я рассказал звёздам о тебе

Наука никогда не сможет доказать, но я отлично осведомлена о том, что реинкарнация существует. И я, ваш дорогой автор, не смогу рассказать свою личную историю, которая доказала бы это. Однако я расскажу Вам кое-что получше скучных историй из своей жизни. Я покажу вам, как Судьба исправляет ошибки прошлого и даёт второй шанс. Я поведаю вам продолжение истории потерянной звезды и человека, что когда-то приютил её у себя в доме, связав невидимой красной нитью их судьбы на века…

***

«Возьми свое разбитое сердце и преврати его в искусство»

Так однажды сказал Хёнджину его преподаватель по истории искусств. Это был добродушный мужчина в возрасте, сильно похожий на того самого Альбуса Дамблдора из любимых Хваном книг о Гарри Поттере. И Хёнджин пронёс эту фразу через всё своё взросление, поняв её до конца только спустя десять лет. Сейчас ему 22, он мечтает посетить Лувр и открыть свою картинную галерею. Сколько он себя помнит, он всегда жил искусством. Рисовать начал очень рано, потом родители отдали его в художественную школу, а после он учился на дизайнера интерьера. Хёнджина никогда не покидало искусство. Оно словно шло с ним руку об руку всю жизнь. Но он никогда не думал, что по собственной воле будет способен отказаться от этого…

***

«Сегодня я чувствую в сердце неясную дрожь созвездий»

Сынмин никогда не верил в чудеса. А значит и не верил в астрологию, чувства и искусство. Его интересовала только медицина, а точнее хирургия. Он чувствовал, что его место именно здесь: за операционным столом, полностью сосредоточенным. Когда нет места навязчивым мыслям. Сынмин плохо спит. Поэтому он предпочитает не спать вообще, до рассвета корпя над учебниками. Это делает его лучшим студентом, но абсолютно несчастным человеком. Иногда, когда от учебников и терминов становится совсем нестерпимо, он выходит на улицу. Если везёт, то звёздное небо открывается перед ним. И только в эти моменты он чувствует, что живёт. С улыбкой ищет знакомые созвездия и про себя проговаривает легенду каждого из них. Это словно мантра, что успокаивает его разум и душу моментально. После таких прогулок он спит без кошмаров. Сынмин ни разу не любил. Видел любовь в фильмах и на улицах, читал в книгах и постах в интернете. Но сам никогда не ощущал. Сколько себя помнит, он был искренне влюблён лишь в звёзды. Его тянуло к ним, они будто сверкали и заманивали его к себе поближе, говоря, что расскажут все тайны миров. Ким, конечно же, не верил и всегда отказывался, просто наблюдая и успокаиваясь. Для него не было ничего лучше подобных моментов. Сынмин практически перестал чувствовать жизнь к двадцати годам и ничего не мог с этим поделать. Он отпускал контроль — и его забирала тревожность. Именно поэтому Ким крепко держал поводья, что тянулись ко всем струнам его души, не давая себе и шанса почувствовать хоть что-то. Звёзды показывали ему, учили, как надо любить. Что нужно для этого делать. Но он никогда не слушал их. Просто потому что считал себя недостойным. Сынмин прекрасно знал, что к психологу дорога ему давно заказана, и как мог оттягивал этот момент…

***

Очередной зачёт, гора учебников на столе, скомканные бумажки и разбросанная канцелярия. Вот он классический вид комнаты Сынмина. Профессор обещала, что завтра они сходят посмотреть на сложную операцию, если вся группа придёт подготовленной. Конечно же, студентам реальная практика куда интереснее скучной теории. Но для Кима интересна даже информация из учебников — он настолько горит этой отраслью в медицине, что читает из неё всё, что только может найти и понять. Сынмин мечтает стать хорошим хирургом, спасающим жизни людей. Его мало любили в детстве, он часто справлялся со всем сам. А потом вырос и осознал, что хотел бы помочь каждому на этой планете. Он хочет быть нужным и полезным, слышать похвалу и слова благодарности. Сынмин для себя даже понял, что готов это делать почти за бесплатно. Только бы помогать людям. Такая бескорыстность и любовь к незнакомым людям поражает. Но одновременно с этим она делает его прекрасным специалистом, если до этого момента его не угробит учёба в медицинском. На часах было уже слишком поздно, даже для Сынмина, который любил засиживаться за учебниками. Только закрыв книгу, он чувствует, как сильно у него всё это время болела голова. Ему бы прогуляться, да только он вспоминает, что звёзд сегодня не увидеть: вечером был дождь и тучи ещё наверняка не разошлись. Ким заглядывает в холодильник, пилит взглядом пустые полки и одинокую упаковку испортившегося молока. Тяжело вздыхает и идёт к выходу. В отражении зеркала видит истинного студента медицинского — мешки под глазами размером с горный разлом, а потухший взгляд серее неба осенью. Злая усмешка касается его губ и он выходит из дома.

***

Col sangue sulle mani

Scaleró tutte le vette,

Voglio arrivare dove

L'occhio umano si interrompe,

Per imparare a perdonare

Tutte le mie colpe.

Perché anche gli angeli,

A volte, han paura della morte.

Хёнджин не знает, как подняться. У него ничего не осталось. Пустой лист перед ним и множество абсолютно бесполезных мыслей в голове. Что же ему теперь делать? Парень закрывает лицо руками, тянет за волосы, отрезвляя себя болью. Он бесполезный. Ничего не добился и ничего из себя не представляет. А без вдохновения так и вовсе стал, как игрушка, про которую забыли и убрали далеко на антресоль. Чувствует он себя примерно так же. Помятый вид, синяки под глазами, трясущиеся руки из-за нервов, курения и недосыпа. Рюджин обязательно сравнила бы его с ходячим мертвецом. Но даже её больше нет рядом. Хёнджин остался один на один с собой. Тучи на небе сгущаются, а душа покрывается черным. Хвану ничего так сильно не хочется, как выйти на свежий воздух или же просто убиться. И он не знает, какое из желаний сильнее. Отсутствие еды в доме не становится стимулом, а вот отсутствие сигарет — вполне себе. Хёнджин издаёт тихий смешок от мысли, что желание курить победило желание умереть. Хотя если подумать, то первое желание в конце концов приведет его ко второму. Художник встаёт с холодного пола и осматривает студию. На полу в беспорядке вместе с кистями и красками лежат несбывшиеся мечты, пустые надежды, а в пыльный угол забилось некогда сияющее вдохновение. Хёнджин может и хотел бы спасти себя, да только смотря на это всё ему такая идея кажется абсолютно бредовой. На часах три утра, когда он смотрит на себя в зеркало в прихожей, приглаживает волосы, смотрит на отросшую щетину и захватывает ключи с тумбочки. В три пятнадцать он стоит у круглосуточного и делает первую затяжку. — Курение убивает. А ещё здесь, кажется, не разрешено курить, — слышит откуда-то сбоку и лениво поворачивает голову в сторону голоса. Перед ним предстает лицо, напоминающее мордочку щенка, а комично большие оправы очков только придают милоты всей картине. Хёнджин усмехается. — Кого ебет, кто где курит в половину четвёртого утра? — парень-щенок морщится, когда ветер доносит до него запах табака, но не отходит. — Ну на данный момент меня. Хёнджин хрипло смеётся и кидает окурок в урну. — Так уж и быть, щеночек, только ради тебя перестану быть нарушителем закона на одну ночь. Молодой человек разворачивается, чтобы уйти, пока Сынмин смотрит ему в спину. Он видит его впервые, но потухший огонь в глазах сразу же сближает двух незнакомцев. А Судьба зачеркивает один пунктик в своей голове, пока наблюдает за развернувшейся сценой.

