Двух зайцев одним выстрелом

Эта ночь самая спокойная из всех, проведенных тут. То ли это от того, что Тэхен устал за прошлый день эмоционально и физически, то ли из-за того, что допрос проведен почти что успешно. Да, он не ответил на последний вопрос, связанный с делом губернатора, но зато получил положительный ответ от мэра. Омега действительно существенно успокоил свою душу после намджуновского «Я понял» и кивка. Это значит, что ему помогут. Это значит, что надежда все еще жива. Только после того, как Ким вышел из кабинета, он перестал копать себе двухметровую яму, перестал подбирать гроб и перестал думать, какие же цветы ему преподнесут на могильный холм. Осталось шесть дней до суда Тэхена. До решения его судьбы. Эта мысль будоражит, заставляет покрыться мурашками и загнаться в угол. Даже имея поддержку за своей спиной, Тэхену волнительно. Он будет сидеть не на месте адвоката, а на месте обвиняемого рядом со своим, вроде как, законным местом. На стуле слева от него будет сидеть тот, кто будет защищать. Адвокат адвоката. Эти шесть дней пролетят также быстро, как падающая звезда на небе пролетит над его головой. Никто не почувствует этого времени, все будут заняты доказательствами Тэхена, все будут пытаться помочь ему и найти настоящую убийцу. Ким так думает. — Представляешь, как скоро в твоей одежде будет ходить настоящий убийца, а ты будешь приходить сюда и насмехаться над ним? — воодушевленно говорит Минхо, сидя напротив Тэхена за столом в столовой. Сейчас завтрак, все заняты долгожданной едой, вот только две омеги смотрят друг на друга и улыбаются, лишь изредка кидая в рот пищу и медленно пережевывая. — Нет, — честно отвечает Ким и продолжает улыбаться под недоумевающее лицо друга. Он смеется, а после объясняет: — Я не буду сюда приходить. Никогда больше. Посажу ублюдка и дома буду сидеть, сделаю себе отдых на месяц от этого отвратительного места. — Даже к Чонгуку не придешь? — бормочет Пак и опускает взгляд, сам в душе сидя довольный, ведь увидел резкую смену мимики Тэхена. Он сразу замешкался, выгнул бровь, а его щеки покрылись легким румянцем. Неужели этот адвокат влюбился? — А зачем мне к нему приходить? — не понимает внешне Ким, а в голове все равно запланировал заглянуть к нему. Поблагодарить все-таки надо. Хотя бы крепким дорогущим коньяком или пачкой денег. Тэхен еще не решил, чем будет расплачиваться. — Ну как же? А отблагодарить? Ты что, неблагодарный, адвокат Ким? — актерски ахает Минхо и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, мотая головой. — Так нельзя! — Да знаю я, — бурчит второй и дует губы от такой реакции напротив. Он благодарный, просто и карты не все раскрывать сразу хочет. — Я просто еще не решил, как расплатиться. Коньяком или деньгами? — Ну ты и дурак, Тэхен, — посмеивается омега и трет глаза. — Поцелуем надо, а потом уже сам понимаешь. — Что?! — Ким слышит уже громкий заливистый смех друга и дуется сильнее. Как он может так говорить? Тем более при всех! Вдруг кто-то услышал? — Минхо, иди в задницу. Во-первых, у него есть омега, а… — То есть ты не против? Не успевает Тэхен рот открыть, как его перебивают: — Значит это ты охмурил Чонгука? — к ним подходит паренек под терпкий взгляд одного надзирателя, который сдружился с Тэхеном. Он стоял неподалеку и следил со стороны, в дела заключенных особо не лез. Но вот с Тэхеном немного другая история. Он сделал шаг вперед. Ким поворачивает голову к омеге, на вид ему лет 20, он впервые его видит тут. Адвокат неловко улыбается и выгибает одну бровь, ничего не понимая. Он аккуратно встает со стула, бросает взгляд на готового надзирателя, а после переводит вновь на парня. Что значит этот вопрос? Тэхен никого не охмурял, у него даже мыслей таких не было. Может это тот самый Виен, про которого нельзя даже думать посторонним? Которого даже имя произносить нельзя? Что он делает тут в тюремной одежде? Он провинился, поэтому Чонгук послал его сюда? Тогда это слишком жестоко. Другого объяснения такому резкому вопросу Тэхен найти не может. Ревнует, наверное? — Что? Ты про что? — адвокат осматривает омегу напротив с ног до головы, замечает длинные аккуратные пальцы и кольцо на одном из них. Они с Чонгуком уже поженились? — Про Чонгука, — злится мелкий и хмурится. Он сжимает кулаки и взгляда с кристально-голубых глаз Тэхена не сводит. — Почему клеишься к нему? Кто тебе такое право давал? — Правда Виен? — поднимает