О молодых преступницах и ошибках

1984 год You've been my muse for a long time You get me through every dark night

— Эй, Миллс, – Эмма съехала по перилам лестницы второго этажа и приземлилась прямо перед лицом развернувшейся к ней одноклассницы, — ты тетрадь забыла в классе. — Спасибо, – Реджина улыбнулась, заправляя непослушную прядь за ухо, и выхватила протянутую ей тетрадку. — Ну, ни на что не намекаю, но можешь отблагодарить меня сигареткой. Курить хочется просто жуть как, – Свон пожимает плечами, держа руки в задних карманах джинс. — Конечно, пойдем, я как раз хотела покурить перед алгеброй, – Реджина направилась к чёрному ходу, когда Эмма последовала за ней. Ведь чёрта с два миссис Лукас выпустит их из здания школы во время перемены. — Может, не пойдём на алгебру? Давай в кафе, я угощаю, – Эмма поправила куртку, посмотрев на девушку. Что-то в ней было...что-то, что не давало Свон покоя, заставляя днями и ночами думать о своей богатенькой однокласснице с комплексом отличницы, проблемами с родителями и красивыми непослушными волосами, такими же, как у неё самой. — Ну... – Реджина сделала вид, что задумалась. Сердце трепетало, почти выскакивая из груди, Эмма даже не подозревала, насколько сильно Миллс была в неё влюблена, — почему бы и нет, всё равно я эту тему ещё год назад прошла. — Супер, потом и мне объяснишь эту математическую хрень, – Эмма усмехнулась и, перекинув руку через шею девушки, приобнимая её, повела ту к выходу из школы.

✦✦✦✦✦✦

Миллс жила своей лучшей жизнью, в то время как Свон выживала. Реджина купалась во внимании одноклассников, пока Эмма сидела за последней партой, что-то чирикая в своей помятой тетради. Забавляясь, судьба решила свести их, и они приняли это с благодарностью. Однажды ночью они сидели у Реджины дома, прижавшись к друг другу на огромной кровати Миллс. Девушка читала какую-то книжку, пока Свон играла с её волосами. — Кстати, я написала для тебя стихотворение, – внезапно прошептала Реджина и, вынув кусок бумаги из страниц книги, протянула его Эмме. — Ты была моей музой долгое время. — А ты спасала меня. Каждую тёмную ночь, – прошептала в ответ Свон, целуя девушку в макушку, положив стих в карман своих джинс. Потом прочитает, чтобы прямо здесь лужицей счастья не расплыться, не показаться излишне сентиментальной. — Спасибо тебе, принцесса.    

1985 год I'm always gone, out on the go I'm on the run and you're home alone

С каждым днём Свон становилась все более закрытой и отстранённой. Она была такой со всеми, кроме Миллс, но что-то изменилось. Реджина переживала, но девушка вечно от неё отмахивалась, заявляя, что всё в порядке. Миллс прижала девушку к шкафчику в раздевалке, ударяя по железной дверце. — Что, чёрт возьми, происходит, скажи мне, Эмма, – Реджина выглядела измученно, сжимая ворот рубашки Свон. — О чём ты, Реджина? – Эмма саркастично протянула имя подруги, выгибая бровь. — Почему ты так со мной поступаешь? Что я сделала не так? Ты не видишь, что мне больно? – по щеке Миллс потекла слеза, и девушка вскинула голову к потолку, чтобы не разрыдаться. — Джина.. – Эмма попыталась дотронуться до девушки, но та лишь отмахнулась. — Знаешь что, Эмма, а забей, правда, меня это задолбало. Твои эти горячо и холодно пробуй на других дурах. Я думала, ты заботишься обо мне, а ты...всего лишь поиграла со мной и кинула. Пошла ты нахуй, Свон, просто пошла нахуй. Реджина развернулась, собираясь покинуть раздевалку, когда Эмма схватила её за запястье. — Постой, Джина...прости...я...я уезжаю в Техас. — Ч-что? – Реджина нахмурилась, не понимая, что происходит. Она развернулась к девушке, внимательно на неё посмотрев. — В смысле.. насовсем уезжаешь? — Ну...типо того... Мои опекуны везут Эльзу в специализированную школу в Техасе, и поэтому мы переезжаем, – Эмма помрачнела, упоминая младшую "сестру". — Но почему ты раньше мне не сказала? – Реджина положила руку на плечо девушки. — Я не хотела причинять ещё больше боли, поэтому я постоянно убегала, а ты сидела одна дома. Глупый план. Я не хотела тебя расстраивать, я подумала, что если ты меня возненавидишь, если я отстранюсь...будет не так больно расстаться, – Эмма положила ладонь на щёку Реджины, стирая разводы от туши большим пальцем. — Прости, я идиотка. — Да, ты идиотка, Эмма. Мы могли бы проводить наши последние дни вместе, вместо того, чтобы избегать друг друга, играя в драму, – Миллс осуждающее посмотрела на девушку, но затем расслабилась от прикосновения. Режджина крепко обняла Свон, целуя ту в щёку, проводя носом по скуле, спускаясь к шее. — Мы не расстанемся, дурочка, мы будем созваниваться, писать друг другу письма и... Вдруг Свон всхлипнула и уткнулась девушке в плечо, рыдая уже взахлёб. — Я не хочу уезжать, ты лучшее, что было в моей жизни, я живу только ради тебя... — Милая, эй, ну ты чего, – Миллс оставила россыпь поцелуев на блондинистой макушке Свон, поглаживая её по спине. — Ты забыла, что я с золотой ложкой во рту родилась? Буду летать к тебе хоть каждую неделю, только не плачь. Мы будем видеться, я постоянно буду приезжать...и разрешу тебе забрать свою кофту. Ту самую, синенькую. Свон приглушённо хихикнула, всё ещё прижимаясь к плечу девушки. — И те конверсы белые хочу. Реджина громко рассмеялась, откидывая голову назад, соглашаясь на любые условия своей...Эммы. — И конверсы. — Я люблю тебя, принцесса... – вдруг прошептала Свон, отстраняясь, и внимательно посмотрела на девушку. — Я тоже люблю тебя, Эм-ма, – Реджина улыбнулась, сжимая ворот красной кожаной куртки, а затем стремительно притянула Свон за него, целуя.