***

Умри, умри, умри… Хёнджин кричит, кусает губы и ударяет сжатой ладонью в собственное отражение. По зеркалу расходятся трещины, искажая уставшее лицо. Он бьёт ещё несколько раз, пока в трещинах не скапливаются капли крови, а костяшки не начинают зудеть. Хван только смеётся горько, оседая на пол абсолютно опустошенным после очередного срыва. Парень осматривает квартиру, смотрит на упавший на бок мольберт, который он пнул в порыве злости, на залитые черной краской наброски. Ему плевать. Он ненавидит искусство. Свои жалкие попытки нарисовать хоть что-то. Ненавидит себя так сильно, что сил на любовь ко всему, что раньше его вдохновляло и радовало, просто не осталось. Где-то слева тихонько скулит разбитое сердце, собирая осколки души, склеивая их болезненно и неровно. Хёнджин морщится, поднимает мольберт и берет кисть в руки. Он не думает. Вымещает всю ненависть на холсте. Очнувшись словно ото сна от видит готовую работу. Впервые за два месяца он нарисовал хоть что-то. На работе видны разводы засохшей крови, а с бумаги на него смотрит вытянутое в страданиях истощённое лицо. В глазах стоят слёзы, а руки скользят по впалым щекам. Краска глубокого синего цвета передаёт разочарование, а на худых руках коричневый и серый смешались с алой кровью, изображая боль. Хёнджин пораженно выдыхает и смотрит на свои ладони, измазанные краской и собственной безысходностью. Он касается щёк так же, как и человек на картине, ведёт вниз к шее, не веря своим глазам. Работа, созданная самой его глубинной частью, пугает художника. Он накрывает мольберт тёмной тканью и сбегает из дома, подальше от этих глаз, пробирающих до странной дрожи. Хёнджин идёт к мосту над рекой Хан, смотрит на уходящее за горизонт солнце и провожает его молчаливой грустью. Мир потерял для него цвет, он не видит, как раньше, красоты весенней листвы или кровавого заката. Для него всё одно теперь. Хван облокачивается о перила и стоит так долгие минуты. Затягивается очередной сигаретой и думает. Вспоминает прошлое, жалеет, что не ценил того, что имел. Кашляет от ядовитого дыма, но позволяет ему и дальше проникать в собственные лёгкие. Смеётся, смотря на тихую гладь воды, и малодушно помышляет о смерти. — Слышал легенду о созвездии Кассиопеи? Парень удивлённо поворачивается и мгновенно усмехается, узнавая собеседника. — Нет. Расскажешь? Незнакомец кивает и подходит ближе, равняясь с ним. — Далеко-далеко на южном конце Земли находилась цветущая страна Эфиопия, которой управляли царь Цефей и его супруга царица Кассиопея. У них была единственная дочь Андромеда. Росла она, окруженная любовью и заботой родителей, и выросла красивой девушкой — самой красивой среди всех красавиц. Царица Кассиопея гордилась красотой своей дочери и хвалилась повсюду, что Андромеда более красива, чем морские нимфы — нереиды, которые в морских глубинах пряли руно на золотых прялках. Обиженные царицей Кассиопеей нереиды, обливаясь слезами, пожаловались властителю морей и морских глубин богу Посейдону. Нахмурился Посейдон и, разгневавшись, наслал на Эфиопию невиданное бедствие. Каждый день, как только Гелиос пролетал на своей золотой колеснице по небесным просторам, из бурного моря появлялось ужасное чудовище — Кит. Из его огромной пасти и страшных глаз вылетали клубы пламени, а из ушей — чёрные облака дыма, после чего наступал зловещий мрак. И так каждый день он буйствовал у берегов Эфиопии. Где бы он ни проходил, всё сгорало и превращалось в пепел от бушующего пламени, которое он извергал во все стороны. Над цветущей Эфиопией нависла опасность превратиться в выжженную мёртвую пустыню. Птицы уже не щебетали, по полям не паслись стада. Страх и ужас охватили жителей Эфиопии, отовсюду слышались только плач и рыдания. Никто не мог спасти страну от ужасного бедствия, которое на неё обрушилось. Отчаявшись, царь Цефей спросил у оракула, как можно спасти страну от такой беды. И ответил ему оракул: «Кит перестанет сжигать твою страну только тогда, когда ты отдашь ему на съедение свою единственную дочь Андромеду. Такова воля богов!» Задыхаясь от слёз и горя, Цефей поведал Кассиопее, какова воля богов. Разрыдалась Кассиопея и ничего не могла сказать ему в ответ. Долго плакали они оба, но, видя, как безжалостное чудовище испепеляет огнём страну и превращает её в пустыню, решили не противиться воле богов. И однажды утром, ещё до того, как розовоперстая Эос открыла врата, чтобы появился Гелиос на своей золотой колеснице, Цефей и Кассиопея отвели Андромеду на скалистый морской берег. Заковали они её в цепи, приковали к скале и там оставили её, рыдающую от горя. Только лучи Гелиоса нежно касались прекрасного лица Андромеды. Вдруг море страшно разволновалось. Огромные волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы… Из морских глубин появился чудовищный Кит. Широко раскрыл он свою пасть, и яростные языки пламени вырвались оттуда. А длинный хвост, покрытый крепкой черной чешуей, взвихривал и без того бурные волны. Увидел Кит Андромеду на скале и ещё шире открыл пасть с острыми, как мечи, зубами. Из глаз вылетали кровавые молнии. Кит устремился к девушке. Андромеда в ужасе закричала… Еще миг, и чудовище её уничтожит… Но тут с высот небес в крылатых сандалиях помчался на помощь девушке Персей, который увидел приближающееся к скале чудовище и услышал крики прикованной к скале девушки. Стрелой понесся Персей навстречу чудовищу и пронзил его мечом, но Кит только еще больше разъярился и извергнул ещё более страшный огонь из своей пасти, такой, что пламя уже почти достигало ног несчастной Андромеды. Персею нельзя было терять времени, и он вытащил из волшебного мешка голову Медузы Горгоны. Сам он при этом отвернул голову, чтобы случайно не встретиться с ней взглядом, и направил глаза Медузы на чудовище. Вмиг Кит превратился в скалистый огромный остров посреди бурного моря. Засунул тогда Персей голову Медузы обратно в мешок, разбил цепи, сковывавшие Андромеду, и спросил её, кто она и почему была прикована к скале. Ещё не опомнившись от пережитого ужаса, обливаясь слезами, Андромеда рассказала Персею о своей злосчастной участи. Он проводил её во дворец отца. Слезы радости хлынули из глаз Цефея и Кассиопеи, когда они увидели свою прекрасную дочь живой. Восхищенные подвигом Персея, они отдали Андромеду ему в жены, — парень замолкает и устремляет взгляд вдаль. Как будто ему абсолютно безразалично будет ли вообще какая-либо реакция на его рассказ. — Как типично… Безысходность, страдания и принц на белом коне, который непременно спасёт всех и вся, — фыркает Хёнджин. — Мотивы, которые никогда не уйдут из народа. Где-то же кто-то должен надеяться на спасение, если не в реальности. — А как на счёт писать правду? — Люди не любят такое читать, слушать и видеть. Они купаются в иллюзиях и обмане, надевают розовые очки и живут с этим. Так проще и разочарований нет, — он пожимает плечами, всё ещё не удостоив взглядом своего собеседника. — Как твоё имя, щеночек? — наконец сдаётся Хван, понимая, что молодой человек заинтересовал его. — Ким Сынмин, — парень тянет ему руку для рукопожатия и на короткое мгновение старший улавливает чувство дежавю. Он мотает головой, смахивая перед глазами похожую сцену и слабо улыбается. — Хван Хёнджин, — пожимает руку и чувствует небольшой разряд тока, прошедший через их ладони. Оба хмурятся, но не зацикливаются на этом. — Зачем ты наизусть помнишь эту легенду? — Ты даже не представляешь сколько в моей голове информации, которая намного бесполезнее знаний о звёздном небе. Эти легенды хотя бы счастливее меня делают, — Сынмин поворачивается к нему всем корпусом, оставляя локоть на перилах. Хёнджин отзеркаливает его движение. — Так сильно любишь звёзды? — младший предпочитает не отвечать, только кивает и поднимает взгляд на небо, усыпанное огнями, которые он так сильно любит без объективной на то причины. Они тянут его к себе с детства так сильно, будто в том пространстве находится нечто важное для его души. — Ты когда-нибудь любил что-то настолько сильно, что был просто не в силах от этого отказаться? Ты любил безусловно, не прося ничего взамен. А потом тебе сделали больно. И ты хотел бы начать ненавидеть это, но начал любить только сильнее. Сынмин говорит, не отводя взгляда от небосвода, и в его голосе слышится что-то родное и знакомое. Словно это сам Хёнджин причинил ему такую сильную боль, о которой он сейчас говорит. Но ведь такого быть не может, они видятся второй раз в жизни. Откуда же эта тоска в сердце? — Да, любил… И продолжаю любить, — Хван смотрит на Сынмина и тоже поднимает глаза на звёзды. И только сейчас понимает, что чувствует себя так комфортно и безопасно. Что абсолютно странно. Он стоит рядом с парнем, которого едва знает, смотрит на звёзды и чувствует себя дома. Они расстаются на рассвете, уходя в противоположные стороны, хотя Судьбой им проложена одна дорога.