брови в удивлении Ким и делает малый шаг назад. — Чонгук настолько жесток, что своего мужа за решетку посадил…? Что ты вчера не так сделал ему? Уже на слове «Виен» все заключенные и надзиратели перевели взгляды на двух омег. Минхо гулко сглотнул и встал с места, пытаясь дернуть Тэхена за рукав его тюремной кофты, но тот лишь одернул руку, кинув взгляд на свою перебинтованную. Вот они и стоят почти что по середине столовой, смотрят друг на друга, будто ведут переговоры глазами, а рука Тэхена начинает понемногу ныть. И ведь даже непонятно из-за чего. — Какой нахуй Виен? – перешел на крик парень и стукнул по столу, махнув рукой, что весь тэхеновский поднос с едой полетел на пол. — Почему ты решил, что можешь так полагаться на Чонгука? Почему ты решил, что Чонгук обязан тебе помочь? — он берет за шиворот кофту адвоката и трясет его, крича не своим голосом. — Ебанный убийца, что ты возомнил о себе? Это потому что ты лучший бывший адвокат, а? Не смей даже подходить к нему, ты понял, идиота кусок? Да я тебя по кругу пущу, уебок! У тебя нет на него права, он мой, ясно? Ясно тебе? Тэхен смотрит с испугом в эти зеленые глаза, которые сейчас его жгут на костре, которые так хотят убить, которые наполнены ненавистью и злобой. Он уже даже почти не слышит крика, в ушах звенит, а в глазах темнеет, рука начинает ныть сильнее, а колени подрагивать, давая понять, что простоять еще в таком состоянии ему недолго придется. Что снова Тэхен сделал не так, что его снова ненавидят? Что он сделал, чтобы мир так относился к нему? Ким хватает здоровой рукой шею парня напротив, не обращает внимания на идущего к ним друга-надзирателя, также не видит, кто идет позади него. Омега грубо отталкивает от себя разъяренную гадюку, что так хотела охватить его, укутать своим телом и душить, пропитать его ядом, а после выбросить где-нибудь в пустом поле раздумий. Теперь Тэхен не позволит так обращаться с собой, он покажет всем, что может, докажет и выйдет отсюда, очистив свое имя от клейма «убийцы». Незнакомец чуть теряется, он отшатывается, невольно отпуская одежду омеги, а после метает молнии одним взглядом, руки чешутся ударить по столь красивой морде, что зовется адвокатишкой. Он подлетает к нему, хочет замахнуться и ударить, осуществить свой план, как его руку кто-то грубо хватает, заставляя остановиться. Буквально в считанных сантиметров кулак незнакомца находится от носа Тэхена. Оба поворачивают голову и видят самого Дьявола. Он пришел просто поесть? Или может это из-за драки тут? Хотя его это никогда не волновало. Главное, чтобы не до смерти. Тэхен рвано дышит, то ли от испуга, то ли от злости на незнакомца, который посмел сотворить такое. — Начальник Чон, — пищит двадцатилетний заключенный и смотрит в черные омуты своими зелеными. — Как я рад, что Вы пришли, у меня есть к Вам разговор, — продолжает говорить писклявым голосом тот. Тэхен сразу догадывается, что он его давит, ведь при его оре голос был, как у самого Черта. — Поговорим, когда отсидишь в одиночной камере, — леденит всех вокруг Чонгук и отдает неугомонного двум товарищам, отрезая зрительный контакт с зеленоглазым после двухсекундного столкновения. А вот контакт с Тэхеном он так не прерывает, смотрит и смотрит, изучает и будто заползает в душу к вмиг растерянному омеге. — Идем, — все такой же ледяной и стальной голос, прозвучавший на всю столовую. Он уже разворачивается, идет к выходу, вот только шагов за собой не слышит. Он в принципе ничего не слышит, кроме себя, из-за мертвой тишины вокруг. — Ты идешь? — не оборачивается, не смягчается. — Заключенный «1206»! — резкий крик заставляет омегу дернуться. Тэхен нервно сглатывает, боится такого Чонгука до икоты, опускает голову и быстро направляется за начальником. Неужели он сейчас скажет, что дело закрывается, и Тэхен проведет тут большую часть своей жизни? Что случилось? Почему он так зол? Омега дрожащей здоровой рукой поглаживает перебинтованную, смотрит только вниз и послушно плетется за альфой, видимо, в свою камеру. Они идут в полной тишине всего минуту, а Тэхен уже напридумывал себе всякие ужасные сценарии их предстоящего разговора. Что, если сейчас Тэхена отправят в одиночную камеру минимум на неделю? Что, если его заставят перетащить двадцать бочек с нефтью всего лишь за одну ночь? Что, если его приведут к амбалам, чтобы Тэхена избили, как следует? Дышать становится тяжелее, несмотря на то, что они