1985 год Are we too young for this? Feels like I can't move

Свон судорожно стучала в окно обмороженными и покрасневшими костяшками пальцев, а затем и вовсе начала барабанить ладонью. Реджина вскочила от громкого шума, в панике осматривая комнату. Обнаружив источник звука, она быстро подошла к окну, открывая его, потрясённо смотря на Эмму. — Ты с ума сошла, Свон, что случилось, – Реджина тут же потянула девушку за края рубашки, помогая той перелезть через окно второго этажа. — Сколько раз говорила, пролезай в дом через гараж, он открыт, ты когда-нибудь себе шею свернешь, идиотка. Свон выглядела напуганной, тяжело дышала и метала взглядом, озираясь назад. — Что с тобой? Скажи что-нибудь, эй, Эмс, я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать. — Мы с Нилом пытались угнать машину, и хозяин вышел...и...мы его случайно... мы убили его, Реджина! – резко выдала Эмма, оседая на пол, прислонившись головой к батарее. — Я...полиция уже дома...они гнались за мной, я сбежала...Нила схватили, а я...ну...меня скоро найдут и посадят в тюрьму. Реджина выпучила глаза, пытаясь осознать всё, что сказала девушка. Слишком внезапная новость для вскочившей посреди ночи Миллс. — Блять, Свон...ты... – Реджина запнулась, упала на колени рядом с Эммой, хватая её за плечи, встряхивая. — Приди в себя, Эмма, блять... блять...сейчас...подожди, я что-то придумаю. — Не нужно, Джина...я просто хотела в последний раз увидеть тебя, – Эмма протянула руку к щеке девушки, проводя холодными пальцами по разгорячённой скуле. — Ты такая красивая, Миллс, ты лучшее, что было в моей жизни. — Нет, нет, так нельзя, Эм, мы сбежим, да, я сейчас возьму деньги из сейфа и мы уедем в Канаду, у меня есть друг, он сделает нам паспорта, всё будет хорошо, мы снимем там домик в лесу, начнём новую жизнь и... – девушка сумбурно накидывала план, сжимая руку Эммы, когда та притянула Реджину ближе к себе, нежно целуя, стараясь остановить поток её слов. — Успокойся, Джина, всё будет нормально, тот старик уже мёртв, ничего не вернуть, я отсижу свой срок...ты будешь приходить ко мне на свидания? – с надеждой спросила Эмма, поглаживая руку Реджины. — Конечно, я буду...боже мой, Эмма, что же ты наделала, милая, – Реджина прислонилась лбом ко лбу Свон, всхлипывая. — Я сейчас вернусь. Миллс вскочила на ноги, оставляя девушку в замешательстве. Реджина спустилась вниз в кабинет отца и осторожно подошла к сейфу. Код - дата рождения любимой дочери, которая сейчас собирается пойти на уголовное преступления, покрывая убийцу. Девушка схватила пистолет и внушительную пачку наличных, закрывая сейф. Вернувшись на второй этаж, она кинула вещи на кровать и посмотрела на Эмму. — Переоденься в мои вещи, надень что-то с колпаком и возьми одежду на первое время для себя и меня, мы уходим. Эмма пару раз моргнула, пытаясь вникнуть в слова, а затем канчула головой, прогоняя лишние мысли. Не время думать - время действовать. Она вскочила на ноги, подходя к шкафу. — Ты сумасшедшая... – прошептала Свон, хватая тёплые вещи каких-то дорогущих брендов, название которых она видела впервые в своей жизни. — Ты не пожалеешь об этом, обещаю. Я позабочусь о тебе, принцесса. В глубине души девушка была рада тому, что ради неё Реджина готова на немыслимые вещи, что, в конце концов, та всегда выбирала её. Ведь другие так никогда не делали. Она была первой. Во всём. А у Миллс, видимо, вместе с синдромом отличницы ещё и синдром спасателя прогрессировал. Бедные, травмированные дети нарциссичных родителей.

