Liberatio et Salus

      Мужчина поворачивается к пустому залу и самоуничижительно смеётся.       Он должен был этого ожидать. Он всегда был один, не так ли? Почему в этот раз всё должно быть иначе? (Ангел на его плече пытается воззвать и оправдаться тем, что всегда был небольшой шанс, что Веритас остался бы, а он – человек, делающий ставки. Но его крылья сломаны и окровавлены из-за слишком большого количества ложных надежд, и слова его звучат слишком неубедительно; он и сам не может поверить своим собственным словам).       Авантюрин смотрит на ванну в комнате. Такое до тошноты невинное зрелище, полное чистой радости и чудес, на которое не пожаловался бы ни один ребёнок с аллергией на душ.       Он позволяет себе задуматься, был бы он одним из таких детей, если бы его судьба так внезапно не разошлась по швам. Но всё, что он видит в ответ, – это горящие дома и мёртвые руки, которые больше никогда его не обнимут, поэтому он игнорирует крики, залезая в ванну и погружаясь в неё.       Он размышляет о происшествиях, случившихся за это время. Безымянный. Семья. Герцог. Тот... рейнджер.       И Веритас.       Он так измучен, но что он может сделать, кроме как продолжать оставаться рабом? Он глубоко вдыхает, пытаясь сосредоточиться на мире грёз, в который ему предстоит отправиться, в то время как отвратительно мягкие пузырьки окружают и нежно ласкают его разум.       Он ненадолго задумывается о том, позволят ли ему пузыри памяти снова встретиться с семьёй, и по мере того, как начинает действовать успокоительное, понимает, что уже и не помнит, как они выглядят.

