — Это правда был не я. Я встретился с ним, чтобы перед его судом прояснить все мелочи. Я был его адвокатом, а не бабкой с косой под именованием Смерть. Альфы тогда понимающе кивнули. В их глазах было видно их сочувствие. Они поверили Тэхену. Камень с души спал. Через три недели суд. Надо шевелиться, надо искать и запрягать своих надзирателей, надо планировать действия уже в суде и до него, надо уже пытаться доказывать свою невиновность, надо заполучить доверие Чонгука. К сожалению, без него Тэхен далеко не уйдет. У него и надзирателей нет доступа к тому, к чему есть у начальника. Было бы глупо отрицать, что Чон не нужен. Ради поиска доказательств.

***

Утро сегодня по—настоящему радует. Уже привычная мелодия, что будит всех заключенных, ласкает слух. Тэхен выспался. Впервые за все время тут. Он поднялся с матраса и сразу стал бодро смотреть на мир, а не после завтрака или обеда, как это происходило в предыдущие дни. Он с сокамерниками перебросился несколькими словами. Все вместе убрались в камере и вышли, вставая в колонны. — Ты сегодня прям свежестью веешь, будто душ только принял, — Минхо шепнул другу и улыбнулся. Он рад видеть адвоката в хорошем настроении. Его это успокаивает. — Ночью что-то случилось? — Да. Праздник, — Пак вопросительно поднял одну бровь, выгибая ее, и принялся осматривать омегу. Тэхен тихо засмеялся, похлопал по плечу друга. — Расслабься. Я выспался, — довольная улыбка тронула его лицо, и они пошли на площадку. Там тоже все было хорошо. Утреннее солнце грело, но не так сильно, что можно было валиться на пол от бессилия и неконтролируемой жары. Птички все также напевали свои задорные мелодии, что и раньше. Но сегодня будто им тоже было весело. Как и Тэхену. Он улыбался сегодня так ярко, что солнце начало завидовать после того, как они вошли в столовую: скрылось под сизые тучи. Еще Тэхен заметил, что кроваво-красные цветы, которые он видел не так четко из-за их дальности, распустились полностью именно сегодня. Ну или просто показалось. Завтрак сегодня тоже вкусный. Ким съел все, а обычно и половину не съедал. Из-за этого сильно похудел, но значения этому не придал. Все люди худеют и толстеют. Это же нормально. А на головокружение без причины, потемнение в глазах при подъеме со стула или матраса, непонятное чувство тошноты по утрам и иногда по вечерам — вообще забил. Это точно не из-за резкой потери веса. Нет. Веселое настроение резко сменяется на негативное при услышанных криков омег где-то сзади. Тэхен относил поднос, благодарил поваров, но когда услышал крики, сразу повернул голову к звуку. Лучше бы не поворачивался. Сокамерника по имени Хен Дживон пырнули ножом. Ножом в тюрьме. В столовой. Прямо перед глазами Тэхена. Крики были просто с вида ножа в руках пузатого идиота. Кстати, Тэхен узнал его имя — Лу Бэ. На корейском это имя значило «вдохновение», но по произношению оно тошнотворное. Бэ… а заключенного «1301» зовут Го Ан. Пырнули Дживона, когда Тэхен полностью повернулся. Бэ удостоверился, что тот смотрит, и сделал это. Чего ради? Ради забавы? Тэхен не думал ни о чем, они с Минхо одновременно побежали к раненному, даже не переглядывались. Ким упал на колени перед мужчиной пятидесяти лет с сединой и хотел уже взять рукоять ножа, что торчала из живота, но сразу опомнился. Иначе снова обвинят Тэхена. Он не виноват. За место этого адвокат снял с себя кофту, оставаясь в майке. Не стеснялся никого, не обращал внимания. Сейчас не до этого. Надо жизнь спасать. Тэхен приложил кофту к ране и зажмурился. В нос пробил запах железа и густой теплой крови, на руках она тоже чувствовалась. Снова послышались крики сзади, Тэхен сжался, плечами подрагивал и обернулся. В столовой начался переполох. Сокамерники Тэхена в открытую идут в бой. В прямом