вышли на улицу. Солнце уже так не радует, наоборот, раздражает, от пения птиц хочется закрыть уши, а от легкого ласкающего ветерка укутаться в одеяло с головой, чтобы никто и ничто не посмел касаться его оголенных частей тела. Ким боится даже подумать о словах Чонгука, что он отказывает в помощи. Он старается не представлять, ведь одни такие мысли — слезы себя ждать не заставят. Польются ручьем, тогда омега покажется еще более жалким. Ему плохо, его укачивает, у него буря эмоций внутри. Ураган, что так быстро расширяется по всему телу, обещает дойти и до разума, захватить его, превратить этот момент в сущий Ад. Ведь одного Дьявола мало. Ведь одного Чонгука здесь не хватает. — Я не просто так пришел, но и спасать тебя от кулака не очень хотел, — Чонгук говорит размеренно и спокойно, будто это не он три минуты назад заставлял всех мурашками покрываться и прятаться от одного его взгляда. — Пришлось, — начальник будто яд своими словами выпускает, Тэхен ощущает его в своей крови. Чонгук поворачивается к нему и заглядывает в глаза напротив. Снова этот контакт, который убивает за секунду. — Я хотел спросить: что за дело с губернатором? Для чего ему нужен был адвокат? У Тэхена даже рот сам приоткрывается от такого вопроса. То есть все переживание и волнение, который он нес до этого момента, напрасны что ли? То есть Чонгук пришел к нему сам, чтобы узнать о мелочи, которую тот все равно не скажет? Но даже так спокойнее не стало. — Что? — все, что говорит Тэхен. Они смотрят в глаза друг другу, стоят вот так, друг напротив друга — у Чонгука руки спрятаны в карманах брюк, ему приходится нагнуться, чтобы быть на одном уровне с омегой, а Тэхен стоит, держа забинтованную руку и поглаживая ее большим пальцем — дышат друг другом. Только сейчас Чонгук замечает, как сладко пахнет омега карамелью. Тэхен не хочет отвечать, он и не планировал. Зачем ему это? Он дал себе обещание, что это все секретно, а сейчас губернатор мертв. Значит стоит вообще всем забыть про его дела. Сейчас стоит подумать о настоящем убийце, попытаться найти хоть какие-то улики. — Не делай вид, будто не услышал, — хмыкает альфа и выпрямляется, доставая из кармана брюк пачку сигарет и прикуривая. Он откидывает голову назад, вбирая в себя никотин, а после расслабленно выдыхает, смотря на облака, которые отражались в сознании людей, как какие-то силуэты или фигуры. — Что за секрет был у губернатора? Не заставляй прибегнуть к жестоким мерам. — Я же сказал, — тяжелый вздох омеги, кажется, услышала вся тюрьма. Чонгук на это лишь закатил глаза. — Я не обязан рассказывать. Если бы это касалось только меня — я бы сказал все, как есть. Но это дело губернатора. Никого это больше не касается. — Обязан. Адвокат, ты обязан, если хочешь спокойно выйти отсюда. — Это шантаж? — ахает младший и удивленно смотрит на альфу. — Да что вы все пристали ко мне с этим делом? Я не расскажу, ясно? Делайте, что хотите. За место того, чтобы наконец начать делом заниматься, вы продолжаете допытывать меня, будто это решит сразу все проблемы! — Делом заниматься? — Чон вдруг снова леденеет, выкидывает недокуренную сигарету и скользит глазами по тонким запястьям младшего. — Одно дело не мешает другому, так ведь? Если ты так предан, то пойдем, получишь за него наказание за скрытие правды, — он ведет его по тропинке, о существовании которой Тэхен даже не знал. Сегодня день открытий? — Почему за скрытие правды? Этот человек мертв, совсем скоро может быть мертв и сам мэр, а там и до депутатов недалеко, до начальников, — обиженно говорит парень и плетется за начальником. — Разве можно так издеваться надо мной? Просто помогите мне, я докажу свою невиновность, помогу Вам засадить настоящую убийцу, и на этом разбежимся. — Условия ставить будешь? — Это не условие, это взаимопомощь. Вы помогаете мне, а я Вам. И тут между ними встревает мертвая тишина, слышны только шаги, даже птицы петь перестали. Будто мир на паузу поставили, будто никого, кроме их двоих, в этой тюрьме не существует. Они идут долго по тропинке, которая все сужается и сужается. Тэхен видит за огромной спиной альфы маленький ангар, видимо, для хранения мебели и прочего, также он видит дверь справа от главной. Именно в нее они и заходят. У Тэхена сердце в пятки уходит, он видит длинную лестницу вниз, как двое надзирателей дверь открывают. Они идут к убежищу самого Дьявола, чем ниже — тем горячее. Там, в конце