***

Парень готовится к очередному зачёту и уже десятый раз читает одно и то же предложение. У него из головы не выходит тот парень с моста и все попытки сосредоточиться проваливаются. Поэтому он бросает бесконечные попытки выучить то, что он уже итак отлично знает, и идёт в магазин, чтобы купить себе поздний ужин. И он клянется, что картина месячной давности повторяется один в один. Разве что Хёнджин стал худее с их последней встречи и потухший взгляд заметен как никогда прежде. Пальцы, эстетично держащие сигарету все в краске, а на костяшках свежая кровь. Тогда его руки выглядели также, но Сынмин не решился ничего сказать по этому поводу. Но, очевидно, у старшего это постоянная проблема, а Ким как студент медицинского не может без боли смотреть на это. — Аптечкой пользоваться не учили? Хёнджин слышит знакомый уже голос, но даже не поворачивается, усмехаясь уголком губ. Сынмин вздыхает. Заходит в магазин, покупая две порции рамёна и упаковку пластырей. На его удачу Хван стоит на том же месте, но уже без сигареты. Руки вальяжно спрятаны в карманах брюк, а взгляд устремлён в небо. — Звёзд сегодня не будет, прогноз погоды оставляет желать лучшего. Скоро вообще дождь будет, вон тучи ходят, — Хёнджин продолжает молчать, что немного настораживает Кима, — тебе нужно обработать руки, рискуешь подхватить что-нибудь. — Тебе не похуй, а? — пустой взгляд останавливается на парне и он ёжится от холода в чужих глазах, но не отступает. — У меня есть лапша, а дома вкусный зелёный чай и всё для того, чтобы привести твои раны в порядок. Он не уточняет, какие именно раны: душевные или физические, но Хёнджин отчего-то уверен, что парень перед ним может исцелить всё на свете. — Не боишься приглашать незнакомца в свой дом? — бровь приподнимается, но за презрением Сынмин распознает удивление и понимает, что ответ будет положительным. Хван такой же одинокий, как и он сам. — Я предпочитаю доверять своей интуиции, а про тебя она мне говорит, что ты вовсе не страшный и не опасный. Хёнджин прикрывает глаза на пару секунд, вытягивает из кармана пачку сигарет и выжидающе смотрит на собеседника. — Чего встал? Показывай, где твой дом, — Сынмин улыбается и проходит вперёд, не оглядываясь — чувствует неприятный запах, который прекрасно говорит о том, что старший идёт за ним. Хван заходит вслед за хозяином квартиры, небрежно снимает обувь, проходя в небольшую гостиную. На журнальном столике лежит несколько книг по хирургии и психологии, что удивляет парня. — Я вообще-то не ждал гостей, поэтому… — младший не успевает договорить, как его перебивают. — У тебя очень уютно и миленько. Прям как ты сам, щеночек, — Сынмин фыркает на прозвище и тащит Хёнджина в ванную. — Я поставлю воду на рамён, а ты мой руки и проходи к дивану. По твоим рукам плачет аптечка и бинты. — Я работаю исключительно руками, бинты только мешаться будут, обойдемся без них. — Как скажешь, хён, — парня удивляет внезапные правила приличия, но он ничего не говорит. Через пару минут младший возвращается с несколькими бутыльками и упаковкой пластырей. Он усаживается рядом с гостем и тянет одну его руку к себе на колени. Заученными движениями начинает приводить её в порядок, очищая сначала от красок и грязи, а потом обеззараживая. — Рассказать тебе легенду? — Хёнджин кивает, не отводя взгляда от собственной руки, которая находится в надёжной хватке Сынмина. Но когда он начинает говорить, то Хван поднимает глаза и не отводит их до конца рассказа. — Аполлон — бог, чьё лицо сияло, словно солнце, долго не засиживался на Олимпе. Ему больше нравилось быть среди людей, для которых он играл на лире и пел свои нежные песни, создавая у них хорошее настроение. Со своим серебряным луком и золотой лирой побывал Аполлон даже в самых отдалённых селениях, лежащих в неприступных горах. Однажды он отправился в одно такое селение на другой стороне Тембийской долины. Там он встретил девушку, красивее которой никогда не видел: высокую, стройную, её волосы струились волнами с плеч, а синие глаза сияли весело и беззаботно, как яркие звёзды. Девушку звали Коронида. Пленённый её красотой, которая не уступала красоте бессмертных богинь, Аполлон женился на ней. У них родился мальчик с такими же сияющими, как у матери, глазами, которого они назвали Асклепием. Радость наполнила сердце Аполлона, звуки его лиры огласили леса и горы, и даже звери заслушивались этой музыкой. Рождение Асклепия обрадовало и богов на Олимпе, и они ознаменовали его весёлым пиршеством. Ещё более счастливой стала жизнь Корониды и Аполлона. Каждый день они гуляли с маленьким Асклепием по лесу и с волнением и радостью смотрели, как их сын прислушивается к журчанию ручьёв, рвёт цветы и собирает лесные ягоды. У Аполлона был ворон с блестящими, как серебро, перьями. Но ворон Аполлона отличался от других сородичей: он летал быстро, как стрела, и мог разговаривать. Когда Аполлону приходилось уходить в дальние края, он говорил Корониде: «Я буду каждый день знать, как ты и Асклепий живёте без меня. Мой ворон будет посещать вас и рассказывать мне о вашей жизни». Однажды Аполлон надолго отлучился. Уже на следующий день он послал ворона к Корониде. Прилетел к ней ворон, передал привет от Аполлона, узнал всё об Асклепии и быстро полетел обратно, потому что там с нетерпением его ждал Аполлон. Ещё издали ворон прокричал Аполлону: «Коронида чувствует себя хорошо! Асклепий растет!» Так ворон каждый день приносил вести Аполлону. Но как-то ворон вернулся от Корониды быстрее, чем обычно, и начал с запинками повторять: «Кор… Кор… Кор…» Ничего не понял Аполлон из этих несвязных слов вестника. Наконец, ворон, успокоившись, сказал уже внятно: «Коронида только веселится со своими подругами и совсем не заботится о твоем сыне». И после этого замолчал. Разгневанный Аполлон тотчас отправился домой, чтобы убедиться собственными глазами, правду ли рассказал ему ворон. Вот он уже приблизился к роще, где стоял его дом, и вдруг заметил белую одежду Корониды, небрежно брошенную на ветвях дерева, а затем увидел и саму Корониду, бегущую в лес. «Не обманул меня ворон», — подумал Аполлон. Не задумываясь, он направил в неё свою стрелу. Послышался душераздирающий крик, и Коронида упала, пронзённая стрелой. Умирая, она сказала ему, что Асклепий чувствует себя хорошо, он играет дома, а она, увидев возвращающегося мужа, бросила по дороге свою одежду, чтобы было легче бежать ему навстречу. Сказала она ему, что в его отсутствие вела себя достойно, проводя всё время в заботах о сыне. Он уже подрос и может говорить. Нагнулся Аполлон, чтобы её обнять и поднять с земли, но она уже была мертва… Смерть Корониды повергла Аполлона в глубокую скорбь. Ведь он сам, поверив ворону, убил её. А тут и ворон прилетел. «Кор… Кор…» — раскаркался он. Поднял голову Аполлон и проклял ворона: «Будь ты проклята, птица! Никогда больше ты не сможешь сказать ни слова, а будешь только каркать! И пусть серебристо-белое твоё оперение станет чёрным, как дёготь!» С тех пор все вороны стали чёрными. Аполлон превратил ворона в созвездие и оставил на небе, чтобы, оно напоминало людям об обмане и удерживало их от поспешных и необдуманных решений. — Вот почему нужно сначала разговаривать, а потом применять силу. Из-за такой глупости потерять любимую… Боги разочаровывают своей недальновидностью. — Боги не всемогущи. Эту силу им приписали люди. Сынмин пожимает плечами и клеит последний пластырь на второй руке. — Вот и всё. Теперь всё спокойно будет заживать. Только не мочи руки, если пойдёшь в душ, то сними их все, а после душа наклей другие. У тебя есть пластыри? — Хёнджин поджимает губы и хочет сказать, что да, всё у него дома есть, но Ким опережает его, вкладывая в ладонь несколько штучек. — Пошли, поможешь мне на кухне.

