откровенности

летние вечера в деревне ощущаются особенно. а в компании феликса просто удивительно чудесно. и пусть эти сумерки уже седьмые по счету, которые хенджин проводит с ним. и пусть за неделю. но он не жалуется, он любит это. самой чистой солнечной любовью. – хенджин-а, ты взял фотоаппарат? фотография, кстати, тоже его любовь и тоже солнечная. невозможно представить, как лучистая улыбка на веснушчатом лице порою греет прямиком с фотографий. — разве я могу выйти из дома без него? — улыбается и получает ямочки на щеках в ответ. — так используй, не зря же берешь, — феликс тянет гласные. и заодно старшего за руку к одинокому фонарю. сам чуть отходит и останавливается под холодным светом. — а ты - улыбайся, — произносит хван и включает фотоаппарат, достав его из сумки. прохладный ветер путает длинные волосы, зарывается ладонями и щекочет корни. вспышки заставляют жмуриться и закрывать глаза руками, защищая их от внезапного света. разноцветная футболка развивается, а бесчисленные брелоки на барсетке звенят. и все благодаря ветру. – получилось, получилось? — хохочет феликс, заправляя мешающиеся волосы за уши. а хенджин давно перестал запечатлять на фотопленку и ветер, и фонарь, и яркую футболку. хван просто смотрит, смотрит и не может не. "красивый до безумия" до личного схождения хван хенджина с ума. — да, отлично, я перекину тебе, как всегда. пойдём дальше? — может зайдем домой ко мне? я замерз ужас! — кивок в ответ, — спасибо, джинни! – и бежит вперёд, подпрыгивая через шаг. запах древесины стал уже привычным и почти любимым. а дом феликса чем-то вроде укрытия от всего внешнего мира. но сейчас исключительно от холодного и жестокого ветра. — мама спать уже легла, так что сегодня мы без музыки, — смеётся, хоть и с нотами печали. старая лестница отвечает на шаги скрипом ступенек, а дверь открывается маленькими ладонями почти бесшумно. тихая комната сегодня предстает в синих оттенках. ликс все не нарадуется новой светодиодной ленте. на стенах виднеются новые плакаты с тоторо, а пол покрыт слоем бумаги с незаконченными стихами на ней. — прошу, — феликс с ногами забирается на кровать, даже не пытаясь хоть как-то привести её в порядок. ночные разговоры самая любимая часть прогулок с феликсом. когда ночь не так страшна, ли утягивал друга на поле, и они делились самыми личными мыслями под звёздами. когда температура повышалась до рекордных значений, они позволяли себе наслаждаться мелкими волнами на берегу местной речки. а иногда, как сейчас, хенджин лежал и слушал монологи феликса, разглядывая деревянные стены. и часто самого ли. — знаешь, мне кажется я так привязан.. – вырывается у хвана. — м? к чему? - до этого увлеченный беседой, кажется с самим собой, откликается ликс. — ко всему этому. к лету. как странно, понимаешь? — от этой фразы горчит во рту. хенджин садится, а за ним и удивленный феликс. — неужели это просто пройдёт? — немного подумав, хван добавляет, — это чувство тоже? — о чем ты? хенджин поднимает взгляд на ли, видит в карих глазах испуг и непонимание. но все же продолжает. — моя душа – он пальцем указывает куда-то сквозь грудную клетку феликса – тут. спустя меньше, чем пятнадцать секунд, хенджин слышит, что феликс плачет. неконтролируемо и часто всхлипывая. — ликс? ты чего? эй, мы можем думать, что это шутка, что такая моя глупая попытка рассмешить, да? — и у самого голос дрожит, а слезы застревают в горле. ли отчаянно кивает головой из стороны в сторону и машет руками. — я просто, — всхлип, — тоже, хенджин, тоже, — он не может остановится плакать. может от счастья, может от переизбытка чувств в этом моменте. - ликс, ты.. ‐ и вот глаза тоже начинают сверкать от солёной воды. проходит единственная секунда перед тем, как феликс оказывается в тёплых объятиях. таких нужных и таких родных. с новой силой его пробивает плачем, искренним, таким живым и настолько облегчённым. хенджин сам задыхается в соли, но все ещё крепко держит сотрясающегося младшего в руках. греет, прижимая слишком сильно. потом ладонями находит щеки и стирает с веснушек блестящие дорожки, утыкается своим лбом в чужой. часы отсчитывают минуты, пока на кровати одно дыхание разделяется на двоих. там сталкиваются носы и тихо смеются. разглядывают глаза на против, смотрят на мысли, на чувства, на обнажённые души. на друг друга и больше. на самих себя. в один момент, открыв глаза, хенджин не увидел ответного взгляда, только чуть дрожащие ресницы и услышал тихое сопение. нет более прекрасного чувства чем то, которое сейчас небрежно укололо сердце. нет большего количества столь ласковых слов, что так бессовестно заняли все сознание хвана. все его силы ушли на то, чтобы уложить ли и при этом не откусить хоть самый крохотный кусочек такого непозволительно милого существа. сам хенджин лёг рядом, обнимая феликса наиболее аккуратным образом из всех существующих, боясь потревожить чуткий сон. а когда феликс, почувствовав тепло, прижался ближе, уткнувшись в чужую ключицу, хван был готов заплакать уже во второй раз за ночь. но тем не менее он уснул. пересчитав каждую веснушку, разглядев все редкие родинки, расчесав сухие пряди, но уснул. самым счастливым человеком, существовавшим в тот момент. потому что знал, что душа его находится в самых правильных руках. знал, что его душа сейчас тихо спит.