✦✦✦✦✦✦

На первое время девушки решили укрыться в старом коттедже дедушки Реджины в ста пятидесяти километрах от её дома. Они сбежали на попутке, пролежав около пяти часов в грязном кузове грузовика какого-то уставшего от работы дальнобойщика, проезжавшего по близлежащей трассе. Не стоило говорить о том, как отвратительно смердило в этом изношенном кузове. Эмма старалась перебить этот запах, куря каждые пару минут, а Реджина бесполезно распрыскивала духи, которые стоили столько, сколько Свон и не видела в своей жизни. Но аромат тут же захватывался и уносился вдаль прохладным ночным ветром. Сотня долларов и любые вопросы мужчины более его не тревожили, он с радостью взял огромную по тем временам сумму и напрочь забыл лица незнакомок. Он не помнил их ровно до тех пор, пока в его дом не постучала полиция. Срок в колонии был более весомым аргументом, чем зелёная купюрка, уютно пригревшаяся в его полупустом бумажнике, а поэтому дальнобойщик очень быстро вспомнил о девушках, описав стоянку, на которой он их оставил.

✦✦✦✦✦✦

Эмма проснулась по среди ночи от громкого шума и выстрелов. Она быстро сбежала на первый этаж, обнаружив Реджину, направляющей пистолет на одного из полицейских. — Мисс Миллс, прошу, опустите пистолет, Вам ничего не угрожает. Мы здесь для ареста мисс Свон, не наживайте себе проблем, Ваша мать обо всём позаботилась. — Реджина, – крикнула Эмма, и девушка резко повернулась, случайно нажимая на курок. Пуля попала в плечо офицера, и все тут же ринулись вперёд, скручивая Миллс. Ещё двоя из группы захвата бросились к Эмме, кидая её с лестницы прямо на пол. Лицо засоднило, а нос перестал дышать - разбили. Свон застонала от боли, когда мужчина сел на её ноги, припечатывая к деревянному полу злополучного коттеджа, и заломил её руки. Реджина смотрела на девушку, лежащую на полу, и рыдала. — Я люблю тебя, Эмма Свон.

1985 год

I might need you on I'll break

Реджина и Эмма сидели в суде, на запястьях железом поблёскивали наручники. Судья вошёл в помещение. Сердца двух девушек застучали. Приговор будет оглашён быстро. — Ссылаясь на статью двести десять точка два Примерного УК США, Суд постановил: приговорить Эмму Свон к лишению свободы на срок до двадцати лет за попытку угона, убийство первой степени и побег с места преступления, без возможности досрочного освобождения. Реджина Миллс приговаривается к лишению свободы на срок до десяти лет за сознательное укрывательство преступника и умышленное причинение среднего вреда здоровью полицейского при исполнении. Реджина Миллс имеет право на просьбу о досрочном освобождении по прошествию пяти лет. Заключённые будут направлены отбывать свой срок в тюрьму Алдерсон, штата Западная Виргиния. Приговор вступает в силу с момента оглашения, заседание окончено, – стук деревянного молоточка раздался в помещении, отражаясь от стен, и Реджина вздрогнула кусая внутреннюю сторону своей щеки до крови. Стук молотка звенел в ушах Миллс. Разочарованный и пристыженный взгляд её матери давил сильнее дальнейшей судьбы. Свон сжала руку девушки, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. — Помни о моём обещании, Джина, всё будет хорошо, – Эмму схватили под руки, выволакивая из зала суда, а затем вернулись и за Реджиной. «Я позабочусь о тебе, принцесса», – крутилось в голове Миллс, и её сердце сжималось в какой-то мазохистической, больной подростковой любви. Эмма нужна Реджине, а иначе она сломается.