***

Сынмин никогда не спрашивает, а Хёнджин предпочитает не делиться. Но им слова и не требуются. Они разговаривают взглядами, искусством и звёздами. Такие разные и такие одинаковые. — В Лувре представлено столько невероятных произведений! Представляешь, там есть работы Делакруа, Рубенса, Гойи… — когда Хёнджин говорит об искусстве, огонь в его глазах горит так ярко, что невольно передаёт эту страсть собеседнику. Сынмин никогда искусство не любил, но что-то в том, как Хван говорит о картинах, об их истории или о биографии автора, невероятно цепляет. — Это там висит Мона Лиза, верно? — Именно! Я так мечтаю увидеть однажды её вживую… Это же легендарное произведение. — Если честно, я вообще не понимаю, почему все так восхищаются именно этой картиной. В чем её особенность? — Да ты что, Сынмин! — Хёнджин так мило возмущается, что младший не может не улыбаться. — До сих пор не известно, что за женщина изображена на картине. Многие говорят, что это автопортрет самого да Винчи, только в женском обличье. Главная уникальность картины в том, кто её написал. Ведь автор — Леонардо да Винчи, считается гением своего времени и мало кто может сравниться с ним. Он только одни её губы 12 лет рисовал! Это же истинный мастер! — Ты прости меня, но я всё равно ничего в этом не понимаю, — Ким виновато смотрит в глаза старшего и не видит в них ни капли осуждения. — Это вовсе не страшно, я могу рассказывать тебе об искусстве сколько угодно. Хоть что-то же ты точно запомнишь! У тебя невероятная память, ты вон сколько помнишь. — Я студент медицинского, это моя прямая задача, Джинни, — Хёнджин только смеётся с этого, чем вызывает ответный смех у друга. Их встречи становились всё чаще, а разговоры всё длиннее и душевнее. Они учились доверять и открываться, впервые в жизни встретив кого-то, кто не осудит и будет слушать, пытаться понять, даже если это совсем не интересно. С их первой встречи прошло полгода. Сынмин всё ещё учился и утопал в учебниках, забывая про сон и еду. Хёнджин всё ещё искал вдохновение и не брал заказы. Подрабатывал в кофейне и изредка писал картины. На эти картины он смотрел только раз и убирал в шкаф. Потому что на этих картинах был он сам: искалеченная душа требовала свободы, просила позволить показать, какого ей. И Хёнджин позволял. Но смотреть на результат не мог. Слишком больно было за самого себя и за то, что он позволил другим людям сотворить с собой. У него было несколько десятков набросков Сынмина, спрятанных на страницах блокнота. А у младшего на страницах учебников по хирургии хранились стихи, посвящённые одной красивой звезде, стойкость которой восхищала и влюбляла в себя. Они становились ближе, но боялись сказать самое главное. Судьба, наблюдая за этим, только вздыхала, придавая им больше смелости. Она жадно следила за своими детьми, ожидая, когда её воля будет исполнена… Сынмин не любил ни разу в своей жизни, но, когда он влюбляется в Хёнджина, то понимает это сразу. Он осознает вдруг, что готов до бесконечности слушать его голос, смотреть в его глаза. Ким готов отдать ему всё счастье в этой Вселенной, только бы он улыбался всегда широко и ярко. Звёзды он любил всю свою жизнь, не задумываясь за что и почему. Хёнджина он полюбил так же: за одно его существование, без всяких слащавых слов: «За глаза. За улыбку». Просто взял и влюбился, когда сердце поняло, что вот он — человек, влюблённый в этот мир, которого тысячи раз ломали, а он не сдался, он поднимался раз за разом и снова доверял людям, природе, всему вокруг. Кто-то посчитает это наивным, но для Сынмина в этом главная сила любого. Сила в умении подняться, сила в настойчивом желании доверять Судьбе и миру, сила в борьбе за счастье. И Хёнджин этой силой обладает. За это Сынмин полюбил его. И ему кажется, что больше никогда в жизни не сможет отказаться от него. Хёнджин много раз влюблялся, состоял в отношениях, но никогда не было ощущения, что вот этот человек тот самый. Он уже даже не обращал на это внимания, думая, что глупые сказки такая любовь. Что всё строится на компромиссе, на привыкании и доверии. Но встретил Сынмина и пропал. Хван до сих пор не знает, в какой момент он так сильно увяз в этом человеке. Раньше он чётко знал эту границу, но с Сынмином всё иначе. Они сошлись странно и быстро, не имея общих интересов или целей в жизни. Они просто почувствовали, что так правильно. И не сопротивлялись. А потом Хёнджин вдруг понял, как сильно они на самом деле похожи. Жизнь строила им козни, проверяла на прочность, и они оба почти что сдались. Пока не встретились. И вот тогда что-то щелкнуло, появились силы, желание, захотелось жить. Не это ли называют любовью? Когда вы поддерживаете друг друга одним нахождением в жизни человека, когда рядом с ним вы можете всё, когда для всех вы под сотней масок и только для него — настоящие. У Хёнджина было много отношений. Но ни с кем он не чувствовал себя так хорошо и спокойно, как с Сынмином.

Valentine by Maneskin

Одним весенним вечером они решают посмотреть вместе нашумевший мультфильм «Душа», а после пойти посмотреть на звёзды. Ким утверждает, что никаких облаков сегодня не будет и он покажет ему парочку созвездий. Хёнджин, конечно же, не против. Только на сердце у него сегодня ураганы, толкающие искренность и все чувства наружу, просящие показать их Сынмину. Хван боится, что тот не оценит такой откровенности. И пусть он никогда не говорил о своей ориентации, парень отчего-то боится сильно. Мультфильм оказывается далеко не детским и даже немного расстраивает парней тем, что студия вывалила весь смысл на поверхность, тогда как их старые работы были многослойными и более глубокими. Однако не цеплять «Душа» не может, потому что тема смерти давно перестаёт быть табу в обществе. «А что если жизнь внезапно оборвется? Получается, я прожил её напрасно?» Сынмин горько усмехается с этой фразы, пока рядом не слышит тихий всхлип. Он моментально поворачивается, заставая Хёнджина в попытке стереть с лица слёзы. — Эй, Джинни, ты чего это? — младший ставит фильм на паузу и всем телом поворачивается к другу. — Мы ведь никогда не можем быть уверены в завтрашнем дне, Сынмин-и, понимаешь. А мы строим планы на годы вперед. Отчего мы так уверены в том, что вообще доживём до этого времени? — Нам ничего не остаётся кроме как жить этой надеждой. — Я так сильно боюсь, что не успею сделать что-то значимое для этого мира. Что не исполню свои мечты, что не оставлю след в истории и меня просто забудут, — Хёнджин начинает плакать сильнее и Сынмин тянет его к себе в тёплые объятия, успокаивающе зарываясь пальцами в длинные блондинистые волосы. — Мы не знаем, сколько нам отведено. Но если стараться жить достойно и слушать себя, своё сердце, то жалеть будешь меньше. Даже если не сделал ничего значимого. Даже если не исполнил все свои мечты. Главное быть счастливым здесь и сейчас, слышишь меня? — Хван скованно кивает и Сынмин спешит убрать солёную влагу с щёк. Они устраиваются удобнее: Хёнджин ложится к колени младшего, играясь с краем домашних шорт парня. Ким перебирает мягкие прядки волос и задумчиво смотрит на застывший экран телевизора. Словно жизнь героев на нем оборвалась, не успев рассказать слушателям больше. — Минни? — Сынмин мычит, показывая, что он слушает, — а что ты хочешь непременно увидеть или сделать в этой жизни до того, как покинешь мир? Ким думает пару минут и Хёнджин позволяет ему это, сам глубоко задумываясь над вопросом. — Я вот, например, хочу побывать во всех знаменитых картинных галереях! А особенно сильно хочу увидеть Париж и Лувр своими глазами. И открыть свою небольшую выставку работ, — глаза парня загораются и он делится своими мечтами с улыбкой ребёнка, влюблённого в мир. Сынмин, кажется, влюбляется ещё сильнее. — Я хотел бы стать хорошим хирургом и успеть спасти как можно больше драгоценных жизней. Завести собаку и увидеть северное сияние своими глазами. Купить телескоп и наблюдать за звёздами и планетами вблизи… Ким тоже делится самым сокровенным, пока Хёнджин слушает его успокаивающий голос, прикрыв глаза. — А ещё… — Сынмин запинается и замолкает. Старший молча даёт ему время, не открывая глаз. Прямо сейчас он чувствует себя так хорошо и спокойно, что не страшно и умереть. — Хочу набраться смелости, чтобы признаться в своих чувствах. Хёнджин смеётся и встаёт с его коленей. Он тянет парня, заставляя и его подняться на ноги, всё ещё улыбаясь. — Это же совсем просто, Минни! — он не даёт перебить себя, продолжая слишком уж воодушевленно, боясь потерять ту смелость, которую Судьба вложила в его руки, по-матерински подталкивая в спину. — Я влюблён в тебя, Ким Сынмин. Давно и настолько сильно, что обратной дороги для меня уже нет. У младшего схватывает дыхание, он неверяще смотрит в карие глаза, которые так сильно полюбил. — Ты, вероятно, не сможешь ответить мне взаимностью, и я всё пойму… — Ты тоже мне нравишься, Хван Хёнджин. Зацепил за душу и без тебя я не представляю своей жизни, — Сынмин улыбается, цепляя руки парня и тянет его ближе к себе. — Мы дураки, которые боялись невзаимности и потеряли столько времени? — старший смеётся, утягивая Кима в свои объятия. — Теперь я тебя никуда не отпущу, щеночек. — А я и не покину тебя, моя звезда.