лестницы, Тэхен уже предчувствует Чертиков, что его схватят, будут издеваться, ломать его, а потом на костре жарить будут, солью сыпать и к пиру готовиться по приказу своего господина, что спереди идет. Чонгук будет сидеть, наслаждаться, а потом тэхеновскую плоть пожирать. Оба доходят до самого низа, вроде легче становиться должно, тут уже прямая поверхность, воздуха побольше, похолоднее. Но это тюрьма. Тюрьма Содэмун под присмотром самого Чон Чонгука. Тэхен вертит головой, видит три двери, но спросить, что там внутри, боится. Зато спрашивает в своей голове. Что это? Место для пыток? Для убийств? Может место для психопатов, где условия хуже, чем в одиночной камере? — Я даю последний шанс, — Чонгук резко останавливается перед третьей последней дверью, и Тэхен, того не ожидая, лбом сталкивается с мощной спиной, а после отходит на два шага. Альфа поворачивается к нему и в кристально-голубые глаза засматривается. — Пока ты тут, в безопасности, скажи, что скрывал губернатор Ли? «Нет», — сам себе говорит Тэхен и опускает глаза, лишь бы в этот омут напротив не провалиться, лишь бы продержаться, лишь бы выстоять. Но колени сами дрожат, омегу не слушаются, а резкий запах горького шоколада в ноздри прорывается, с кровью сплетается, в самое сердце проскальзывает. Чонгуку не нужны слова, которые он итак в состоянии понять. Ему и за бесплатно отрицательный ответ не нужен. Только по делу. Только по вопросу. Альфа прекрасно чувствует страх парня, прекрасно ощущает вдруг сильный запах карамели и прекрасно знает, что последует дальше, но почему-то не действует. Стоит и ждет, сам себе запрещает своим правилам последовать, сам себя не понимает, сам себя не слушает. Вот они и стоят в маленьком коридорчике, освещаемом одной лампочкой, не пойми сколько времени. Может прошел уже час, а может и вовсе минута. Чонгук пронзительным взглядом смотрит, каждый вдох и выдох омеги ловит, дышит его природным ароматом и налюбоваться не может. Шоколадные волосы прячут его лоб, густые ресницы трепещут, а вишневые губы поджимаются в трубочку. Родинка на кончике носа, как единственная звезда в ночном небе, также красива и притягательна. Ее хочется поцеловать, хочется потрогать кончиками пальцев эту нежную на вид бледную идеальную кожу, притронуться к манящим губам, а после и вовсе притянуть парня к себе, обнять и защитить. Тэхен многого натерпелся за эти три недели, что находился в этом ужасном месте, которое даже Чонгук иногда не в силах выдержать. Он в таком случае уезжает домой, там его ждет его омега, и они отдыхают. А Тэхен такого себе позволить не может. Чонгук уже признал себя слабее омеги, что напротив стоит. Его моральной силе только восхищаться остается, у него учиться надо начать. В начале все были против него, все его травили, издевались – он выдержал, упал, а потом снова на ноги поднялся. Сейчас же почти все на его стороне, лишь пару компаний и одиночек пытаются его задеть, но тот стоит бетонной стеной, в ответ колкие слова кидает, кулаками иногда размахивается и осуждения, как в первую неделю, не получает. Лишь поддержку. Лишь дополнительные рты и кулаки, что помогают отбиться. Чонгук действительно поражен. Интересно, Тэхен ради справедливости так тщательно работает или ради очередного убийства какой-то шишки? Не то, чтобы он не верил его словам, но иногда противоположные мысли проскакивают. Вдруг Намджун с Хосоком правы, и его стоит стороной обходить? Тэхен за все это время стоит и молчит. Он смотрит только вниз: то на бетонный пол, то на идеально чистые чонгуковские берцы. Омега ощущает на себе взгляд, ощущает, как его им пожирают и также ощущает, как время идет непозволительно медленно. Поскорее бы, ведь неизвестность, что будет дальше, его пугает. Она поглощает и заставляет вздрагивать от любого шороха. Вот только тяжелый выдох начальника кровь внутри омеги останавливает, сердце биться перестает, а ноги подкашиваться начинают. Сейчас он что-то скажет. — Тебе не кажется, что я даю тебе слишком много шансов? Что в первую встречу, что сейчас? Я дал тебе даже шанс того, что ты выберешься отсюда, я дал тебе надежду, — начинает альфа и про себя хмыкает. — Знаешь, для чего это помещение? Это не просто подвал с крысами, — Чонгук видит, как Тэхен вздрагивает и нервно по полу глазами водит, видимо, ищет грызунов. — Это подвал для пыток, для того, чтобы заключенные все рассказывали. Мы не ангелы и никогда ими не