1987 год Sharing my heart It`s tearing me apart

Родившаяся с золотой ложкой во рту, Миллс была явно не приспособлена к жизни среди преступников. Тюремные будни казалось ей ужасными. У Эммы же, как у сироты и ребёнка системы, адаптация была в крови. Она быстро осознала, как управлять преступницами, освоилась, стремительно набирая банду, готовую на всё ради неё. Она не забыла о своём обещании, пытаясь облегчить жизнь своей "тюремной жены", миссис Свон, как прозвали её заключённые. Девушка приносила ей лучшие завтраки, которые можно было найти в тюрьме: сушёные фрукты вместо подгнивших остатков персиков и яблок, блинчики с клиновым сиропом. Блины были пересоленные со слишком большим количеством соды, из-за чего их приходилось заливать кучей сиропа, но это всё равно было в разы лучше отвратительной холодной каши, которую ели остальные. Эмма доставала лучшие косметические средства, каждый день оставляла апельсиновые леденцы под подушкой Миллс и выигрывала в карты милые безделушки, заваливая ими девушку, которая с каждым днём всё больше затухала, постоянно читая или безостановочно спя в их общей камере. Банда Эммы тем временем набирала обороты, и с небольших заточек и контрабандных угощений они перешли на наркотики. Свон взрослела, упиваясь властью, развязывала драки, "скупала" всё больше и больше надзирателей. — Реджина? – Эмма постучала по железной двери камеры, стараясь привлечь к себе внимание. Миллс отложила книгу, посмотрев на девушку. — Что-то случилось? Эмма оглянулась, проверяя зал на наличие надзирателей, а затем подошла к койке девушки, садясь рядом. — А должно что-то случиться, чтобы я захотела с тобой поговорить? Реджина улыбнулась, положив руку на бедро девушки, примирительно сжимая его. — Извини, я последнее время слегка мнительная, такое чувство, что происходит что-то, что я упускаю. — Ну...я вчера выиграла 25 леденцов в карты, ты пропустила мою разгромную победу, – улыбнулась Эмма, наклоняясь к Реджине, целуя девушку в волосы, — Что читаешь? — Вирджиния Вульф «Своя комната», – Миллс показала обложку, а затем положила между страницами закладку, откладывая книгу в сторону, полностью сосредотачивая своё внимание на своей возлюбленной. — Что планируешь сегодня делать? — Хм...мы должны договориться с новой надзирательницей о переводе своих ближе к нашей камере. В качестве охраны, конечно, ничего криминального, – девушка невинно улыбнулась, посмотрев на Миллс. — Ну и поиграть в картишки, – Свон растянулась во все тридцать два, как Чеширский кот, напрочь забыв о карандаше, заложенным за ухо. Реджина, прикрыв глаза, обвила руками шею Свон, морщась, когда вещица неприятно впилась в кожу Миллс. — Сколько раз говорила - убирай этот дурацкий карандаш, если хочешь поцеловать меня. – прошипела Реджина, отстраняясь, чтобы выбросить деревяшку куда-то на пол. — Больно же. — Прости. Я всегда о нём забываю. Привычка, – виновато улыбнулась Эмма, вновь вовлекая девушку в поцелуй. — Ты ведь им даже ничего не пишешь... – прошипела Миллс в губы девушки. — Сигареты здесь запрещены, – Свон повела плечами, сжимая талию Миллс. — Ну конечно, – Реджина закатила глаза, а затем вновь притянула Эмму.