***

Их поцелуи со вкусом мёда и надёжности, сладкие до такой степени, что сводит зубы. Их близость где-то на уровне космоса, это текущая по венам чувственность и уверенность в своём выборе. Они безоговорочно доверяют друг другу. Оба впервые полюбили вот так, чтобы без тревожных бабочек и вопросов «а что будет дальше?». Полюбили так, что ты смотришь на человека, даже на самые глупые или неловкие его поступки, и влюбляешься снова и снова. Чувство, не подвластное контролю ни одного существа на этой планете, укрепилось в их душах корнями орхидей , обещая им вечность. По прошествии двух лет их чувства не угасли ни на долю. Они всё так же восхищаются друг другом, всё так же единственные друг для друга, кому можно довериться и кто поймёт без всяких глупых вопросов или предъяв. Влюблённость давно прошла, сменившись искренней любовью, которая только крепчает и которую уже ничто не способно разрушить. Их отношения либо до конца веков, либо же до смерти в страданиях без возлюбленного. А Сынмин жутко нервничает, перебирая в руках два билета на другой конец света. Прошло столько дней, они знают друг друга от начала и до конца, но волнение и трепет перед чем-то важным для партнёра не отпускает. Самым правильным подарком на их вторую годовщину он посчитал именно исполнение давней мечты своего возлюбленного — поездка во Францию. Но перед такой важной минутой он не может не переживать о том, понравится ли подобный подарок Хёнджину. — Минни, я дома! — Ким вытирает мокрые ладошки о домашние штаны и выходит встречать своего парня. Сынмин дарит мягкий поцелуй в любимые губы и обнимает парня. Он позволяет ему раздеться и пройти вглубь квартиры, ловя за рукав рубашки и не давая уйти. — Хёнджин-и, послезавтра у нас праздник и я хотел бы подарить свой подарок сейчас, — он волнуется, когда Хван послушно прикрывает глаза, даже не думая задавать глупые вопросы или возражать. Беспрекословное доверие витает в воздухе их квартиры, заполняя собой каждый угол и любое труднодоступное место. Младший наконец-то собирается с духом, восстанавливает дыхание и вкладывает в ладони своего парня две бумажки, чуть помятые по краям его собственным волнением. — Можешь смотреть. Хёнджин незамедлительно распахивает глаза и вчитывается в текст на подарке. — Милый… Это… Боже мой, Сынмин! — он подхватывает Кима на руки и начинает кружить. — Спасибо, спасибо, спасибо, — повторяет с десяток раз, зацеловывая мягкие щёки самого дорогого ему человека, — но это же безумно дорого… — Даже не смей считать деньги! — он прислоняет указательный палец к его губам и продолжает, — во-первых, мы оба достаточно зарабатываем, а во-вторых, я подкопил немного, чтобы без проблем оформить билеты в обе стороны и забронировать нам отель, — Сынмин слабо улыбается, чувствуя как волнение потихоньку уходит, уступая место лёгкости и счастью. — Я так сильно люблю тебя, — Хёнджин смеётся, вытирая с глаз слёзы радости и крепко прижимает к себе младшего. — И я тебя, любовь. Сынмин не уверен, когда это началось, но их обращение друг к другу «любовь» взялось из ниоткуда и закрепилось в их отношениях. Одно простое слово, но оно идеально показывало весь спектр их чувств, которые они стремятся передать каждый раз, обращаясь подобным образом. И это значительно отличается от фразы «моя любовь». У них это что-то более искреннее и до боли в груди простое.