***

      Это что-то новенькое.       Он должен быть в вестибюле. Комната выглядит так же, но ни одна деталь не может ускользнуть от его взгляда, натренированного КММ к его единственному предназначению – быть их пешкой.       Неужели это из-за его мимолётных мыслей, которые исказили место назначения?       Он позволяет себе вздохнуть. Минута слабости. И если это действительно то, о чëм он думает...       Он маскирует свою осторожность, небрежно (для виду) выходя из комнаты. Коридоры выглядят почти одинаково. Но в стене есть любопытная маленькая трещина, все видимые двери светятся зловещим красным светом, а он не так давно выжил, чтобы соваться в явные признаки опасности, о которых его так любезно предупредили, поэтому он стоит перед щелью и осматривает её.       Ничего необычного, но самые непримечательные игры – это всегда выигрышные комбинации.       И он всегда знает, какие карты разыгрываются. — В какую любопытную ситуацию мы попали, — Авантюрин, разговаривая сам с собой, не отрывает взгляда от стены, терпеливо ожидая, когда человек за его спиной наконец соизволит высказаться. — Пустая болтовня. Мы оба знаем, что это за ситуация, — незаинтересованный тон Веритаса убил бы его сердце за несколько Янтарных Эр, если бы он не привык получать такие слова с тех пор, как его заставили стать наëмником.       Авантюрин усмехается (опять для виду) и пожимает плечами. — Будьте снисходительнее, Доктор. Мы оба знаем, что она моя. Разве не может парень просто немного пошалить перед тем, как поднять занавес?       Странно, но Веритас молчит. Нет, для эрудита не было ничего странного в том, чтобы экономить силы, если вопрос задевает саму цель его существования, но что-то в воздухе чувствовалось не так.       Авантюрин оборачивается и моргает.       Доктор выглядел взволнованным, выражение лица было слишком неподобающим для человека его статуса; недостаток в его прославленной внешности. Он смотрит на Авантюрина любопытным взглядом, а тот не в силах определить эмоцию, поэтому использует свою естественную защиту и вместо этого улыбается.       Веритас продолжает наблюдать за ним, а он сохраняет спокойствие под пристальным взглядом...       И тут его внезапно обдаёт жаром, слишком обжигающим и слишком знакомым, и он, не в силах сдержать дрожь, отшатывается и сжимает свою руку, обожжëнную в этой фантасмагории, и судорожно смеётся, осознавая, что чувствует.       Страх.       Как это неподобающе для него самого.       Но нет, не сейчас, не здесь, не перед ним, держи себя в руках, держи...       Он чувствует, как его сильно дëргают за руку, и снова вздрагивает, когда его затягивают в огонь, и он перестает дышать, не может дышать, дым, цепи, мать, отец и моя дорогая милая сестрёнка, мне жаль... — Здесь ты в безопасности. Дыши.       Авантюрин вздрагивает, когда его разбитый разум наконец осознаёт, что он находится в объятиях. Он сосредотачивается на тёплой руке, гладящей его по голове, и выравнивает дыхание в соответствии с гипнотическим ритмом.       Они остаются в таком положении довольно долго, но оба понимают, что больше не могут терять здесь время, иначе мир грёз, действующий на его разум, станет всё более и более нестабильным и разрушенным, поэтому Авантюрин отстраняется первым и улыбается, словно всё это просто галлюцинация, маленькая шалость, которую решил разыграть мир грёз, а Веритас ничего не говорит и ждёт.       Авантюрин оборачивается и смотрит на стену. Трещина расширилась, фундамент разрушился, и он видит тот же огонь и пейзажи, навсегда исчезнувшие за дырой.       Он легонько постукивает по стене; лёгкий порыв ветра, который перерастёт в его пылающую погибель, разрушает фундамент, а он стойко переносит волну зноя, и едва успевает не вздрогнуть от слишком знакомого звука взрывов и жужжания механизмов вдалеке, просто отключаясь от криков и мольб о пощаде, все из которых игнорируются с привычной легкостью.       Веритас продолжает молчать, созерцая открывшееся перед ним жалкое зрелище, а Авантюрин делает ироничный поклон и представляет сцену с драматическим размахом. — Добро пожаловать на Сигонию-IV, хотя я должен заранее извиниться за любое непреднамеренное расхождение между моими воспоминаниями и реальностью.       Веритас ничего не отвечает, его взгляд сосредоточен исключительно на том, чтобы уловить каждое малейшее предательское подёргивание, за которое авантюриновые мышцы и мимика выдали бы его с головой.       Много лет назад Авантюрин бы дрогнул и рассыпался под его взглядом. Но что такое Сохранение, если не умение выдерживать всё, как бы сильно ему ни хотелось кричать?       Авантюрин улыбается. — Всё ещё молчите, дорогой Доктор? Я не нуждаюсь и не хочу вашей жалости, всё это в прошлом, а я всё ещё здесь, не так ли? — Вы странно спокойно относитесь к тому, что я стал свидетелем вашей травмы.       Он смеётся и пренебрежительно машет руками. — Что я могу с этим поделать? Мы же не будем вспоминать об этом, когда наконец покинем это место, так что это неважно, — он подмигивает. — Я всегда рад показать вам все мои карты и секреты в моих руках.       Но вы же не доверяете мне, так какая разница?       Веритас закатывает глаза. — Как лестно.       И всё же Авантюрин чувствует на себе тот же взгляд. Он думает, что это действительно жалость, и решает, что ненавидит её. Но до сих пор он выживал, терпя всё, что выпадало на его долю, поэтому он молчит и продолжает сохранять спокойствие, когда наконец ступает в жар.