1995 год And every time I kiss you, baby I can hear the sound of breaking down

Миллс по наставлению семейного адвоката подала на досрочное освобождение, и его ей, как не удивительно, одобрили. Срок Реджины подходил к концу, ей оставалось всего пару недель. «Миссис Свон» во всю готовилась к выходу из тюрьмы. Эмме же невыносимо было и думать о том, что Реджина выйдет, а ей останется сидеть ещё пятнадцать лет, одной, окружённой лицемерными пешками, без поддержки, без своей Джины. Эта мысль съедала её изнутри, она не хотела оставаться одна. Потому что она всегда сама по себе выживала, а потом Реджина её жить научила, и к прошлой жизни возвращаться не хочется, хоть волосы на голове вырывай. Если дикого зверя приручить, который всю жизнь в самых суровых условиях выживал, выпусти его на волю - так он и сутки не протянет. Эмма была травмированным ребёнком, которого бросили родители, агрессивным подростком, которого взрослые не поняли, отличной лгунье, которая даже себе врала периодически, убийцей невинного человека, в конце концов. Но всё же предательницей она не была. Она никогда бы не сдала человека, если бы тот не перешёл ей дорогу, не обидел бы её близких. Что-то в ней перещелкнуло, так же, как в ночь убийства хозяина авто. Эмма не была убийцей, пока страх не заставила её пойти на это шаг. Эмма не была предателем, пока страх вновь не запульсировал где-то венке на шее, не заверещал дико глубоко в голове, не велел ей подставить Реджину, заставить её остаться с ней. «Она ведь сама хотела быть со мной, она будет только рада». Но Реджина не была “рада„. Пять лет в тюрьме изнеможили её, больше, чем любую из заключённых. Привыкшие к тяжёлой жизни, тюрьма казалась им терпимой, для Миллс это было кромешным адом. Она думала, что привыкнет. Но она не сумела. Так просто. Так до банального просто. Подбросили наркотики, а затем и вовсе впихнули в карман окровавленную отвёртку прямо во время прогулки. Ещё десятка за хранение наркотиков и оружия, которым кто-то мог быть ранен. «Хотя бы десять. У них будет хотя бы десять лет», – думала Эмма, вытирая вспотевшие ладони о ткань тюремных брюк. «Целых десять...ещё целых десять», – билась в истерике Реджина, захлебываясь в горе на холодных плитках душевой. Миллс сломалась. Окончательно. Стала отстранённой, общалась лишь с Эммой, коротая всё своё время, читая книжки и решая кроссворды. Казалось, ничего не изменилось, все шло, как обычно, как и было задумано. Знакомый стук костяшками о металлическую дверь, Свон заходит в камеру, садясь на койку Миллс. — Снова Вульф? – вскидывает брови, удивляясь, что Реджина читает эссе Вирджинии раз..пятидесятый? Миллс не отвечает, не откладывает книгу, не смотрит на Эмму. Она знала, что Свон подставила её, знала, но ничего не говорила. Ведь Эмма бы никогда не допустила того, чтобы с её женщиной что-то случилось. Только если сама к этому непричастна. Эмма не позволит причинить Реджине боль, Эмма надавит на кровоточащую рану самостоятельно. Ещё и солью сверху присыпит. Миллс затоптала в себе боль, гордость, она всю себя закопала ради Свон, уничтожила свою прежнюю жизнь. Больше не было никакой жизнерадостной, богатенькой отличницы с до боли идеальными тёмными локонами. Её волосы больше не были блестящими, взгляд казался зашуганным, а улыбка никогда более не появлялась на лице девушки. Эмма, как всегда, потянулась к Реджине, чтобы получить поцелуй. Миллс нехотя откинула книжку, почувствовав липкие от леденцов губы Эммы на своих искусанных и сухих губах. — Каждый раз, когда я целую тебя... – прошептала Свон, разрывая поцелуй, прижимаясь лбом ко лбу Реджины. — Я слышу, как всё трещит по швам. Реджина всхлипывает, впервые за долгое время давая волю слезам, и утыкается лбом в плечо Эммы, сжимая её руку, впиваясь длинными ногтями в желании прорвать кожу, сделать больно. Но физическая боль никогда не будет сильнее боли душевной. — Я так больше не могу...

2002 год I`ve been confused as of late Watching my youth slip away

Эмме тридцать четыре. Эмма чувствует, что юность ускользает от неё. Она в замешательстве. Она не знает, что ей делать. Свон одна, Реджину давно выпустили, они видятся лишь на краткосрочных свиданиях через стекло. Миллс вернулась к привычной жизни, той, которой её когда-то лишили. У Свон своей жизни никогда и не было, там, до тюрьмы. Только Реджина. Вся её жизнь. Зацикленность - это враг не только человека, но и его близких. Когда весь твой маленький мирок сосредотачивается вокруг кого-то другого, а затем приходится менять орбиту, а идти некуда, и ты барахтаешься где-то в невесомости. Потерянная. Эмма будто бы сходит с ума. Её единственным правилом в бизнесе было не пробовать свой же продукт. Она срывается. Свон опустошает весь пакетик с наркотиками, запивая какой-то дрянной бурдой из флакончика шампуня, которая лишь отдалённо напоминает алкоголь. Сигареты больше не помогают. “Юность прошла, даже не начавшись”, – лишь одна мысль крутится в голове Эммы, терзает её, доводит до безумия, у неё появляются первые морщины. Одним утром, увидев у себя седой волос в пышной блондинистой копне волос, она напивается до отключки, а потом её тошнит ещё два дня подряд. Реджине она, конечно же, ничего не скажет, оправдываясь тем, что работает день и ночь, бизнес идёт в гору, и когда она выйдет, у них с Миллс будет куча денег. Сразу после встречи Свон идёт в душевую и курит, курит, курит, пока её не затошнит от вкуса дрянных тюремных самокруток, её тошнит прямо в слив, и она бьёт синюю плитку душевой, пока её костяшки не превратятся в непонятную смесь крови, кожи и костей. Эмме кажется, что она умирает, всё плывет перед глазами. На утро перед ней стоят её молчаливые помощницы, протягивают украденную из медицинского крыла таблетку и стакан воды. Эмме становится лучше. Эмма находит в них первую опору, постепенно вновь оживая, обретая силу, вновь становясь лидером блока. Всё приходит в норму.