***

Хёнджин, как оказалось, боится летать. Поэтому Ким успокаивает его мягкими поцелуями и невесомыми касаниями пальцев. Губы парня мягкие, но холодные от страха. Сынмин же забирает весь дискомфорт себе, держа крепко за руку и поглаживая отросшие до плеч волосы. — Ещё пара часов и мы будем на месте. Уже не так страшно, верно? — старший скованно кивает и смотрит в иллюминатор. Вид захватывает дух. Хёнджин на автомате ищет в рюкзаке скетчбук и пару карандашей, чтобы зарисовать этот момент. Сынмин улыбается и позволяет себе закрыть глаза, зная, что пока Хван рисует, никакие страхи его не одолеют. Они приземляются ночью, уставшие, но бесконечно счастливые. Город сразу пропитывает их атмосферой любви и искусства. Возможно, это далеко не так, но им, влюблённым в жизнь, Судьба может позволить такую наивность. — У нас должен быть невероятный вид на город. Надеюсь, меня не обманули, — смеётся Сынмин, затягивая парня в номер. Хёнджин восхищенно выдыхает, осматривая апартаменты и сильнее сжимая руку. — Боже мой, Минни, ты только посмотри! — он восклицает громко, забывая о всей накопившейся усталости. А Сынмин просто невероятно счастлив видеть таким парня, которого он любит больше книг по хирургии и звёздного неба. Хёнджин и сам стал для него целой Вселенной. Они разбирают вещи, смывают в душе усталость и пыль, оставаясь этой ночью в номере. У них будет достаточно времени, чтобы посмотреть все основные достопримечательности города. Ким разваливается в кресле, отвечая родителям, что они удачно приземлились и заселились, и подавляет зевок. Хёнджин же полный энергии записывает видео в свой канал, делая обзор на их номер и делясь первыми впечатлениями. Спустя долгие полчаса он откладывает телефон, подходя ближе к Сынмину. Тот вопросительно поднимает глаза от книги, которую читал всё это время. — Я, помнится мне, не успел отблагодарить тебя за такой подарок, — Хёнджин улыбается сладко и обольстительно. Ещё одна его сторона соблазнителя, на которую Сынмин ведётся как глупый подросток. — И где же твоя благодарность? Покажи её мне, моя звезда, — Ким и сам любит провоцировать или подыгрывать. Они друг друга стоят. Старший не разменивается на пустые слова. Он неспеша подходит к Сынмину, что сидит в кресле, нависая сверху и сохраняя зрительный контакт. Расстояние между ними всё ещё неприлично большое, но они играются, ожидая, кто же первый сдастся в руки страсти и желания. Хёнджин, надо сказать, выдержкой никогда не отличался, особенно когда дело касалось его возлюбленного. Губы нетерпеливо накрывают друг друга, Хёнджин сжимает чужую талию крепко, чувствуя пальцы в своих волосах. Они целуются сладко, позволяя себе несдержанность и лёгкую грубость. Сплетение языков, рук и душ перерастает во что-то гораздо большее, чем просто поцелуи. Сынмин приподнимает голову, позволяя мягкости губ опуститься ниже. Хван позволяет себе оставить небольшие розовые пятна на чувствительной шее младшего, что дышит загнано, прикрыв глаза. Руки держатся за плечи Хёнджина, не давая сильно отстраниться, пока тот продолжает покрывать его шею поцелуями. — Милый, нам лучше переместиться на кровать. — От чего же? Я могу взять тебя прямо в этом кресле и никто мне не запретит этого. Сынмин хрипло смеётся, наблюдая за довольным парнем. — Ты волен делать со мной всё, что захочешь, Хёнджин-и. Но не думай, что я так легко сдамся тебе, если мы продолжим нашу прелюдию в этом жутко неудобном и тесном кресле. — Звучит как вызов, — Хван улыбается и целует парня до того, как тот успеет возразить. Младший же ёрзает, тянет с плеч Хёнджина футболку в желании прикасаться друг к другу голой кожей без всяких помех. Однако он не даёт вновь поцеловать себя, отворачивая голову вбок. Игривые огоньки в его глазах сверкают, заводя старшего только сильнее. — Значит будем играться, так? Хорошо, малыш. Пойдём по твоим правилам. Хёнджин подхватывает Сынмина на руки и кладёт на кровать, нависая сверху. — Так лучше, верно? — Ким позволяет себе не отвечать, вместо слов притягивая парня ближе и прикусывая его нижнюю губу. — Чертёнок, — шипит Хёнджин, облизывая место укуса, что теперь неприятно щиплет. Одежда с тела Сынмина слетает непозволительно быстро. Он без стеснения разводит ноги шире, обнимая Хвана. Старший невесомо касается бледной кожи, резко сжимая талию и опуская Кима полностью на кровать. Сынмин насытиться не может его поцелуями, цепляется за шею и тяжело дышит. Он возбудился слишком быстро, но с Хёнджином иначе и быть не могло. — Ты позволишь мне? — рука Хвана гладит бёдра, не пересекая невидимой границы дозволенного. Даже спустя столько времени Хёнджин никогда не пойдёт дальше, пока не получит словесного разрешения от партнёра. Комфорт Сынмина для него приоритетнее. — Конечно, милый. Тебе можно