***

      Они идут по разрушенному миру, а Авантюрин комментирует и рассказывает о своём давно покинутом доме, изредка посвистывая, если они натыкаются на какую-то смутно узнаваемую достопримечательность, которую он чудом ещё помнит, чтобы заполнить тишину, которую отказывается заполнять Веритас.       Но это не страшно. Авантюрин выживет, несмотря ни на что. Он должен.       Они никак не комментируют размытые лица на телах, бегущих мимо них или лежащих на земле; люди давно забыты, и никто не помнит об их существовании. Не обращают внимания на статичные голоса, беззвучно взывающие о помощи, прежде чем навсегда исчезнуть в бесконечном море пламени.       Они не обращают внимания на грохот пуль и цепей, пока агенты КММ обследуют горящую землю в поисках подходящих нетронутых и почти неповреждённых объектов.       То, что Веритас так долго хранит молчание, сильно нервирует Авантюрина, поэтому он решает перевести повествование в своё русло, чтобы показать, что ему удалось заставить Доктора следовать за ним, не жалуясь и не исчезая в рекордно короткие сроки. Забавный маленький механизм, который ему пришлось разработать, чтобы не дать своему разуму сойти с ума.       Авантюрин не знает, куда им следует отправиться, чтобы покинуть этот мир грёз. Но он знает, что судьба всегда смеётся и дразнит его, поэтому он забрасывает наживку и продолжает неторопливо прогуливаться.       И действительно.       Они останавливаются у нетронутого дома. Такого красочного и яркого по контрасту с унылой и мертвой обстановкой вокруг них. Он знает, что это ненадолго.       Авантюрин останавливается перед дверью и стучит. Раз, другой, и он опускает руку, когда дверь открывается на третьем ударе.       Он слышит, как Веритас резко втягивает воздух, и всё, что он может сделать, чтобы не разбиться на части, – это усмехнуться, как он всегда и делал.       Безликая женщина с кровоточащими ранами приветствует его весёлыми искажёнными словами, которые он уже не слышит. Рядом с ней стоит безликий мужчина с внутренностями, вытекающими из полости в груди, пассивно наблюдающий за происходящим, и Авантюрин уже давно смирился с тем, что никогда больше не услышит, как этот человек говорит: его тело давно сгнило в умирающей земле.       Позади дамы он видит молодую изуродованную девушку и себя самого (с таким искусно сделанным ошейником на шее, украшенным зелёным кварцем, словно высмеивающим его давно утраченное имя), который с любопытством смотрит на двух посетителей широко раскрытыми и такими невинными глазами. — Простите, что побеспокоили вас, прекрасные дамы и господа, — начинает он, бесстрастно улыбаясь и кланяясь. — Никто из вас случайно не встречал монету, похожую на эту? — он взмахивает ладонью, и на ней появляется золотая монета.       Дама наклоняет голову и осматривает монету, а затем поворачивается к мужчине и спрашивает: — ▇▇▇ эт▇ я▇... у▇▇ ▇▇▇ т▇, ▇▇▇▇?       Мужчина качает головой, по-видимому, не обращая внимания на то, что от этого движения его кожа плавится и капает на пол, а дама извиняюще кланяется, кровь свободно растекается и пачкает плитку.       На этот раз Веритас вздрагивает от звука, а Авантюрин просто продолжает улыбаться. — Не беспокойтесь, спасибо, что нашли время ответить мне, — и он заходит в дом.       Мирная семья кажется невозмутимой, когда они возобновляют свою игру по сценарию в этом кошмаре, и Авантюрин приглашает Веритаса, который просто стоит на месте, как одна из его многочисленных имитаций статуй, следовать за ним. — Что, теперь вы слишком почтительны, чтобы врываться в дом без приглашения? — он поддразнивает эрудита. — Я ожидал, что вы будете наслаждаться этой прекрасной возможностью поиздеваться надо мной.       Веритас выдерживает его взгляд и вздыхает. — Я не испытываю к вам ни ненависти, ни презрения.       Картёжник смеётся. — А я никогда не думал, что вы из тех, кто любит пошутить. Давайте не будем больше терять время, Доктор. Если этот сказочный пейзаж и вправду моих рук дело, то они скоро будут здесь... Ах, вот и они.       Раздаётся крик, и агенты КММ окружают клетку. Оба они бесстрастно наблюдают, как кукольный домик начинает рушиться, пули, огонь и смерть, а бедного Авантюрина, всего лишь маленького сломленного ребенка, которому не повезло родиться на этой планете, заковывают в цепи и грубо уводят прочь, чтобы заклеймить как ценное приобретение и сделать идеальным инструментом для удовлетворения всех их потребностей. — Ну же, Доктор... — Как вам удаётся оставаться таким спокойным? — вмешивается Веритас. Авантюрин пожимает плечами. — Как я уже говорил, что я мог сделать? Судьба решила поступить со мной именно так. Я мог лишь играть по правилам.       Доктор молчит. Но его кулаки крепко сжаты, от его совершенного тела исходит явный гнев, и Авантюрин почти снова забывает, как дышать.       