2006 год I don't want to play this part But I do, all for you

Свон должна была выйти, но её же “подружки„ подставили девушку, продали как самую дешёвую блядь. Эмме добавили ещё двадцатку. Двадцать, чёрт возьми, лет. Она никогда не выйдет. Она не справится. Она хотела совершить самоубийство. Женщина пила, сидя в чулане на каких-то коробках, и смотрела в маленькое окошко, ограждённое железными прутьями. Единственное окошко во всём блоке. Эмма крутила лезвие в руке, опустошая бутылку с шампунем, наполненным самогоном до краёв, а затем поднесла острие к внутренней стороне руки, нанося порез. Легче не становилось, всё-таки селфхарм не для неё, ей по душе было убиваться таблетками и порошком. Второй порез, перед глазами мерцали звёзды. Такие же, как на ночном небе, которое семнадцатилетние Миллс и Свон разглядывали лёжа на заднем дворе особняка девушки. Вдруг кто-то стучит в дверь, за дверью раздается голос надзирателя. — Свон, к тебе пришли на свидание. Вылезай оттуда, я, итак, дал тебе лишние двадцать минут. Сердце Эмма пропускает удар. Реджина. Она забрасывает лезвие и бутылку в угол за какой-то хлам и судорожно обматывает руки кофтой униформы, оставаясь в футболке. Женщина резко открывает дверь, выходя. Надзиратель выгибает бровь, смотря на руку Свон, но та лишь перематывает её сильнее, стягивая. — У вас там гвозди отогнуты, поцарапалась. Мужчина не верит, но ничего не отвечает, уводя девушку за собой к комнатам для свиданий. Глаза Эммы стыдливо находят глаза Реджины. Она догадается, она увидит, что Свон сломалась, и от этого Эмме становится гадко и жалко себя. Жалко? Мерзко. От самой себя. — Эммочка... – тепло шепчет Реджина в тюремную серую трубку, смотря на женщину через стекло. Она выглядит измученной, больше не улыбается, её глаза не горят безумно, как раньше. Она в целом не очень-то похожа на её Эмму. —Как ты, милая? — Всё хорошо, немного устала, – Свон пожимает плечами, она хотела бы не смотреть в глаза, но не может удержаться. Возможно, это последний раз, когда она видит эти голубые глаза, пленившие её 18 лет назад. — Я скучаю. — Эмма, я говорила с адвокатами, я добьюсь уменьшения срока, я закопаю этих мразей, мы сможем изменить всё в твою пользу. Мама сказала, что даст мне денег. Она...простила меня, – Свон улыбнулась краешком губ, — конечно, она не в восторге, но знаешь ли..единственный ребёнок и всё такое, – Реджина положила руку на стекло, и Свон, будто бы в трансе, отзеркалила это движение. Если прикрыть глаза, то, кажется, что она чувствует тепло ладони Миллс. — Я вытащу тебя, слышишь? Я помогу тебе. Я не знаю, сколько это займет, но обещаю, я сделаю всё, что смогу. Мы будем вместе, Эмма, – сколько лет Реджина эту землю топчет, а так и не научилась отпускать. Ситуации, прошлое... людей. Даже ту, кто её жизнь не просто испортила, а яму усердно копала годами, камнями закидала и лопаткой постучала по земле могильной, закопав окончательно. “Я не хочу через это проходить...но я сделаю это ради тебя”, – пронеслось в голове Эммы. Свон не понимала, что происходит, всё перед глазами плыло. Она заметила, что синяя кофта полностью пропиталась алой кровью, приобретая фиолетовые оттенки. Следующее, что она почувствовала - как летит со стула вниз и холодный пол, а затем темнота.