всё. Парню приходится встать, чтобы найти смазку и презервативы. Ким рассматривает подтянутые ягодицы Хёнджина и невольно облизывается. Когда он поворачивается, Сынмин без стеснения продолжает смотреть, медленно поднимая взгляд вверх. — Ну каков бесстыдник, — усмехается старший и вновь оказывается на кровати. — Говорит человек, который собирается делать со мной максимально непристойные вещи, — смеётся Сынмин, нащупывая подушку и подкладывая её себе под поясницу. — С каких это пор занятие любовью стало непристойным, м? — пальцы Хёнджина, проникающие внутрь, не дают ответить. Младший раскрывает рот, привыкая к ощущениям и заметному растяжению. В этом положении растяжка проходит немного болезненно, ведь найти нужное чувствительное место тяжело. Однако профессионализм Хвана в знании тела своего парня и его длинные пальцы прекрасно справляются со своей задачей. И вот через пару минут Сынмин от вздохов переходит на тихие стоны. Хёнджин не делает лучше, когда вдруг вспоминает об одном его кинке. Крепкая рука вдруг оказывается на тонкой шее Кима и тот в буквальном смысле задыхается от чувств. — До сих пор не могу поверить в то, что такой милый и нежный мальчик любит, когда его душат, — воздух спокойно поступает в лёгкие, Хёнджин отлично контролирует силу. Но как раз применение этой самой силы до дрожи в коленках возбуждает младшего. — Блять… — только и может выдать он, когда к двум пальцам добавляется ещё один, а его тело незамедлительно реагирует на попадание по простате. — Ну что же ты замолчал, милый? Только и можешь, что стонать и ругаться. Хёнджин дьявол во плоти, Сынмин всегда это знал. Он мотает головой, противясь словам парня. Рука с шеи пропадает, как и пальцы другой руки, которые старательно его растягивали. Хван неспеша поднимается с кровати, чтобы надеть презерватив, пока парень на простынях пытается перевести дух. Целоваться перестаёт быть возможным, когда Хёнджин входит, потому что воздуха катастрофически не хватает. Сынмин невольно выгибается, хватаясь за упругие предплечья парня. Он стонет сквозь зубы, привыкая к приятному растяжению. Старший водит руками по бёдрам, наклоняется к груди, давая время. Язык касается соска, Ким выдыхает, прикрывая глаза. Грудь у него чувствительной не является, но подобные прикосновения всё равно посылают небольшие волны возбуждения к его члену. Который всё это время обходили стороной. И он прекрасно знает, как сильно Хёнджин любит, когда он кончает без помощи рук. — Я… Двигайся, ну же, — приказного тона не выходит, как и нормальных предложений. Мыслей в голове нет совсем, кроме той, как же ему сейчас хорошо. Хёнджин выглядит великолепно. Волосы от пота слегка завились, вены на руках стали более явными, что не может не привлекать. Сынмин тянет его к себе ближе, целуя и обхватывая талию своими бёдрами. Хван начинает двигаться и парень теряет контроль окончательно. Неприятные ощущения уходят, оставляя только удовольствие. Он периодически стонет, царапая плечи парня на особо глубоких и сильных толчках. Старший вдруг перехватывает его поудобнее, приподнимая поясницу выше, а его рука вновь оказывается на шее. Доступ к воздуху на этот раз становится меньше, Сынмин натурально скулит, закатывая глаза. — Маленький проказник, верно, Минни? — Ким не может ничего ответить, потерявшись в сильных толчках и пальцах на своей шее. Внезапный зрительный контакт настолько интимный, что Сынмин не может не смущаться. Однако взгляда он не отводит, наоборот выгибается сильнее и губу прикусывает. Провоцирует намеренно. Хёнджин принимает его безмолвие за согласие и ускоряется. Затем неожиданно выходит и переворачивает парня на живот. Тот встаёт на четвереньки, но ноги разъезжаются в сторону сразу же, как внутри него оказывается член. Потому что это положение просто идеально для того, чтобы при каждом толчке задевать простату. Сынмин больше не контролирует свой голос, начинает стонать громко, с надрывом. Хван обожает моменты, когда тот вот так отпускает себя. Его стоны сладкие, приторные, вызывающие зависимость. Он стонет его имя и матерится слишком много для человека, который против нецензурной лексики. Хёнджин принимает это как положительный отзыв к своим действиям. В таком положении ни один из них не может продержаться долго. Ким не прикасается к себе ни разу, кончая с вскриком. Тело тут же обмякает, но старший не позволяет ему упасть, удерживая за талию. Через пару минут он достигает своей разрядки и валится на кровать. Сынмин укладывается рядом, опустошенно прикрыв глаза. — Спасибо за подарок, — Хёнджин целует его в губы, задерживаясь лишь на долю секунды, — и с годовщиной нас, любовь. Сынмин лишь выдаёт хриплый смешок, предпочитая вложить ответные поздравления в лёгкий поцелуй, полный нежности и надёжности.