смысле. Двое оставшихся целых альф пытаются защитить двух омег и раненного друга, меряясь кулаками с бандой Го Ана. Но те не уступают. Совсем. Их больше, раза в три. А самого сильного, как считал Тэхен, из всех них только что пырнули ножом. Страх сковал все движения адвоката. Накатила истерика, но он держался, как мог. Он вбирал в себя воздух большими глотками, дрожащими руками пытался остановить кровотечение, нож так и не вытащил — будет хуже. У Тэхена поджались ноги, выпрыгнуло, кажется, сердце, душа улетела далеко, а в животе, снизу справа, куда и пырнули Дживона, резко закололо. Будто это сделали не с ним, а с Тэхеном. Будто он сейчас дерется с шестью альфами, а не другие, явно проигрывая. Будто Тэхен стал мишенью. Никто не бежит к ним и не помогает. Все испарились. Придется выкручиваться самим? Тэхен отдает еле двигающегося Хена Минхо, сам встает, берет железный поднос, из-под которого он сегодня ел, и резко ударяет им по голове одного из людей Ана. Тот валится на пол, потеряв сознание. Не своими глазами адвокат смотрит на остановившихся альф, кратко дышит и пытается прийти в реальность. Если все собрались играть против него и его людей таким образом, то Тэхен не уступит. По головам пойдет. Нахрен уже доброту, он сделал все, что мог. — Адвокат Ким стал зверем? — громкий смех заполнил столовую. Он был ядовит и злоб. Змея все ближе к Тэхену. Она чувствует его страх, но не может упиться им. Ей нужен весь Тэхен. В этом и суть Го Ана. — Вау, ты чуть Джерри башку не пробил. — Лучше бы пробил, — скалится Ким и сжимает уже белыми пальцами поднос. Столько злости он еще не выражал тут. А эти давящие стены только радуются и пируют. Наконец они получат еще дозы негативных эмоций человека. — Зачем вы сделали это? Что вам сделал Дживон? Он даже не по виновности тут сидит! — вылетело. Ну и ладно. Пусть все знают, что в этой тюрьме есть такие, как Тэхен. — Да всем плевать, — Го развел руки и прикрыл глаза от удовольствия звука тишины. — Честно плевать. Также плевать, как и на тебя, адвокатишка. Абсолютно посрать, что вы невиновны. Вы же все равно тут. Уши бы закрыть. Не слышать бы все эти больные слова. Не слышать то, что одними руками рвет надежду. Не слышать. — Это неправда, — Тэхен гулко сглатывает и переводит взгляд на Дживона. — Мне не плевать. Как на себя, так и на своих людей, — концентрация чуть потеряна, в глазах темнеет. Положив поднос обратно на стол, адвокат чувствует жжение на щеке и теплую кровь, что потекла из носа и начала капать на пол. Это была пощечина. Сильная. От Го Ана. Не успевает Тэхен ничего понять, как его хватают за локти и уводят. Сзади он видит Минхо, которого вели с ним же. А спереди бегущих двух врачей с еще десяток надзирателей. Слишком поздно они прибыли. На свои мысли Ким лишь хмыкнул и прикрыл глаза, послушно идя, но постоянно опаздывая из-за бессилия. Щека ужасно горела, кровь не останавливалась, руки тряслись, в животе все еще кололо, а на смену потемнений в глазах пришла тошнота. Его вырвало прямо перед кабинетом начальника. Посадили перед ним на стул с белой слюной изо рта, переливающейся с бордовой кровью из носа, заковали руки в наручники за спиной и приказали не опускать голову. Как это возможно вообще? — Что с Дживоном? — первый диалог начинает Тэхен. Ему действительно это важно. Он поднимает взгляд и смотрит в эти черные омуты напротив. Все такой же непоколебимый Чонгук стоит перед ним. Вот бы его уже сменили кем-нибудь другим. — Не знаю, — начальник пожал плечами и достал из кармана брюк сигареты, закурив. — Врачи возятся с ним. Скоро все расскажут, — склонил голову в бок. Тэхен был уверен, что на секунду на его лице была ухмылка. — Тебе Дживон важнее собственной шкуры? Ты же понимаешь, почему тут сидишь? — А они? Почему их никто не