были. Мы наказываем и пытаем. В какую комнату хочешь пойти? Кажется, Тэхен краем глаза хищный оскал на лице напротив увидел. По его спине табун мурашек пробежал, он чаще дышать стал, вот только не помогает успокоиться. В этом тоне не читается никакая шутка, тут никто не шутит. А ведь Тэхен все надеется. Пусть лучше дураком его выставят, подшучивать будут, но только чтобы это не реальностью будет. Но она плюет прямо в лицо. — Я не понимаю… — заикаясь, совсем тихо произносит омега и глазами бегает по трем дверям. — Я же… Я ничего не сделал… Я хочу домой. — А я хочу услышать ответ на свой вопрос. Ты выбирать будешь или нет? — Я не хочу. Чонгук за руку омегу хватает, открывает третью дверь и грубо толкает туда. Второй равновесия не выдерживает, не ожидает такого толчка в спину и падает на локоть здоровой руки на пол. Не успев даже встать, дверь захлопывается, и все в тишину с темнотой погружается. Тэхен быстро поднимается с пола, спиною прижимается к двери и стучит по ней, глазами бегает, за что-то уцепиться хочет. Не выходит. Вокруг одна темнота, ни одного окошка нет, только холод и ничего больше. Он ничего не видит, рвано дышит и плакать намеревается. Ему страшно, ему больно от разбитого себя о пол, ему плохо. — Начальник Чон, — кричит Тэхен, когда слышит тихий писк где-то недалеко. Он поворачивается к двери и начинает стучать, глаза слезами наливаются, а рот больше воздуха набрать пытается. Он заканчивается, будто еще один вдох, и Тэхен от недостатка кислорода умрет. Еще один писк уже ближе, и омега прыжок делает, ревет и усерднее стучится. Не может же Чонгук его тут оставить, он не может уйти. — Откройте! Пожалуйста! Мне страшно! Чонгук стоит по ту сторону двери и молча слушает кричащего омегу, держа дверную железную ручку и поджимая губы. Слышать эти крики ему не впервой. Только вот впервые он ощущает какую-то вину, он чувствует страх за того, кто сидит в темной комнатке с крысами, он волнуется, сам не понимая почему. Ему бы уйти отсюда быстрее, оставить омегу наедине с собой, чтобы оклемался, чтобы понял, с кем разговаривает, чтобы подчинился наконец. Но не может. Вот и стоит, как вкопанный, смотрит на пол и слушает вопли, смешанные с визгами. Тэхен умоляет открыть дверь, выпустить его оттуда, кричит, что очень боится, но заветных три слова «я все расскажу» Чонгук не слышит. Он, немного пошатнувшись, отходит от двери, на одного прибежавшего амбала смотрит, воздух в легкие побольше вдыхает и говорит: — Выпусти его ближе к полуночи. Пусть он с мыслями соберется, пусть подумает над своим поведением. — Чонгук! — истерит Тэхен, все стучится, ногами дрыгает, лишь бы несуществующие лапы на них не чувствовать, лишь бы грызуны, от которых эти писки доносятся, не сожрали живьем его. — Пожалуйста! Мне очень страшно, я прошу, — продолжает истошно кричать. Он прыгает на месте, уже чесаться начинает, потому что воображение само подыгрывает, само заставляет ощутить лапы, по сути маленьких, но таких противных животных. Тэхен сквозь свои же крики слышит удаляющиеся тяжелые шаги, его еще больше накатывает, ведь Чонгук ушел. Он ушел и оставил его тут, а все из-за о какой-то информации об уже бессмысленном мертвом деле. А что еще в принципе Тэхен ожидал? Что этот Дьявол будет оберегать его, как зеницу ока? Что этот Дьявол вмиг в милого пушистого зайца превратится? Всегда рядом будет, всегда поможет? Такого в жизни не будет. Тэхену остается лишь надеяться, что Чонгук ему поможет в суде. Что Чонгук его не кинет, как сейчас.

***

Уже за два километра слышна попсовая музыка, вокруг здания собралась, кажется, вся молодежь города. Все разбились по большим и не очень компаниям, ведут свою ночную жизнь, пьют и курят, дожидаются старта очередной загородной гонки. Хосоковая Koenigsegg Agera RS цвета ночного синего неба плавно тормозит перед самим входом в место, откуда уйти сложнее, чем сдать экзамены. Это место по-своему особенное. Хосок и Чонгук всегда тут отдыхают, но сейчас он один, потому что его друг занят своим адвокатом. Иногда Чонгуку руки убрать от этого омеги насильно хочется, глаза ему выколоть, образумить, что убийцу на свет вытащить пытается. Он не доверяет Тэхену, он думает, что этот омега может просто так легко всем врать, легко на свою сторону перевести, не зря же лучшим в стране зовется. Хосок слушал его, вопросов не задавал. Сам в своей голове пытался цепочку построить. Да, все логично с его