2015 год But I know I`d miss you, baby, if I left right now Doing what I can, tryna be a man (be your man)

— Я скучала, – кротко произносит Эмма, обнимая Реджину. — Я так скучала, Джина.. Миллс и правда сделала всё, что смогла: потратила баснословные суммы для того, чтобы вытащить Свон из тюрьмы, но ничего не помогало, адвокаты сдавались один за одним. Десятки судебных заседаний, всё было напрасно. И тогда Реджина решилась. “Сумасшедшая„, – всё ещё крутилось в голове Миллс. Что ж, спустя двадцать семь лет, она всё ещё готова была гробить свою жизнь ради Эмма. Они были больны обе. Только вот Свон была человеком сильно травмированным, а Миллс просто любила. И это любовь - это иногда тоже болезнь. Травма на сердце. Реджина пошла на отчаянную меру - подкупила начальника тюрьмы. Её провезли туда тайно, выдали форму, вновь расположили. Что люди не сделают за чемодан зелёных бумажек, правящих мировой экономикой. Реджина и правда была отбитой, подстать своей чокнутой подружке. — Я тоже, неимоверно, я не могу бросить тебя здесь. Даже если ты останешься здесь навсегда, я останусь здесь с тобой, – Реджина улыбнулась, целуя женщину в щеку, а затем потёрлась носом об острую скулу. — Может, это наша судьба, не самая завидная, но...мы вместе, верно? Черты лица Эмма вытянулись, навсегда потерявшие щекастую юношескую непосредственность, становясь жёсткими и напряжёнными. — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы ты смогла быть счастливой, Реджина, – прошептала Эмма, наслаждаясь теплом тела женщины. — Даже если нам и суждено, блять, остаться здесь.

2018 год Its tearing me and suddenly Im breaking down Its tearing my mind It`s tearing my life