Почему он злится? На такого, как он? — Это не... это... — начинает Веритас и не может подобрать слов, которые могли бы точно передать его чувства. (Авантюрин испытывает ещё одно странное чувство удовлетворения: он лишил гордого Доктора дара речи.)       А дорогой Доктор Веритас Рацио смотрит на Авантюрина с таким неприкрытым смятением и печалью, что Авантюрин отказывается размышлять о том, что означает такое выражение, поэтому вместо этого он делает то, что получается у него лучше всего.       Он улыбается.       Веритас воспринимает это не очень хорошо. — Как вы можете всё ещë... улыбаться... вот так? После всего этого... — Только так я мог выжить. — Прекратите.       Авантюрин моргает, застигнутый врасплох. — Простите?       И Веритас, наконец, входит в разрушенный дом и сталкивается с самой душой Авантюрина. — Перестаньте придумывать оправдания, чтобы принизить себя.       Он берёт Авантюрина за руку и прижимает её к своей груди. Прямо напротив сердца. — Я, Веритас Рацио, не испытываю ненависти к человеку, стоящему передо мной. Вы – один из самых блестящих умов, с которыми мне довелось столкнуться в этой огромной галактике. Несмотря на всё, что уготовила вам судьба, вы всегда выходили победителем.       Веритас подносит руку к губам, и Авантюрин забывает обо всём на свете, чувствуя тепло губ Веритаса на своей недостойной руке. — Я приношу извинения за любую непреднамеренную боль, которую причинили раннее сказанные мной слова. Я искренне не хотел вас обидеть. — ...Всë в порядке, вы же не знали.       Веритас качает головой и снова заключает Авантюрина в объятия. Тот вздрагивает от резкого движения, но не предпринимает никаких попыток отстраниться. Борьба и энергия мгновенно иссякают из-за физического контакта, которого он так отчаянно жаждал, даже не осознавая этого. — Нет, даже если и так, это не оправдывает того, что я сказал так небрежно. — ...И почему вы меня обнимаете? — Вы выглядели так, будто нуждались в этом.       И Авантюрин уже не в силах даже притворяться, что улыбается, поэтому он отгоняет голос, кричащий ему о наказаниях и пытках за то, что он не смог сохранить маску, на задворки своего сознания, позволяет себе хоть раз побыть эгоистом и тает в крепких руках Веритаса.       Теперь его очередь молчать, просто существовать, не беспокоясь о том, как жить дальше, вдыхая спокойный аромат умиротворяющих цветов и свежих сосен. Ни дыма, ни пожаров, ни цепей, ни пыток, которые могли бы вторгнуться в его чувства.       В объятиях Веритаса он чувствует себя в полной безопасности. — ...Я также приношу извинения за то, что так внезапно покинул вас во время нашего разговора, — Авантюрин просто бормочет что-то в ответ, чтобы дать Доктору понять, что он слушает. — Мне пришлось поторопиться, чтобы успеть найти ваш краеугольный камень, пока он не покинул Пенаконию навсегда.       Авантюрин чувствует, как что-то засовывают в его карманы. И он чувствует себя... странно.       Почему Веритас готов зайти так далеко... ради него? Он всего лишь инструмент, объект и раб КММ, у него никогда не было никакой самостоятельности с тех пор, как его заковали в цепи и забрали. Несмотря на свою нынешнюю должность, он знает, что это всего лишь шоу, и всё это будет отнято по щелчку пальцев, если его начальство потеряет интерес к тому, как он добивается результатов.       В конце концов, именно поэтому его заклеймили в таком месте, чтобы все могли увидеть. Но он научился использовать это как оружие, гордо демонстрируя, что его не сломить никакими средствами, которые они только могут придумать. (Потому что он уже давно сломлен. А огонь не может обжечь дважды.)       Авантюрин молчит, а потом наконец отстраняется и смеётся. — Вы действительно жестоки, Веритас.       И Веритас может только смотреть на него с такой печалью, что Авантюрин заставляет себя не обращать на это внимания. — А теперь пойдёмте, Доктор. — Авантюрин, — он внутренне содрогается, когда Веритас произносит его имя. Но Доктор качает головой. — Нет, это не ваше имя. Назовите ваше настоящее имя, если вы... — Всё ещё помните? — Авантюрин самоуничижительно улыбается, и это всё, что нужно знать Веритасу, а в его глазах горит такая ярость, которую Авантюрин всё ещё не может понять, поэтому он сам закрывает глаза. — Не стоит.       Он чувствует на себе пристальный взгляд Веритаса, и никогда ещё он не был таким тяжёлым. Но всё в порядке, всё, что ему нужно делать, – это терпеть, пока они не найдут выход. А потом всё вернётся на круги своя. — Я проделал этот путь в одиночку. Я справлюсь. Я продолжу выживать. Им не сломить меня. — ...       Авантюрин открывает глаза и смиренно смотрит на Веритаса. Они оба знают, что никто из них не вспомнит об этом разговоре вскоре после того, как найдут выход. И он знает, что Веритас терпеть не может тратить время на очевидные вещи, поэтому возобновляет поиски.