уст, но доверие чувство шаткое. Оно так легко появиться не может, а вот потерять его запросто. Несправедливость. Альфа выходит из машины, сразу на себе взгляды ловит, сам над собой насмехается. Он заходит в здание, что клеткой зовется, и всех взглядом одаривает. Ему даже толпу расталкивать не нужно – ему живой коридор делают, омеги всегда без ума, а альфы хотят на него с другом ровняться. Хосоку плевать на самом деле. Он двигается вперед, к своему месту у шеста, где всегда разодетые мальчики эротические танцы устраивают, ублажают альфу одними движениями, а после всегда в комнате закрываются, получая за это огромные деньги. Громкая музыка уши закладывает, запах смешавшегося табака с алкоголем и еще чем-то запретным врывается в нос, а светодиодные лучи альфу в разноцветного превращают. Он морщится, садится на кресло перед столиком и шестом, заказывает крепкого виски со льдом и на спинку откидывается. Работа дает о себе знать – все силы высасывает, иногда заставляет ночами не спать, одними звонками коллег раздражать. Хосок не просто правая рука начальника суровой тюрьмы, он еще и эксперт-криминалист. Именно он первый выдвинулся сначала к Тэхену при аварии, а после уже к губернатору, где и нашел все улики на омегу. Хосок никогда в своих находках не сомневается и ситуация с адвокатом – не исключение. Даже если и он ошибся в нем, что невозможно, он даже извиняться не будет, не будет говорить, что не прав был, что ложные показания давал, улики собирал. У него нет доверия ни к кому, кроме Чонгука. Только ему он может доверить свою спину прикрывать, только ради него он может под пулю встать, собой пожертвовав, только с ним он работать может, поддержку его получать, перед ним не стыдно даже поплакать, когда дела совсем плохи. Они с детства вместе, они столько пережили и еще переживут. Хосок в этом уверен. От дум Чона отвлекает принесенная бутылка виски со стаканом и льдом, он делает глоток, после чего чувствует приятное жжение в горле. Нет ничего лучше крепкого алкоголя после тяжелого дня. Так думает Хосок, пока не поднимает взгляд и не видит его. Парень, словно ангел, походкой от бедра вышел на маленькую сцену персонально для одного альфы и сразу стал крутиться на шесте, своим томным взглядом напротив околдовывая. Хосок облизывает губы, скользит взглядом по хитрым глазам, милым щекам, пухлым губам, которые на подобии ухмылки изображают. Он переходит рассматривать тонкую шею, представляет свои руки на ней, что легко одними пальцами обхватит и душить в кровати будет. Острые, как ножи, ключицы манят, соблазняют, заставляют вновь пересохшие губы облизнуть, слюной давиться, еще глоток жгучего в себя залить. Еле прикрывающая тряпка, на подобии топа, плохо скрывает выпирающие ребра, зато хорошо очерчивает осиную талию. Короткие до невозможности шорты еле скрывают две половинки, а когда омега садится на шпагат, показывая все свои способности, у Хосока дар речи теряется. Настолько сексуального и красивого он в жизни не видел. Хосок в этих глазах полных похоти напротив, задыхается, чувствует давление в штанах, ткань неприятно жмет, а сам он удобнее сесть пытается. Сидит перед ним, как школьник, который только омегу голого увидел и растерялся. А омега пользуется, нарочно язык вытаскивает, свои ровные белоснежные зубы им обводит, свое тело во всей роскоши показывает, свою пластичность демонстрирует. Хосок взгляд к коленкам опускает, видит начинающиеся высокие стрипы, но маленькая рука на своем подбородке заставляет взгляд поднять, в глаза цвета темной травы смотреть и никуда больше. — Киска, тебе удобно в такой обуви танцевать? Может снимешь? На твои пяточки маленькие посмотрю, — усмехается альфа, все ближе присаживаясь к лицу незнакомца. Омега стоит на четвереньках на его столе, все держит за подбородок, взглядом гипнотизирует и притронуться к себе не дает. — Если ты увидишь мои маленькие пяточки, то мне придется увидеть твоего маленького дружка, — нарочно дует губы омега и опускает взгляд на темную рубашку, видит сильные руки, выпирающие венки, а ниже опустится – выпирающую горку из-под штанов видит. Альфа выглядит, как какой-то мафиози, что весь город держит. Его прекрасно уложенные волосы назад хочется взъерошить, его мощную спину расцарапать, а к рельефному торсу кончиками пальцев прикоснуться. Даже рубашка своего хозяина не выдерживает: еще чуть-чуть и пуговицы порвутся, разлетятся кто куда. — Тебе