Неполноценный подросток

Я открыл дверь директорского кабинета, но тут же вынужден был её закрыть; да ну нахуй! Внутри наш директор, Егор Егорыч, прямо на столе активно сношал русичку, Марию Владимировну, которую мы обыкновенно сокращали до Вадимовны. Бля, а ведь еще на первом уроке я заметил, что оделась она сегодня как-то чересчур по-блядски: чудовищно короткая юбка, едва прикрывавшая ляшки, чёрные туфли с огромными шпильками на голые ножки, блузка с декольте, чуть обнажавшим исполинские груди; Васян ещё заметил, что, стоя у доски, рисуя мелом подробную схему личности Раскольникова, Мария Вадимовна как-то престранно трясла обтянутой чёрной юбкой задницей: слегка наворачивая круг по часовой стрелке. "Вибратор, что-ли, засунула?" – заметил мой бестактный сосед. Но сейчас, увидев ярчайшую, удивительную сцену, ещё более бестактную, чем пошлое замечание Васяна, я как-то отбросил все сомнения – Мария Вадимовна действительно извращенка. Постояв около закрытой двери ещё пару секунд, я принялся убегать в сторону лестницы; благо директорская находилась прямо около лестничных дверей. Переступая за шаг по четыре ступеньки, я добрался до второго этажа, где услышал, как вслед бросается Егор Егорыч; какое-то тяжёлое чувство меня посетило, оно ощущалось точь в точь, как описывал его Набоков: едкое, заполняющее всего тебя и давящее так, как давил бы наехавший на тебя грузовик – это безысходность. Он ведь видел меня, да? Даже если я убегу, покоя мне не дадут; сексуальная тайна, которую я могу раскрыть, поставит под угрозу не только двух извращуг, но и всю огромную сеть школ, во главе которых стоит Егор Егорыч; он точно сделает всё, чтобы очернить моё имя, и в итоге, даже если я решу что-то рассказать, в ответ на мои слова лишь покрутят пальцем у виска; а из этого следует и другое – я в целом буду дискредитирован как личность. Но разве это предел? Надо брать дальше, ведь и Егорыч не обычный школьный клерк, а целый директор пятнадцати филиалов. Убьёт? Похитит? В любом случае, сейчас главное не дать себя поймать. Я нырнул во второй этаж и забежал в полузакрытую дверь женского туалета. Добежав до последней кабинки, я резко открыл дверку и увидел девчонку, списывавшую на подоконнике конспект из интернета: блять! В этой девчонке сразу узналась моя давняя знакомая, с которой наши отношения складывались странным, колеблющимся образом: то я для неё лучший друг детства, то редкостный мудак, заслуживающий порицания и кучи заслюнявленной бумаги в рюкзаке. Её звали Лиза, и сейчас её глаза необыкновенно расширились от удивленного осознания: я, недолюбливаемый ею пацан, нахожусь прямо в женском толчке. — Не поняла... – вырывалось у неё от непонимания, что лучше сказать. — Послушай, не кричи, мне просто нужно зашкериться ненадолго... — Нет, я буду кричать, тут извращене... – я закрыл её рот своей большой ладонью, а чтобы она не вырвалась, обхватил свободной левой рукой за шею. — Успокойся! Просто выслушай, пожалуйста, Лиза, блять! Выслушай. – она утвердительно кивнула. – За мной гонится директор. Я, кажется, узнал его важный секрет, и в опасности даже моя жизнь. Тут он меня искать не будет. Если ты не будешь кричать, то я сейчас тебя отпущу. – Лиза быстро закивала. Я ее отпустил. Она прикрыла дверку и закрыла её на замок. В её глазах появился огонь, небывалый интерес. — Что за секрет, говори! — Ну это... Как бы объяснить... — Просто выкладывай. Что ты у Егорыча узнать мог? — Короче... Он трахнул русичку, а я их во время этого застал. – я покраснел, поробел, и опустил взгляд вниз. От осознания, что я говорю это девушке, стыд становился ещё сильнее. — Да ладно! Агату Ивановну? — Нет, нашу, Марию Вадимо... — Охуеть! – перебила она меня, чуть ли не прыгая от восторга. – Так и знала, что она шалава! А Ира мне всё затирала, какая Вадимовна милашка! Ага, скромняшка, особенно под этим жирным говноедом! – Лиза несколько задумалась, пытаясь сформулировать еще какой-нибудь вопрос, но потом поймала на себе мой взгляд. – Чего