Мусор

      Тимур открыл дверь в квартиру, пропуская вперед девушку, а затем зашёл сам. Ткнул по выключателю и теплый свет озарил просторную студию.       — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — парень кинул ключи на тумбочку возле входа и, разувшись, прошел вперед.       Ева осматривала помещение с бежевыми обоями, натяжным потолком и светлым паркетом. Уютно. Справа было две двери, видимо, ванна с туалетом. Пройдя по коридору, Ева увидела красивую, темно-красную кухню. Барная стойка, под которой располагались несколько шкафчиков. Фрукты на ней. Темные шторы были открыты и можно было увидеть огни ночной Москвы, которая даже ночью не спала. Кажется, девушка даже увидела макушку кремля.       В трех шагах расположился диван с красными подушками, ковер с большим ворсом белого цвета. А прямо напротив небольшая тумба с дисками, приставкой. На стене висел большой телевизор. Справа стоял компьютерный стол с ноутбуком и мягкий стул.       За перегородкой стояла двухспальная кровать. На вид очень мягкая. Рядом встроенный, огромный шкаф-купе с зеркалами.       Тимур стоял, облокотившись о стену плечом и наблюдал за девушкой, которая изучала каждый уголок.       — Идем, покажу где ванная, — парень пока не понимал реакцию девушки. Вроде спокойна. Тихая. Сам держал дистанцию, чтобы не напугать.       Включил свет в ванной и прошел первым.       — Здесь чистые полотенца, — показал на полку с серыми полотенцами, а затем отодвинул штору в ванной, — здесь сестренка оставила свои штучки: шампунь, бальзам, гель и еще куча всего. Пользуйся всем, чем хочешь. А из одежды пока только ее пижаму могу предложить. Я здесь теперь не очень часто появляюсь, поэтому и моих вещей тоже нет. Вы с ней примерно одной комплектации, так что… — Тимур понимал, что начинает нервничать и поэтому, достав с нижней полки светло-розовую пижаму сестры, которая состояла из шорт и футболки, протянул Еве и выскочил из ванной, прикрыв за собой дверь.       Ева положила одежду на стиральную машинку и посмотрела на себя в зеркало. Что смогла, то оттерла с лица в машине влажными салфетками, но следы все же остались. Губа опухла, волосы торчат в разные стороны. Да и грязные уже, шампунь как раз кстати. Поняла, что не хочет снимать кофту Тимура. Постояла пару минут, вдыхая его запах и, наконец, потянула бегунок вниз. Стянула, положив аккуратно на полочку. Резким движением сняла с себя ненавистное белое платье и начала рассматривать себя в зеркале.       Костлявые ноги, тазобедренные кости выделяются, как и ребра. Шрам на животе от разреза. Как странно, но при таком весе грудь осталась. Только ей неприятно было смотреть на все это. Каждый сантиметр кожи покрыт укусами и синяками. На шее выделяется синяк от ремня, торчащие ключицы. Она и не знала, насколько сильно исхудала. Скулы видно, синяки под глазами, потухший взгляд. Из носа снова потекла кровь, поэтому Ева сразу запрыгнула в ванную, включив кран. Влад не разрешал мыться в теплой воде. Она всегда мылась в ледяной. Оттого и болела часто. Вот и сейчас, стоя под холодной водой, ее рука потянулась к горячей и крутанула ее. Тепло. Добавила еще горячей. Улыбнулась. Приятно, когда тебя омывает горячая вода. Увидев затычку, воткнула ее и прилегла, ожидая, когда наберется полная ванна.       Опустилась на самое дно, но тут же вынырнула, улыбаясь во весь рот. Повторила так несколько раз, а затем взяла бутылку с шампунем и щедро налила на руку, вспенив и массируя кожу головы. Запах кокоса расслаблял. Взяв гель для душа с аналогичным запахом, Ева нанесла его на тело, лёгкими движениями смывая с себя грубые прикосновения. Жаль, что следы от этих рук смыть не сможет.       Пока Ева была в ванной, Тимур заказал еду из любимого ресторана и уже раскладывал все по тарелкам, как услышал скрип двери. Не стал оборачиваться, продолжая свое дело. Вскипел чайник. Девушка внимательно наблюдала за ним, за его уверенными движениями. Как подошёл к столешнице, достал две кружки, налил заварку из чайника. Запах еды вскружил голову и Ева тихонько подошла к столу, сев на стул. Подложила руки под подбородок и с незаметной улыбкой наблюдала за парнем. Тимур затылком чувствовал взгляд девушки на себе, оттого и не торопился поворачиваться, медленно перемешивая сахар в горячем чае. Взъерошил волосы, повернулся и поставил кружку перед ней, удивляясь тому, что она смотрела на него, не стесняясь и не закрываясь.       — Темный тебе больше идет, — сам не понял, зачем сказал это. Наверное, хотел как-то вывести ее на диалог.       — Да, мне тоже так больше нравится, — она спокойно улыбнулась, взяв кружку руками и согреваясь о ее тепло.       Психика девушки устроена слишком сложно. Она привыкла к избиениям, к насилию и грубости. А теперь перед ней человек, который даже заговорить боится. Но она умела отпускать. Ведь это было в прошлом. Сейчас она здесь. С ним. От него веет безопасностью. Поэтому девушка так расслаблена и открыта с ним. А он зажался. Ева и сама понимает почему. Только не нравится ей такая атмосфера. Давит. Неловкость. Обратила свое внимание на стол и округлила глаза. Стейки, супы, салаты, десерты, различные соуса. Такое изобилие всего, что даже тошнота появилась.       — Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего по немногу. Ты обычно даже на работе не перекусывала. Так что налетай, — Тимур махнул рукой на стол и сам схватился за вилку. Обычно насыщенный день и пережитые эмоции добавляли ему аппетита. А сегодня был уже слишком насыщенный вечер.       Ева понятия не имела, что она сама любит. Влад всегда давал ей есть либо каши, либо листья салата. Пила она только воду. Так что не раздумывая, ткнула вилкой в кусок мяса и положила к себе на тарелку, аккуратно отрезая кусочек. Первая нормальная еда за столько дней. Да что там дней. За сколько лет. Ни разу не ела ничего вкуснее. Вдруг Тимур взял соус и подлил на стейк, улыбаясь. Ему нравилось, что она такая. Настоящая. Словил на себе взгляд.       — О, поверь. Так вкуснее, — подмигнул и уселся на свой стул.       Ева растягивала столько, сколько могла. Но когда чай в кружке закончился, ей не надо было даже ничего говорить. Тимур встал и налил ей заново, добавляя кусочек лимона. Два года она мечтала о том, что будет вот так сидеть с ним за одним столом. Забавный. Добрый. Светлый. Заботливый. Ей так не хватало этих качеств, что она упивалась его вниманием. Вдруг это все закончится. Влад ведь просто так не успокоится. Его источник дохода. Мусор. Вот, кто она. И она вряд ли достойна такого, как Тимур.       — Не хочешь поговорить? — он устало откинулся на стуле, крутя в пальцах вилку.       — О чем, например? — аккуратно спросила она, отпивая из кружки. Знала, что он хочет узнать. Только вот переживать это все заново она не хотела.       — Например, почему не пыталась убежать от него? — Ева на этот вопрос только хмыкнула. Рука автоматически потянулась к щеке.       — Думаешь, я не пыталась? Он всегда либо догонял, либо находил. И заканчивалось это обычно не очень приятно, — окунаясь в воспоминания, Ева приложила руку к шраму на животе, нахмурившись. Тимур внимательно наблюдал за ее мимикой, действиями. Шрам на щеке он заметил еще тогда, когда они забирали ее. Но сейчас она, будто неосознанно, касалась шеи, живота, бедра. Он заметил, что она весь вечер оттягивала края шорт и футболки, пытаясь спрятаться.       — Почему не просила о помощи? — парень уже пристально взглядывался в лицо девушки, которая поникла на глазах. Ему и самому вопросы казались грубоватыми. Но он хотел узнать и понять ее.       — Я родилась в хорошей семье. Родители очень любили друг друга и меня с моим старшим братом. Мама болела диабетом. И в один день ее просто не стало. Уснула и не проснулась. Папа не смог справиться с этой болью. Он даже забыл про своих детей. Повесился на турнике брата. Другие родственники всегда были против союза родителей, поэтому и нас кинули на произвол судьбы. Нас определили в детский дом, в котором мы виделись раз в неделю, — Ева сделала паузу, пытаясь справиться с болью в груди, — однажды пришел мужчина. В строгом костюме, с идеальной стрижкой. Я тогда сидела за столом и рисовала. Он подошел ко мне и спросил мое имя. Мне сразу он не понравился, знаешь, дети же чувствуют все. Но этому человеку было все равно. Что мне нравится, что нет. В этот же день ему