сто процентов придется его увидеть, ведь пока я из тебя душу не вытрахаю — я не уйду, — Хосок убирает от себя омежью руку, облизывает губы и смотрит на то, как все также на четвереньках омега двигается, задницу сильнее выпячивает, в спине прогинается так, что та будто сломается. Он уходит обратно к шесту, крутится на нем, рот приоткрывает, дышит тяжелее, специально итак короткий топ короче делает, чуть не до сосков поднимает. — Сучка, — выпаливает альфа и зовет менеджера клуба. — Мне эту киску в мою комнату, через пятнадцать минут пусть будет готов, — перекрикивает музыку, а взгляда с желанного хрупкого тела не отводит. Менеджер кивает и улыбается, обещая все подготовить. — И еще, — останавливает Чон мужчину и расстегивает третью пуговицу рубашки. — Пусть будет не растянут. Это я сделаю сам. Имя его скажи. — Чимин. Пак Чимин, — отвечает бета и удаляется за кулисами, за ним следует и омега, послав воздушный поцелуй напротив. — Чимин значит, — Хосок на языке имя смакует, допивает бутылку виски со льдом и поднимается на ноги, направляясь в самую дальнюю, уже как бы свою, комнату. Он садится на кресло, расставляет ноги и откидывается назад, закуривая очередную сигарету. Проходит всего семь минут, если Хосок не ошибается, и в комнату заходит омега, моментально своим ароматом ванили комнату заполняет. Альфа готов кончить лишь от одного вида и его запаха: он одет снова в этот блядский короткий черный топ с белыми пуговицами, что плохо справляются со своей работой, в мини-юбку, под которой, если тот хоть немного нагнется, сочная задница будет видна, в сетчатые чулки, сверху которых бантики прикреплены, а на ногах все те же черные, до жути, наверное, неудобные стрипы. Они встречаются взглядами, омега надвигается к нему, как кошка к мышке: плавно, осторожно, с опаской спугнуть. Хотя кто кого испугать должен. Хосок не двигается, завороженно смотрит, взглядом его пожирает, уже раздевает, душит, в кровать втрахивает, стоны из этого грязного ротика ловит. Омега подходит вплотную, располагается меж ног старшего и руками по внутренней стороне бедер водит, играется, губы облизывает, не торопится. А Хосоку невтерпёж. Для него этих прелюдий никогда не существовало, но сейчас не хочется его заставлять все делать быстрее. Хочется просто узнать, что дальше он будет делать, до чего самостоятельно доберется. Одиночная маленькая лампа на тумбочке плохо освещает комнату, но этого света достаточно, чтобы увидеть оскал на лице альфы. Чимин выдыхает сам про себя, хмыкает и расстегивает его ширинку, вниз штаны тянет, на вкус член пробует. Он берет почти сразу всю длину, свои слова опровергает — не такой уж и маленький у него дружок, как собственные пятки. Он двигает головой, тяжелые выдохи над собой слышит, видит, как рука напротив его за волосы взять намеревается, но оттягивает. Пошлые хлюпанья губами заполняют комнату, омега рукой помогает, с яичками играет, подушечками пальцев второй руки по своему телу пробегает, буквально себя предлагает. — Почему я не видел тебя раньше? — тихо, но громко для двоих спрашивает Чон и нагинается, за волосы на затылке берет, сдерживаться сил больше нет, голову поднять заставляет. Он проводит большим пальцем по его подбородку, с интересом рассматривает слюну, что осталась меж его губ и своим членом. — Пак Чимин. Чимин лишь хмыкает, но свое имя с его уст слушать вечность готов. Он произносит его так сексуально, так нежно и так горячо. Хочется услышать от него что-то более нежное или может даже грубое. Хочется услышать не только его выдохи, но стоны, хочется принести удовольствие, вот только он каждую секунду, которую находится тут, заставляет себя вспомнить кто он и что тут делает. Омега убирает его руку от себя и продолжает сосать мужчине, играться языком, вылизывать его венки и целовать лобок. Он вскрикивает от грубых рук на своей талии, обнимает его за шею и позволяет себе утопать в космосе напротив. Он видит себя в отражении зрачков, склоняет голову к плечу и пошло улыбается, точно зная, как альфе это нравится. А ведь ему нравится. Правда нравится. Ни один омега и близко с этим не стоит. Хосок пока не полностью понимает, почему такие мысли заполняют его. Альфа кладет его на кровать, нависает сверху и срывает с него мозолящий глаза топик, задирает мини-юбку и осматривает маленький мокроватый омежий член с розоватой головкой. Хмыкает и заглядывает в глаза напротив. Чимин покрывается