трогает? Почему всегда я? — перешел на крик заключенный, еле сдерживая слезы. Еще чутка… еще чутка и тут будет потом из тэхеновых слез. — Они сразу отправились в одиночную камеру, Тэхен. Их я посещу лично, — врет. Чонгуку не хотелось признавать то, что в одиночной камере намного хуже разговора с ним. Если Тэхен побыл там три дня без каких-либо еще наложенных ему наказаний и сошел с ума, то для альф, которые затеяли драку, так еще и с ножом, это не просто схождение с ума. Их наказания будут составляться примерно из такого списка: еда и вода выдается только один раз в день, и-то без мяса — только рис и овощи — плетка будет касаться их спин и бедер минимум один раз в три дня, у заключенных не будет там ничего кроме туалетной бумаги, даже одеяла, их голова будет окунаться в ведро ледяной воды минимум на минуту, а руки будут выть от постоянных наручников. У них реальный ад, а у Тэхена цветочки. — Поверь, разговор со мной лучше, чем одиночная камера. — Почему вы все так меня ненавидите… — Тэхен не выдержал глубокого взгляда альфы и опустил голову. Подходящего и резкого надзирателя Чонгук остановил одной рукой. — Что я вам сделал? Вся боль в голосе, весь страх в теле и все отчаяние в разуме — вот каким был Тэхен сейчас. Ему неимоверно больно не только физически. Чонгук видел это, чувствовал, но понять не мог. Как он может понять убийцу? — Расскажи, что было в столовой, — поняв, что с Тэхеном разговаривать пока что бесполезно, Чонгук обратился к другому омеге. — Вы же понимаете, что будете тоже наказаны? Вы соучастники. — Мы спасатели! — слишком громко и резко произнес Ким. Сам этого не ожидал, в голове появилась пульсирующая боль. — Разве сам не видишь? — на «Вы» Тэхен общаться уже не хотел. Ему надоело. Он из кожи лезет, а все его старания коту под хвост. — Мы пытались защищать своих сокамерников, я пытался остановить кровотечение Дживону, иначе он бы сдох! Ты что, тупой совсем? Эй, начальник, — наглость? Да. Тэхен по-другому уже не мог. — Ты даже реальности видеть не хочешь. Тебе посрать на все, что тут происходит. Важно лишь твое личное эго и репутация этого дерьма! — кивок в сторону выхода. Он подразумевал всю тюрьму. — Сажаете невиновных, топчите их сами, а потом удивляетесь, почему же они пытаются защититься. Чонгук слушает, не перебивает. Впитывает каждое его слово, запоминает. Омега в отчаянии, он буквально кричит, ломается, вдребезги разбивается. Щеки в слезах, но, кажется, Тэхен не замечает. Он не боится Чонгука и последствий, он боится того, что не успеет выговориться. — Все сказал? — непроницаемым и спокойным голосом произнес Чон и потушил сигарету в пепельнице. Она не помогла. — Так вот, что там с наказанием? — мычит и берет в руки какие-то бумаги. Тэхен еще больше злится. Альфа проигнорировал его, выставил идиотом, выставил тем, чье слово ни грамма не имеет. Он растоптал всю надежду. Правда растоптал. От этого человека можно не ждать помощи. От этого человека только мурашками покрываться и матом на него кричать, пока тот не слышит. Сейчас он начнет про наказания, а Тэхену что говорить? Что ему делать? Слушать и кивать? Разве это справедливо? Точно. Мы же живем в мире, где справедливости нет. Тут не слушают никого. Люди, возомнившие себя царями или даже Богами, ставят свои правила и законы. Они манипулируют бедными людьми, откачивают с них деньги бочками, пользуются и даже не мучаются от совести. Ее у них нет. — Вы с Минхо отправляетесь в нефтяной завод. Удачи вам там, потому что омеги там будут впервые, — Чон начал холодно. Продолжил также. — Таскать будете бочки, коробки, качать возможно нефть, не знаю. Удовлетворять может кого-то. Наверняка работнички там уже изголодались от таких стройных тел и сладких лепетов. Противно. До жути. Какой же Чонгук противный.