одобрили опеку надо мной. Я просила, чтобы и брата тоже забрали. Но по одному его взгляду стало понятно, что эта идея даже не рассматривается. Когда меня уже вывели из приюта, выбежал Макс и… И так крепко обнял меня, сказал, что мы обязательно встретимся. — девушке было тяжело вспоминать эти моменты. На душе была тоска. Чувствовала, что еще немного и взорвется. С каждым словом голос становился на тон выше. Сдерживалась. — Меня привезли в этот огромный и холодный в подмосковье, в котором все и началось. Для восьмилетней девочки это все было чужим. Женской руки не было. Мне нужна была забота и любовь. Только этот человек так не считал. Поначалу все было не страшно: я убирала дом, училась тоже дома, со временем меня научили готовить. Однотонно проходило все как-то. И так четыре года. В двенадцать лет он первый раз ударил меня. За то, что позволила себе съесть сладкое. Больше я и не пробовала. Он принижал меня. Воспитывал как прислугу. А в шестнадцать лет отдал своему сыну. Подарок тому на двадцатилетие. В одну ночь произошло слишком много. — Ева в отвращении скривилась, пропуская через себя эту волну. Кожа покрылась мурашками. Тимур, кажется, даже не дышал и не моргал. Он и сам начал ощущать все эти эмоции, исходящие от нее. — Тогда он первый раз запустил эфир. Я сначала даже не поняла что это такое. Включенная камера, какие-то комментарии, радостный Влад. Люди очень жестокие. Кто-то просил побрить меня налысо, кто-то хотел, чтобы Влад заставил меня облизать подошву ботинка. Ну, знаешь, сейчас это кажется мелочью. Когда я вникла в суть этих эфиров, то попыталась сбежать. Даже дорогу не успела перебежать, он за волосы поволок меня обратно. Тогда он сделал это, — указала пальцем на щеку со шрамом, — под надзором его отца меня отвезли в больницу, обработали и зашили, но шрам все равно остался. После больницы он первый раз изнасиловал меня. С ударами, проклятиями и прочее. Через год появился Макс. Это было глотком свежего воздуха. Влад даже не прикасался ко мне в его присутствии. Заставлял делать вид, что все хорошо. Однажды Макс увидел, как Влад замахнулся на меня. Начал угрожать. Хотел забрать меня от него. Я тогда все рассказала, попросила помочь. Почти получилось. Он выловил нас в переулке со своими друзьями, так скажем. И на моих глазах ломом проломил ему череп. — Ева все же дала волю эмоциям, судорожно вытирая соленые дорожки со щек. Глубоко вдохнула, подняв глаза к потолку. На Тимура не хотелось смотреть. Стыдно. Она не знает, что он подумает о ней. — Поэтому я… Поэтому я молча терпела все. Чтобы больше никто не пострадал. С Алисой как-то само получилось, но он до сих пор о ней не знает. А ты… Тебя он увидел рядом со мной и… И словно с ума сошел. Я не знаю, почему именно я, ведь во мне ничего такого нет. Я не хочу, чтобы ты тоже пострадал от его рук. Не хочу. Я лучше буду и дальше это все терпеть, лишь бы ты был целый и невредимый. Вы оба ввязались в это, точнее я вас приплела сюда, но… Я так устала, Тимур. Так устала, что выть от этого хочется. У меня никого нет. Я не могу так больше. Всю свою жизнь я терпела боль, насилие и унижение. Прости меня, пожалуйста, что ты оказался в этом замешан, прости. — Ева делала рваные вдохи, нервно теребя пальцы и смотря в пол. Слезы уже даже не пыталась остановить. Дала им литься сколько угодно. Только сейчас. Один раз.       Тимур на протяжении всего рассказа сидел молча, прислонив руку к подбородку и смотря куда-то в одну точку. Взглянув на девушку, которая уже не могла справиться с дыханием, подскочил к ней.             — Хей. Тише-тише, — забыва про ее нелюбовь к прикосновениям, обнял, прижимая к себе дрожащее тело девушки. Почувствовал, как она напряглась. — Не бойся меня. Это же я. Никто больше не пострадает. И тебя никто не тронет. — Ева неуверенно подняла руки, в ответ обнимая Тимура и окончательно расслабляясь. — Мне очень жаль, что так произошло с твоей семьей. Ты не заслуживаешь такого. Я обещаю, что смогу показать тебе другую жизнь. Только прошу об одном. — Он аккуратно отстранился, придерживая Еву за талию. Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга, но даже не думали отодвигаться или, наоборот, притягиваться. Смотрели друг другу в глаза. — Доверься мне. Я понимаю, что это нелегко. И это будет не сразу. Но мы будем работать над этим, да? — парень нежно вытер мокрые дорожки со щек Евы. — Знаешь, у нас в песне поётся: «научить ее смеху, разучить ее плакать». Этим я и займусь. Я постараюсь всеми силами для тебя, — голос опустился до шепота. Словно шорох листьев. От всех его слов у девушки прошлись мурашки по коже. В его руках она ощущала себя так, будто сможет горы свернуть, лишь бы он так смотрел на нее, как сейчас. С нежностью, лаской, заботой.       — И я постараюсь для тебя, — ответила она ему, выдавив слабую улыбку. Она обязательно постарается. Постарается снова довериться. В этот раз она уверена, что сможет. Пускай все проблемы остаются за дверью этой небольшой, но уютной студии. Здесь и с ним она будет счастлива. Неожиданно Тимур дотронулся кончиком пальца до ее носа, на что Ева подняла брови, вопросительно взглянув на него.       — Постелю тебе на кровати. Постельное у меня есть, к счастью, — он отошел от Евы, которой стало холодно без его тепла рядом. Осталась сидеть на стуле и допивая ещё не успевший остыть чай. Сладкий. С кислинкой от лимона. Невероятно. Вкусовые рецепторы сходят с ума просто.       Теперь в ее голове поселились новые вопросы. Что насчёт работы? Ее уволят? А Ильяс? Кажется, он совсем не рад тому, что такая, как она, будет находиться рядом с его братом. Ее документы забрал Влад и она понятия не имеет где они. Возвращаться и искать точно не будет. Ну не глупая же она.       — Позволишь мне? — возле нее снова стоял парень, держа в руках ватные диски и перекись. Ева кивнула головой, принимая помощь.       Тимур налил на диск жидкость и указательным пальцем поднял за подбородок лицо девушки, нахмурившись. Каким ублюдком надо быть, чтобы ударить девушку? Он никогда не понимал таких людей и не поймет. Даже не хочет их понимать. Просто нужно быть последним мудаком, чтобы поднять руку на это беззащитное создание. Сейчас он смотрел словно на другого человека. Темные брови. Веснушки по всему лицу. Цвет губ бледноват, но это, вероятно, из-за низкого гемоглобина. Начнет хорошо питаться — появятся щечки. Кажется, он видел ямочки при улыбке. Большие, ярко-зеленые глаза. Как листья деревьев летом. Длинные, густые ресницы. Маленькая родинка возле носа. Ему казалось это очаровательным. Она вся. Даже этот шрам. Зашито ровно, но обидно, что испортил такую нежную кожу. Она до сих пор была холодная. Обработал раствором бровь. Губы, пытаясь не представлять, какими они могут быть мягкими. Нельзя. Сделал шаг от нее, замечая, как опустились плечи. Напряжение. Вот, что он чувствовал от нее. Именно напряжение, когда он рядом. Внутренний голос ядовито говорил: «конечно, она напряжена, парень. Девчонка пережила такое, что тебе и не снилось».       — Спасибо, — ее шёпот способен перебить любой крик. Пусть даже внутренний. Он выдавил улыбку, махнув головой в сторону кровати.       — Я буду на диване. Если что-то понадобится — буди, не стесняйся. —Учитывая, что он явно всю ночь не будет спать. А утром ехать на студию. Сразу завел будильник на семь утра. И на семь десять. И на семь пятнадцать. Проверил сколько времени сейчас. Четыре часа утра. Да кого он обманывает. Ткнув пальцев на восемь утра, остался довольным.       Ева потрогала одеяло. Воздушное, пахнет кондиционером. Села на кровать и еле сдержала писк. Провалилась как в пух. Мягко. Счастливо улыбнулась, уже забыв, каково это — спать, как нормальный человек. Откинулась на подушку, получая удовольствие от мягкости и свежести. Ей так не хватало таких обыденных вещей. Горячая ванна, чай с лимоном, сытный ужин, теплая и уютная постель. А рядом человек, который точно не сделает ей больно. Хочется проснуться и понять, что все, что с ней происходило до этого — просто кошмар. Но, увы и ах, Ева, это твоя реальность. И от нее никуда не убежишь.       — Доброй ночи, — тихонько сказала она, не надеясь, что ее услышат. Но давайте вспомним, о ком мы говорим. Конечно, он все услышал. Он способен услышать каждый ее вдох.       — Спи сладко, Ева, ни о чем не беспокойся, — услышала она, тут же проваливаясь в сон.