***

      Между ними воцаряется молчание, пока они продолжают идти по дому, планировка которого искажена до неузнаваемости – скорее всего, виной тому его слабеющие воспоминания о прошлом, которые КММ так старательно стирала.       Но он чувствует это – тягу к пробуждению за углом. И вот они оказываются перед голубой светящейся дверью.       Она выглядит так безобидно. Шёпот обещаний и сладких снов искушает его избавиться от этого кошмара, но он не решается войти в свои жемчужные врата.       Что теперь?       Ему нужно проснуться, чтобы продолжить свои интриги, нужно глубже проникнуть в Семью, чтобы заполнить большую дыру недоверия к КММ из-за прошлых проступков. Нужно убедиться, что карты, которые разыгрывают Недотёпы, принесут им пользу. Нужно разобраться с этим космическим рейнджером. Нужно спровоцировать Безымянного, чтобы получить выгоду.       Все, что ему нужно сделать, – это просто толкнуть дверь и войти.       Но если он уйдёт, то не вспомнит об этой встрече. Нежных мгновений, разделённых между слишком сломленным человеком и человеком, созданным из совершенства, никогда не будет; законы природы наконец-то вернутся в норму.              Он вспоминает их объятия. Такие тёплые, уютные и, о, такие безопасные, и он снова думает о том, что является рабом КММ.       Он думает о роскоши, заключающейся в том, что ему не нужно будет изнурять себя, сохраняя невозмутимый вид всякий раз, когда он разговаривает с этим человеком, и не придётся улыбаться, глядя на заряженные пистолеты, нацеленные прямо в его бешено колотящееся сердце.       И он думает о том, что каждый день будет просыпаться рядом с Веритасом, а накануне мирно и безмятежно засыпать в этих уютных объятиях.       И Авантюрин неискренне смеётся.       На самом деле у него нет другого выбора. Это всего лишь сон, кошмар, порождённый его собственным сознанием.       Как жестоко.       Веритас смотрит на дверь, но не двигается с места, и Авантюрин задаётся вопросом, оценивает ли тот свои предыдущие действия или то, что знает о чужом прошлом сейчас, поэтому Авантюрин делает это за него.       Он притягивает к себе Веритаса, который слегка вздрагивает от резкого движения, от столь резко прерванного хода мыслей, и тянется к голове Доктора, идеально прижимая её к своей.       Нет ни внезапного всплеска эмоций, ни фейерверка в небе, ни всплеска красок, окрашивающих окружающую обстановку, потому что Авантюрин знает, что это всего лишь украденный момент, который через секунду навсегда сотрëтся из памяти, а никто из них не является последователем Памяти.       Веритас застывает на месте, слишком потрясённый тем, что произошло, и Авантюрин использует этот шанс, чтобы толкнуть его к выходу, прочь из мира грёз и обратно в реальный мир, где человек, известный как Веритас Рацио, наверняка снова будет презирать его, а взгляды больше не будут затуманены предубеждениями и жалостью.       Авантюрин оборачивается и в последний раз смотрит на свой кошмар. Он улыбается, отвешивает хорошо отработанный театральный поклон и машет на прощание своим гниющим призракам, покидая левую сцену.