Нила переводят в их тюрьму, соседнее здание. Они реставрируют место, создают блок для мужчин. Весь их хрупкий мир, склеенный из старых журнальных вырезок и картонных коробок, рушится. Реджина это чувствует, в тот день, когда видит Эмму: её брови сведены к переносице, она тяжело дышит, желая сломать решетку руками, пробежать несколько километров и придушить Кессиди. С каждым новым днём она всё больше и больше становится одержимой этой идеей. Она собирает армию, вооружается, целыми днями пропадает в подсобках, обсуждая план со своими пешками. Она держит Миллс в стороне, говорит не лезть, старается огородить её. Заботится. Ну да, не дать своей возлюбленной отправиться в поножовщину блоков, потому что ей жизненно необходимо убить бывшего друга-предателя. Какая любовь, такая и забота. Больная. Реджина устала, и вдруг она понимает, что Эмма никогда не изменится. Чтобы она не делала, Свон навсегда будет поглощена местью, она из мести состоит. А ещё из злости и обиды на весь мир, поэтому злость в мир только и несёт, бьет, губит жизни, издевается. Миллс была единственной, кто сдерживал её от истинного безумия, сглаживала углы, держала на плаву. Но после появления Нила Кэсседи в Алдерсоне, даже Реджина уже не имела значения. Эмма вынашивала месть тридцать долгих лет. Никакая любовь не имела значения. Месть была слаще любых поцелуев; кровь предателя - лучше любых наркотиков. Реджина закрыла их камеру, несмотря на то, что это было запрещено во время дневного времени. — К чёрту эту месть, Эмма, я всё делаю, чтобы тебя выпустили, мы почти вышли к соглашению, тебя отпустят через два года, а ты собираешься устроить кровавую бойню, – Миллс была на грани слёз, хватая воздух ртом, задыхаясь. Кричала, кричала, кричала. — Ты не понимаешь, он испортил мне жизнь, нашу жизнь, Реджина, – спокойно ответила Эмма, будто бы слезы Миллс её совершенно не заботили. А может и в правду не заботили, она и сама толком то не понимала. — Это он принёс пистолет в ту ночь, – Эмма подошла к Миллс, ткнув пальцем в грудь, — он всучил мне его в руки, – ещё тычок, — он сказал мне стрелять. Я этого не хотела, Реджина. — Но не он продавал наркотики, Эмма. Не он заставлял тебя утяжелять срок. Не он заставляет тебя мстить, – мотнула головой Реджина, утирая слезы рукавом кофты. — Ты можешь изменить нашу судьбу, как ты не понимаешь. — Ты защищаешь этого ублюдка? – прикрикнула Свон, подходя вплотную к женщине. Реджина была женщиной интересной, и природа её любви была необычной. Она приставляла пистолет к голове Свон, чтобы затем прислониться своим виском к виску Эммы. Двоих, одним выстрелом. Не мила ей жизнь без Свон. И умерли они в один день. — Нет, но ведь это правда, Эмма. Я все для тебя делала, а ты была так слепа в своей мести и желании власти. Я бы дала тебе всё, мы могли бы жить вместе, ты бы не сидела эти тридцать лет, я бы добилась, ты бы вышла вместе со мной. А ты блять...зациклена лишь на себе, – Миллс смотрела на Свон с печалью в карих, потухших глазах. Ей понадобилось тридцать четыре года, чтобы увидеть настоящую Эмму. Она не нуждалась в помощи, она никогда не заботилась о Реджине по-настоящему. Она бы не спасла её в ту ночь, если бы Реджина была на месте Свон. Семнадцатилетняя девочка - ребёнок с холодными, отстранёнными родителями, подросток, которого никто не понял, даже не попытался, которому пришлось самому себя воспитать, привить ценности. Неверные. Так наивно она была захвачена харизматичной девчонкой в потёртой красной кожаной куртке с запутанными волосами, пахнущими Мальборо. Свон даже не была остроумной, её шутки всегда отдавали чем-то проржавленным и горьким. Эта харизма, в которой Миллс себя убедила, была лишь пассивной агрессией, которая периодически выходила из Эммы, заместо агрессии физической. Она угробила свою жизнь в слепой надежде изменить чужую. Пыталась починить, отдавая свои детальки, не осознавая, что ломается сама. Реджина ведь правда думала, что могла изменить её. Только вот менять там было нечего. Эммы изначально не было. Была лишь агрессивная, забитая и неуверенная в себе девушка, которая переросла в ещё более безумную и ещё более неуверенную в себе женщину, которая играла, меняла маски, меняла роли, меняла личности. — Реджина, это не так, я люблю тебя, – Эмма схватила женщину за запястья, удерживая её. — Я звоню Сидни, – Реджина вырвала руку и направилась к двери, открывая её, но затем обернулась. — Я больше так не могу... – она уже говорила эту фразу много-много лет назад. Тогда всё должно было закончится, но иногда нам нужно слишком много времени, чтобы осознать, что мы ошибались, что мы наступали на те же грабли раз за разом, но не замечали кровоточащие раны, бросаясь вперёд вновь и вновь. — Надеюсь, ты обретёшь свой покой в мести...мне жаль, что ты не смогла обрести покой рядом со мной, – по щеке Миллс скользнула одинокая слезинка, последняя, которую блондинка увидит в своей жизни. — Прощай, Эмма Свон. Реджина посмотрела в глаза женщины: она не видела морщин, не видела небольшой седины, которую Эмма настойчиво старалась прикрыть пышной причёской. Она видела напуганную семнадцатилетнюю Свон, в подранной кожаной красной куртке, с холодными пальцами и кровоточащими костяшками. Эмму, однажды ворвавшуюся в её жизнь, скатившуюся по перилам лестницы в школе. Эмму, пахнущую корицей и крепкими сигаретами. Эмму, которая могла одной улыбкой заставить Реджину поверить в любую чушь. Во всё, что скажет Свон. Миллс вышла из камеры Эммы, направляясь к начальнику тюрьмы, чтобы договориться о выходе. Нужно было позвонить семейному адвокату. Эмма бросила стул в стену, оседая на пол, сжимая свои волосы до боли, кусая губы в кровь, чтобы никто не услышал, как она плачет, как она ломается, как всё трещит по швам, как трещит её разум. Её жизнь. Впервые в своей жизни она по-настоящему подумала не о себе. Она вспомнила их совместно прожитые годы, вспомнила чёртову тетрадь. Эмма поняла, что желала бы отмотать время, никогда не подбирать эту чёртову тетрадку, никогда не скатываться по перилам, никогда не отдавать её однокласснице с блестящими спутанными кудрями, никогда не просить у той сигарету, никогда не звать её в кафе. Никогда не залезать в то чёртово окно, не позволять девушке сбегать вместе с ней. Свон разрушила жизнь Реджины, а теперь это сломало и её. Окончательно. Справедливый конец для человека, в которого превратилась Эмма Свон. Несправедливая судьба для наивной Реджины Миллс, которая этого человека полюбила. Купидон бывает слеп, а иногда ещё и жесток, как оказалось. Превратности судьбы. Но мы всегда в праве её изменить. Только не всегда по-настоящему желаем. Мазохизм, выходит.