***

Cover me by Stray Kids

В Париже они проводят неделю, которая пролетает слишком быстро. В первый же день они идут в Лувр. Сынмин долгие часы слушает рассказы об историях написания знаменитых картин и смотрит в горящие глаза Хёнджина. Ради таких эмоций он готов слышать из этих уст что угодно, даже пересказы скучнейших учебников по анатомии. Узкие улочки города манят их, они пробуют все самые знаменитые блюда и десерты, наслаждаясь каждым моментом. Наполненный радостью от того, что его сюрприз удался, а подарок пришёлся по душе, Сынмин и вовсе забывает о том, что своего подарка он так и не получил. Это, конечно же, не важно, и он правда забывает об этом. Только вот Хёнджин об этом помнит. Его подарок Сынмину лежит в кармане рюкзака ещё с того момента, как он вернулся домой перед их поездкой сюда. И он всё никак не может найти подходящего момента для того, чтобы этот самый подарок вручить возлюбленному. Хван понимает, что идеальнее момента, чем любой их день в сказочном городе любви, он не найдёт. Но всё равно боится и тянет до последнего. В свой последний день в Париже они решают устроить небольшой пикник около Эйфелевой башни и провести там большую часть ночи. Днём у них уже самолёт обратно. Хёнджин весь вечер нервничает и трясётся, но Сынмин скидывает это на грусть от отъезда. Потому что Хвану здесь действительно понравилось очень сильно. Его мечта сбылась и он только сильнее влюбился в этот город. Когда-то давно они говорили о том, что бы непременно хотели сделать в этой жизни. Тогда Хёнджин пропустил одно своё искреннее желание. Желание полюбить кого-то и чтобы в ответ он стал любим и нужен так же сильно, как всегда нуждался в ком-либо сам. И Сынмин воплотил и эту мечту. — Красивая сегодня ночь. И звёзды видно, — младший опирается на руки, откидываясь на тёплом пледе и смотря на небо. — Знаешь, я на звёзды никогда особого внимания не обращал. Но звёзды стали для меня вдохновением, а самое главное символом любви. Легенды, что ты мне рассказывал, раскрывают нам самое сокровенное, помогают порой понять свои чувства или придают храбрости. И, когда я готовился к этому вечеру, я вдруг вспомнил про созвездие Персея. А точнее про переменную звезду Алголь в нём. Она мигает, то становясь ярче, то тускнея — я сравнил её с бьющимся в груди влюблённым сердцем. В этой легенде главный герой храбро бросился на спасение своей возлюбленной Андромеды от неминуемой гибели. И теперь история их всепоглощающей любви на века запечатлена на небе. Сынмин слушает внимательно, не смея перебивать внезапную откровенность. Он улыбается мысли о том, что его любовь к звёздам теперь живёт не только в нём одном. — Я ведь так и не подарил тебе свой подарок, Минни. Потому что был трусом и всё пытался собраться с силами. У Хёнджина было два подарка. И если он был уверен в первом из них, то во втором скрывались все его сомнения. Однако он уверенно прогоняет их прочь, откладывая на дальнюю полочку в сознании. — Это мой тебе подарок, — руки немного трясутся, пока протягивают красивый сертификат парню. Сынмин недоумевает, но как только читает то, что написано на бумаге, слёзы сдерживать не получается совсем. — Ты подарил мне звезду? Джинни, ты что с ума сошёл? — Ким плачет, не верит своим глазам, уже в третий раз читая надпись. — Это Алькор, звезда из созвездия Большой Медведицы. Её нечасто увидишь на небе, но приятно думать, что она всё ещё там и принадлежит тебе и Вселенной, — Хёнджин раскрывает объятия, когда Сынмин от радости зарывается в его плечо, не прекращая ронять слёзы. Судьба нежно улыбается, думая о том, что Хёнджин только что подарил Сынмину частичку своей собственной души. — Спасибо, спасибо, боже мой… — парень смотрит на подтверждение принадлежности одной конкретной звезды ему, совершенно не обращая внимания на то, что Хёнджин сбоку зашевелился и сменил позу, — это лучший подарок на… Договорить ему не даёт очередная неожиданность. Он поворачивает голову к Хёнджину и обнаруживает его стоящим на одном колене, держащим в руках красивую бархатную коробочку красного цвета. Сынмин прижимает руку к губам, не веря тому, что видит. — Ким Сынмин, ты стал для меня целым миром, стал моим вдохновением и желанием жить. Я люблю тебя так сильно, что с кем-то другим уже никогда не получится. Я уверен полностью в том, что мы были вместе с прошлых жизнях. И я верю, что в следующих мы обязательно встретимся. Но что самое главное, я хочу, чтобы в этой жизни и в этой Вселенной ты был рядом со мной и мы продолжали идти рука об руку. Ты выйдешь за меня? Сынмин не замечает мокрых дорожек от слёз, не замечает дрожащих рук, когда он говорит заветное «да» и кидается обнимать теперь уже своего почти мужа. — Стань моей звездой и оставайся рядом со мной, — просит Сынмин, наблюдая за тем, как на его безымянном пальце появляется заветное доказательство их любви. Судьба редко совершает ошибки. Но гораздо реже она признает их. И сегодня я поведала вам не только случай реинкарнации, но и случай удачи двух влюблённых душ, которые красной нитью Судьбы благословлены и связаны на века в каждом из возможных миров.