***

      Эоны. Ему срочно нужно выпить. Он думает, что сможет выпить по меньшей мере десять рюмок самого крепкого алкоголя, который у них здесь есть, и отключиться до следующей Янтарной Эры.       Знакомство с Недотёпами в масках было одной из самых утомительных задач, которые он когда-либо выполнял, и он даже не смог отдохнуть перед следующим актом с Безымянным. (А Чёрный Лебедь наблюдала за ним с таким любопытством, со знающей улыбкой, словно заглядывала в самые сокровенные тайны, о которых он даже не подозревает. Он не стал задерживаться на этой мысли, потому что зря потратил бы свою несуществующую энергию, поэтому он просто рад, что всё наконец закончилось. Пока что.)       Спасало то, что, по крайней мере, одна из его главных головных болей чудесным образом прошла. Проснувшись в Золотом миге, он почувствовал странную тяжесть в кармане, и в тот же миг его смертный приговор был отменён.       Он понятия не имел, как он там оказался, и всякий раз, когда он смотрел на этот драгоценный камень, ему становилось... грустно.       Этот краеугольный камень заставляет его сердце страдать, как будто он забыл что-то дорогое своей душе, которая мучительно тоскует (по чему?), поэтому, как обычно бывает с проблемами, с которыми он не хочет разбираться, он держит их подальше от глаз и мыслей, оттесняя их в будущее, чтобы разобраться с ними.       Так что теперь он играет в игру ожидания и наслаждается этой редкой возможностью расслабиться и отдохнуть перед тем, как занавес снова поднимется.       Он думает, что мог бы снова пойти в Золотой миг и поиграть в азартные игры, не ставя на кон свою жизнь, просто наслаждаясь неторопливым занятием без необходимости подсчитывать прибыль и убытки, и он настолько поглощён планированием своего дня, что подпрыгивает, когда дверь с грохотом распахивается.       На пороге стоит Веритас. И несмотря на то, что гипсовая голова находится вдали от посторонних глаз, а Авантюрин гордится тем, что умеет читать мысли других (еще один маленький трюк, которому он был вынужден научиться, чтобы выжить), он не может понять, какие эмоции выражает Доктор.       Он выглядит недовольным. Но в его глазах горит противоречие, а Авантюрин думает, что это признак того, что он слишком измотан, когда (предположительно) видит печаль и намёк на тепло, казалось бы, направленные на него.       Увы, это всё ещё не даёт ответа на вопрос, почему Веритас решил снова появиться в его комнате после того, как исчез во время их предыдущего разговора, якобы отправившись докладывать начальству о своих проступках и неудачах.       Авантюрин не наклоняет головы. Улыбка больше никогда не сойдёт с его лица; теперь, когда он получил убедительное подтверждение того, что Веритас действительно презирает его, он больше не может опускать руки.       Он просто улыбается и ждёт, когда Веритас исполнит свою маленькую песню и танец, устроит парад насмешек над его воспитанием и интеллектом, а затем, конечно же, вернётся на свой путь в КММ.       И всё же, кажется, что в ответ на его улыбку Веритас хмурится ещё сильнее, и Авантюрину на мгновение кажется, что в уголках его губ застыла печаль.       Похоже, дорогой Веритас забыл, какого персонажа он должен играть, поэтому Авантюрин делает это за него. — В чëм дело, Доктор? Это так непохоже на вас – упустить такой замечательный шанс разоблачить мой идиотизм перед всем миром. Поторопитесь, пока он не выскользнул у вас из рук прямо на глазах.       И в том, как Веритас разрывает напряжение между их взглядами и прикусывает губу, мелькает вспышка боли и сожаления, а Авантюрин застывает на месте, странный страх подкрадывается и сжимает его нервы: "Кто это?" – повторяется в его израненном сознании, но всё, что он может сделать, – это продолжать улыбаться.       Веритас Рацио – это совершенство во плоти. Он не совершает ошибок, не поддаётся эмоциям, которые приводят человечество к глупым решениям. Сожалениям нет места в его словаре, потому что это означало бы, что Веритас ошибся в своих расчетах, а он не ошибается.       Кто ты? Авантюрину хочется закричать, спросить, убежать прочь от этого покрова страха и дурных предчувствий, который отравляет воздух. Но шахматные фигуры не могут двигаться сами по себе, а он – всего лишь пешка.       Он видит, как Веритас наконец открывает рот. Он видит, как складываются слоги его имени. Но Веритас останавливается и качает головой. Вместо этого он произносит: — ▇▇▇▇▇▇       Авантюрин чувствует слабость. Его охватывает паника. Нет, нет, нет, нет, той версии Его больше не существует. КММ позаботилась о том, чтобы стереть её навсегда. Теперь он просто Авантюрин, ничего больше, и никогда не будет ничем больше.       Так как же Веритас... ах, он здесь, чтобы всё равно привести приговор в исполнение?       