пялишься? — Да так... — Что? – она посмотрела вниз, туда же, куда и мой взгляд, а затем задергалась, запаниковала – её школьная юбочка задралась от восторженных прыжков, да так, что виднелись роскошные, белые, как арийская кожа трусики. О красоте её бёдер и зарекаться не стоит – изящество очевидно и неописуемо. Она одернулась, а затем ударила своим небольшим кулачком мне в живот. Слабая боль превращалась в растекающееся по телу тёплое, незыблемое блаженство. Её грозный вид дамы с задетой честью играл на моих самых тонких струнах души, а мелодия сердца оборачивалась в усиленный кровоток к органам. Почувствовав в тесной кабинке толчка что-то набухающее в моих брюках, Лиза решила скорее бежать, нервно открывая замок и покидая туалет. Несмотря на всё, я однако же понимал, что она меня не сдаст. Она являлась именно тем человеком, про которого можно сказать – надёжный, как швейцарские часы. На следующий день я пришёл в школу как обычно. Ещё вчера я узнал, что Егорыч не в курсе, кто именно застал его с русичкой, так что ко мне претензий он не имел. Однако же теперь он стоял на первом этаже, рядом с гардеробной, и подходил ко всем прибывающим пацанам. Я смог избежать разговора, спрятавшись за худощавой, но высокой физиономией Васяна. Мы пошли по коридору. — Егорыч чёто суетится, видать ты не напиздел. — А я часто кому-то пизжу? — Ну мало ли. Коридор вывел нас к кабинету героини вчерашнего дня – Марии Вадимовны. В расписании стояла литература. — Именно поэтому Свидригайлов и кончает жизнь самоубийством, воплощая в действительность незаконченный порыв Раско... — Здрасьте, Мария Вадимовна. — Десять минут от урока прошло! Почему опять опоздали? — Нас Егор Егорыч задержал. — Так и есть. Он это... – Васян ехидно улыбнулся. Я начал толкать его, отрицательно качать головой, но этого придурка остановить было невозможно. – Расспрашивал об инциденте одном... – Мария Вадимовна сразу перепугалась. Её привычный угрожающий взор сменился взглядом умирающей антилопы, а рот искосился. — Каком таком... Инциденте? — Не знаю, Мария Вадимовна, что-то связанное с женщиной и мужчиной. Ну знаете, стандартные межполовые разногласия. Класс начал хихикать, а Мария Вадимовна махнула рукой и кинулась к своему стулу. Мы побрели к нашей родной последней парте. — Ну и нахуй ты это сделал? — Да ладно, не душни, забавно же. — Ты долбаёб. Вскоре Вадимовна опять встала, вздохнула и продолжила урок. — Так вот... Позволяя персонажу совершить поступок, предначертанный Раскольникову, Достоевский показывает суть героя Свидригайлова – он является тёмной стороной личности Родиона, которая вместе со светлой стороной его личности, Разумихиным, образует серость, тоесть самого Раскольникова... — Мария Вадимовна, а разве личность Раскольникова не является сама по себе тёмной, а значит необыкновенной? Не кажется ли вам, что если он серость, то это противоречит множество раз продемонстриванному необыкновению Раскольникова? – Очкастая задротша Маша как обычно в одиночку работала на уроке, анализируя все глубинные посылы всех возможных произведений, освобождая класс от этой тягомотины. — Жаль, что из тёлок у нас одни задротки и жирухи. Всё золото у параллели... – со скучающим видом проговорил я. — Ага... Настюху Кукурузову знаешь? – С интересом спросил Васян. — Которая с бидонами? — Она самая. Мне её тут очень не хватает. — Тоже самое с Лизой. — Мутишь с ней? — Нет. – ответил я не без некоторой горечи. — Вы хоть и рамсовали, но не думаю, что она тебя внатуре ненавидит. Девки в принципе рамсуют только с теми, кто им нравится. — И давно ты в женские психологи заделался? — После сунь-выня с Кукурузовой. — Фу, блять. – с отвращением ответил я и положил голову на парту. Нахлынула какая-то странная тоска, от которой захотелось выйти в туалет. — Мария Вадимовна, можно выйти? – я прервал их дебаты с Машей. — Нет. – Грубо отрезала она. — Мне на клапан давит, Мария Вадимовна, ну пожалуйста! – класс залился смехом, а я уже начал подходить в сторону двери. — Только