легким румянцем, впервые сам взгляд отводит, но продолжает улыбаться. Волосы Чимина распределились по кровати, кто куда, руки он раскинул по обе стороны, а ноги доверчиво раздвинул. Хосок удобно устраивается меж стройных ног, от которых уже зависимым становится, и осматривает в который раз желанное тело. Он оглаживает коленки, руки вверх ведет, бедра сжимает, сладкий стон вырывает. «Точно синяки останутся», — про себя говорит. Он пальцем касается пульсирующей дырочки, давит, не церемонясь, и входит одним пальцем. У Чимина живот внизу морской узел завязывает, пальцы на ногах подрагивают, а голову он откидывает так, будто он ее сейчас свернет. Если один палец с ним такое вытворяет, что будет от члена? И двадцати секунд не проходит, как альфа второй палец добавляет, разводит их внутри омеги, крутит, как пожелает, и смотрит на вмиг красного парня. Он сладко стонет, руки наверх поднимает, извивается под ним, глаза закатывает. — Что же ты творишь со мной, ебанный Чимин… — выругивается с рыком Хосок, подтаскивает омегу к себе за бедра и за место пальцев своим органом его заполняет. Сразу, во всю длину, не жалеет, знает, что тот растянут. Ведь минуту пальцами лично растягивал. Чимин должен благодарить его за это. — Знаю, что у таких, как ты, спрашивать не очень тактично и не по-джентельменски, но сколько альф у тебя было? У Чимина от резких движений альфы глаза округляются, рот сам открывается, в немом стоне сопровождается. Он глотает воздух, сжимает пальцами простынь под ними и в чужие глаза смотрит. Слышит вопрос, отворачивает голову и себе стонать запрещает. А альфа провоцирует: грубее двигается, с каждым толчком больнее делает, бедра и ягодицы до синяков сжимает. — Наверное, штук тридцать, — говорит второй и очередной стон не может сдержать: выстанывает в подушку, прячет в ней свое лицо до тех пор, пока она в другой конец комнаты не летит. Он встречается вновь с космосом напротив, ощущает длинные пальцы, что обхватывают его шею, и мысленно выжить эту ночь себя просит. — Если бы я знал, какое чудо тут обитает, я бы тебя своей личной шлюхой сделал, — ядовитым тоном выпаливает Чон и уже в матрас бедного загоняет. Он душит, сам контролирует подачу воздуха для омеги, держит его за талию второй рукой, до покраснений сжимает, иногда ребра пересчитывает, оскал свой животный показывает. Хочется. Его очень хочется. Желательно с собой забрать, в доме запереть, чтобы этот сногсшибательный аромат ванили каждую стену пропитал. Он не думает о том, что может сделать больно, не подразумевает, что омега его в голове своей ненавидит, в мыслях ему в лицо плюет. Он лишь видит омежью улыбку, слышит тихие стоны и податливое тело чувствует. Трахает, трахает и трахает. Не оставляет его ни на минуту, находится в нем, рычит на него, переговоры больше вести не желает. Ему и незачем. А Чимин хочет кричать, от боли внутри и снаружи себя и его разодрать, хочется убиться от мыслей, что были десять минут назад. Ему не хочется уже ни голоса, что с ума до сих пор сводит, не хочется ни нежности, что вроде была в начале, не хочется секса, ему ничего не хочется от этого альфы. Лишь бы ушел поскорее, итак разодранное тело еще больше драть перестал. Хосок кончает на плоский живот, вытирается и встает с кровати. На часа три ночи, до подъема на работу ему осталось три часа. Надо бы побыстрее домой, в душ да спать завалиться. Он смотрит на омегу, что извивается на смятых простынях, видит свои следы по всему телу, замечает мокрую челку, что ко лбу прилипает, носом усерднее аромат ванили вдыхает, этот запах в клетках кожи оставляет, с собой забирает. Альфа застегивает ширинку, рубашку накидывает, всего на три пуговицы застегивает, достает кошелек и деньги на тумбочку кидает. — Мне понравилось, а тебе? — Чон улыбается и пристально смотрит на омегу, что отвернулся от него и одевался, простынью прикрывался. — И мне, — слышит в ответ и улыбается шире. Последний раз взглядом по хрупким плечам, блондинистым волосам и тонким запястьям с маленькими ручками, что надевали на себя топ, проводит. Хосок выходит из комнаты, кивает менеджеру и со скоростью гепарда домой несется. А Чимин остается в комнате, пропахнувшей запахом кофе. Он с рождения его ненавидел, теперь от него блевать хочется. В начале встречи он его даже не заметил. «Лишь бы собрать себя по кусочкам снова», — просит себя же Чимин, опускает голову и слезами простыню смачивает.