Авантюрин всегда улыбается в лицо смерти, и он не утруждает себя изменением образа действий, даже когда его конец становится всё ближе и ближе, не вздрагивает, даже когда его затягивает в бездну.       Он не обращает внимания на то, насколько тёплыми и знакомыми кажутся объятия, окутывающие его (это кажется таким правильным, словно он вставляет последний кусочек пазла, которого не хватало всю его жизнь), просто закрывает глаза и ждёт, когда ему в спину вонзят нож, и он чувствует странное умиротворение от того, что именно Веритас исполнит приговор.       Но этого так и не происходит.       Вместо этого другой клинок пронзает его сердце, и он оказывается выведенным из равновесия.       Доктор Веритас Рацио приносит свои извинения.       Ему.       Но за что? Что за трюк он затеял? Чего он хочет добиться этой тошнотворной имитацией объятий и извинений, сдобренных сладкими нотками?       И на таком несуществующем расстоянии он чувствует, как Веритас дрожит. Нет, это не может быть он. Неужели это дело рук той Недотёпы? Неужели это она?       Авантюрин медленно тянется к своему краеугольному камню – к чёрту правила КММ, он просто примет любой приговор, который они вынесут, если они ещё не решили казнить его, – но тот же самый неведомый страх и странная печаль, что и раньше, сковывают его тело, поэтому он сохраняет спокойствие (насколько это возможно) и протягивает руку к пистолету, спрятанному в неприметном кармане. — ▇▇▇▇▇▇, — Веритас в очередной раз озвучивает его ушедшее прошлое, которое кануло в Лету с того злополучного дня, и он больше не может сдерживать свою маску, которая трескается от сильного страха и параноидальной неуверенности. — Заткнись! — Авантюрин отшатывается, словно его обожгли, словно Веритас был тем самым агентом, который увёз его в тот день в его личное чистилище. — Его больше не существует. Не знаю, откуда ты узнал это имя, но этот человек давно мёртв, — он едва сдерживается, чтобы не зарычать, его самообладание ослабевает и теряется от безумия, разворачивающегося перед ним.       Веритас закрывает глаза и делает глубокий вдох, словно мысленно готовясь вступить в зону боевых действий, где Авантюрин уже не уверен, кто его враг. — И поэтому я задаю тебе тот же вопрос: доверяешь ли ты мне?       Авантюрин усмехается. — Это зависит от тебя.       И он запинается под взглядом, полным убеждённости, который Веритас направляет на него, когда эти пронзительные янтарные глаза вновь открываются миру. — Я доверяю тебе, Авантюрин.       И что он может на это ответить? У него на руках больше не осталось козырей для игры; загнанный в угол пес, который давно отказался от попыток запугать хриплым лаем, чтобы не причинить себе ещё больше боли.       Веритас никак не комментирует его молчание, протягивая ему замысловатую карту Таро, подозрительно похожую на те, которыми играет Чёрный Лебедь.       Тот же вопрос, но без голоса.       Ты мне доверяешь?       В его руке — Колесо фортуны. Обычная карта Таро не может излучать такой зловещий ужас, но Авантюрину кажется, что он смотрит на свой личный ящик Пандоры.       Неужели?       Отчаяние сжимает ему горло. Чувства, которые он давно похоронил, чтобы выжить, манипулируют оборванными ниточками на его руке; желание быть понятым, быть спасённым.       Девятилетний ребёнок, плачущий в темноте и молящий о спасении перед своими призраками, которые никогда больше ему не ответят.       Он протягивает руку и дотрагивается до карты.       Всё начинается с ослепительной вспышки. Карточка распадается на яркие перья, которые горят вокруг него. Единственное павлинье перышко чудесным образом остаётся целым и невредимым, когда падает ему на голову, а затем мягко исчезает.       И он вспоминает.       Воспоминания переполняют его, и он ошеломлён всем происходящим.       Зловещие коридоры.       Трещина в стене.       Надвигающаяся жара.       Его дорогая семья.       Успокаивающие объятия.       И мимолётное соприкосновение губ.       И если бы не подоспевший Веритас, придерживающий его в своих объятиях, вряд ли он до сих пор был бы в сознании от нахлынувших на него эмоций.       Авантюрин остаётся безвольным в руках Веритаса, в то время как адреналин приливает к его телу. Он боится, испытывает ужас и паранойю от последствий, от того, что Веритас знает о его сущности и слабости, от того, что он снова так ярко вспоминает своё подавленное прошлое, и чувствует себя таким уязвимым и открытым; краеугольный камень в его кармане ещё никогда не казался таким тяжёлым и пугающим.       Но нежное поглаживание по голове прогоняет страх, ритмичное дыхание Веритаса успокаивает, а тёплые руки, обнимающие его...       Он чувствует себя в безопасности.       И он думает... — ...Я тоже доверяю тебе, Веритас.       И они остаются в тепле друг друга, протягивая друг другу спасательный круг, а Веритас освобождает ребёнка от оков и тьмы вокруг его сердца.