цирк не устраивай... Я оказался в пустом коридоре четвёртого этажа. Здесь было немного прохладно, а через большие окна в углублении проходил яркий солнечный свет. Все классы были закрыты, и лишь мужской туалет, чуть отдалённый, оставался всегда открытым – "Ага, щас закроетесь там, и будете курить да письки друг другу дёргать!" – любила говорить Тамара Вячеславовна, припизднутая от деменции престарелая уборщица. Она давно сложила полномочия, но запрет на закрытие мужского толчка живёт и по сей день. Пройдя в коридорное углубление, желая поглядеть в окно на занятия физрой, я совершенно неожиданно увидел Лизу, сидящую в кресле. Завидев меня, она удивилась и привстала. — Привет, Лиз. — Привет... — Ты это, извини за вчерашнее. — Ничего... – сказала она, слегка улыбнувшись. — Еще не надумала меня сдать? — С чего бы мне? – выражение ее лица сменилось вопросительным. — Ну, пинков, мокрой бумаги и испорченных тетрадей от тебя я достоин, так чего ж не достоин сдачи Егорычу? — Только не говори, что ты всерьёз обиделся. — Ни в коем случае. – я улыбнулся и подошёл к ней ближе. Я испытывал какую-то особую тягу, желал флиртовать, трогать её... Но это лишь порывы. В действительности же, я просто стоял подле неё, с лицом абсолютного извращенца и странной ухмылкой. Лиза же смутилась, но держала себя в руках. — Знаешь, я не понимаю, почему у нас вообще возникали конфликты. Мы ведь довольно близко дружили. – вспоминал я. — В начальной школе. — И что с того? После неё всё обязано поменяться? – от моих слов она смутилась сильнее прежнего. — Я пойду, пожалуй... — Хорошо. Я проводил Лизу взглядом. Он, разумеется, задержался на ее заднице и на огромных ляшках. Следующие несколько минут в туалете я провёл с мыслью исключительно о них. Следующим уроком должна была быть история, но мы с Васяном решили ее прогулять в столовке. Благо повариха, Татьяна Волобуевна, крайне нас любила. — Кто, блять, вообще мог назвать человека Волобуй? — Ты серьёзно? – спросил Васян. — Что? — Волобуевна, если что, это фамилия. — Допустим. Ну а кто, блять, мог взять себе фамилию, звучащую как отчество? — Какой-нибудь мудак. — То-то же – я отпил кисловато-пресный кисель из гранёного стакана и посмотрел вдаль. Перед нами простиралось огромное помещение столовки, не менее десяти столов в длину и ширину, всего их было около сотни. Громаднейшее. В конце находился буфет, а за буфетом тучная Волобуевна. Мы же расположились за последним столом у окна. Спустя несколько минут обсуждения всяких скучных событий, я заметил, как в столовку вошел довольно высокий, симпатичный тип. Он подошёл к Волобуевне, взял у неё кисель, печенье и сел где-то в середине столов. Вскоре я его узнал. — Блять. Это же Сковелев. – сказал я. — Внатуре? Он? — Он. Я этого пидорка везде узнаю. — Худший из людей, тут я с тобой согласен. – Поддержал меня Васян. Кисели у нас давно закончились, но мы остались, дабы посмотреть, чем мудила Сковелев будет заниматься дальше. — Он у меня в началке девушку увёл – сказал Васян, оперевшись спиной на стену. — Похожая ситуация. Только у меня он и в средней уводил. Да он живёт только для того, чтобы тёлок соблазнять. — Почему такая внешность достаётся только таким хуесосам? – Недоумевал Васян. Сам он был, как любят говорить мужики постарше, чуть красивее обезьяны – худой, лысый, не слишком вышедший лицом, но зато высокий. Туповат, но смекалист. Вскоре Сковелев встал из-за стола, потянулся, посмотрел в нашу сторону и показательно отдал честь, прислонив правую руку к виску. Затем он залился смехом и вышел из столовки. — Редкостный мудак. — Согласен. – заключил Васян. В школе любили пускать слухи о том, что биологичка, Елена Алексеевна, за большое количество прогулов или плохих оценок похищает виновников, запечатывает их в формалине и отдаёт в музей. Что ж, если это правда, то скоро меня должна настигнуть незавидная участь. Однако я больше переживал о том, что со мной может сделать Егор Егорыч, если прознает обо мне. От мысли о союзе Егорыча и