***

      По коридору идёт человек с определённой целью, и ничто не может помешать ему выполнить свою миссию.       Человек чувствует, как будто что-то вырвано и потеряно из его сердца, недостающее звено стёрто и забыто, и он смутно догадывается о причине, когда осознаёт, что камень в его руках, который он с таким трудом добыл, давая пагубные обещания и жертвуя собой, невольно исчез.       Мужчина мысленно возвращается к своему предыдущему разговору.       Он искренне не хотел причинять беспокойство. Он лишь хотел, чтобы собеседник понял всю серьёзность ситуации, в которую они были втянуты, и на мгновение задался вопросом, не он ли причина этой пропавшей и необъяснимой печали, терзающей его сердце; не он ли источник вновь пережитого кошмара.       Нет.       Он должен вспомнить.       Инстинкты взывают к его телу, призывая поторопиться. Он знает, что, если он не продолжит свою гипотезу, их навсегда разделит и отдалит друг от друга непреодолимая пропасть, и он понимает, что не в состоянии принять такой мир.       Несмотря на своё дерзкое поведение и характер, он не лишён сочувствия.       Он должен вспомнить.       Мужчина находит женщину, которую так долго искал, и та лишь знающе улыбается и протягивает ему две карты, шепча слова удачи, а он усмехается, глядя на Звезду в своей руке, мерцающую ответами.       Удача ему не нужна.       Он знает, что воплотит это в реальность.

***

      Авантюрин просыпается от жары и замирает.       Ему хочется закричать, но инстинкты, насильно вбитые в его душу, заставляют его улыбаться, в то время как его раздробленный разум отчаянно пытается проанализировать ситуацию.       Он определённо не вскрикивает, когда его обнимают и нежно гладят, как испуганную лань.       Веритас ничего не комментирует, просто согревает его тихим теплом, ожидая, пока он успокоится, и Авантюрин определённо не плачет в утешающих объятиях.       В этом огне так безопасно.

***

      Ты не инструмент, не объект. Не раб. Ты – личность. Человек. Ты – Какавача, самая яркая душа, которая когда-либо выживала и жила. Они ещё пожалеют о том, что сделали с тобой.       В этом я тебе клянусь.