формалинщицы у меня появились мурашки. Так как у параллельного класса отменили физру по причине родов физручки Антонины Антоновны, было решено отправить их с нами на биологию. — Василий, будьте добры, сядьте на первую парту. – сказала биологичка Васяну, отчего тот завял, как старый цветок. — Елена Алексеевна, ну помилуйте вы меня... – жалобно скулил Васян. — Елена Алексеевна, да не трогайте вы его, ему на последней парте полезнее сидеть. – вступился я. — Полезнее ничего не делать и болтать? Ну уж нет, Василий, бегом! Васян вынужденно подчинился формалинщице и сел за первую парту. Та сразу кинула ему толстую стопку листов. — Все работы, которые ты пропустил. Наверстывай. Васян демонстративно сделал жест "выстрела в висок", от чего присутствующие хихикнули. Отсутствие кореша серьёзно повергло меня в скуку. Я пытался чем-то заняться, но везде встречались препятствия: Может порисовать? Но я не умею. Написать что-нибудь? Но моя фантазия особо не блещет. Поболтать с кем-нибудь? Но с кем? Я окинул класс взглядом. Передо мной сидели две девчонки – Таисия и Алина, самые обыкновенные и неинтересные представители своего пола. Имея на лицах по несколько килограмм косметики у каждой, они вызывали скорее смех, чем восхищение "удивительной красотой". Они больше походили на клоунов или мимов: чрезмерно белые лица от тоналки и совершенно неестественный вид в целом. Чуть поодаль, через две парты от меня, но в правом ряду, в то время как я был на последней парте центрального, сидела Лиза. Она что-то писала, но точно не по биологии: учебник на её парте отсутствовал, а голова ни разу не поднялась к доске или формалинщице. Что же она строчит? Интересно узнать. На первой парте мне бросилась в глаза отвратительная физиономия, так и сверкавшая самовлюблённой самоуверенностью – блядский Сковелев. Он обыкновенно носил рубашку с короткими рукавами, обнажая две удивительно тоненькие ручки; девкам, впрочем, они нравились, по совершенно загадочной, необъяснимой причине. Его кожа была чуть темнее обычного, прослеживался местами красный оттенок на руках и шее. Спина его была довольно большой, а со своим высоким ростом он возвышался на фоне прочих. Учился он в параллели, и слава богу: я бы не вынес его отвратительное присутствие в своём классе. Однако вместе с ним училась и Лиза, из-за чего ненависть к нему возрастала многократно. "Только попробуй к ней притронуться, уёбок" – пронеслось у меня в мыслях. Я оторвал от тетрадки неаккуратный кусок бумаги и написал на нём сообщение Лизе: "Что пишешь?". Только я свернул его в маленький прямоугольник, намереваясь кинуть его девчонке, как я услышал голос Сковелева, обращавшийся к формалинщице. — Елена Алексеевна, позволите выйти? – если меня спросят, что самое отвратительное на свете, я отвечу – нарочито заигрывающий голос мудака Сковелева, низкий, и, что не хочется признавать, довольно приятный. Однако меня от него выворачивало. — Конечно, Витя, выйди. – согласилась формалинщица, мягко посмотрев на него. Со мной, за право выйти отлить, она бы устроила долгий спор. Уверенной походкой проходя между рядами, Сковелев ненадолго остановился возле Лизы: он положил ей руку на голову, погладил по светлым, шёлковым волосам и что-то сказал ей на ухо. Девчонки рядом зашушукались, начали насмешливо обсуждать сцену. Лиза занервничала, но улыбнулась и продолжила писать, однако теперь с видом странного удовлетворения. После урока я не знал, куда себя деть. Я спустился на первый этаж, завернул в крошечную коморку, служившую уборщице комнатой отдыха и находившуюся около столовки. Там я закрыл дверь, сел на пол, и, чуть согнув ноги, откинулся на стену. Мысли бешено метались из одной стороны в другую, я не мог поймать их на чём-то конкретном. Однако я ясно понимал, что испытываю чудовищную ненависть и разъедающую ревность. Васян, по всей видимости, пытался меня найти, ибо я слышал его голос снаружи. Но мне было не до Васяна, уроков или чего-то ещё. Сейчас я хотел лишь надолго где-нибудь закрыться.