Сильные не плачут, а она слабая

Папа всегда говорил ей: сильные девочки не плачут

      У графа Сиэля Фантомхайва была младшая сестра. Всего на год и несколько месяцев. А еще они были очень похожи, до ужаса: ее волосы были темными, на солнце отдавали синим, темные глаза, словно море, в которых можно было утонуть, если только вам предоставиться эта возможность, мягкие черты лица, бледная кожа, хрупкое тельце.               Не сказать, что у них были ужасные отношения — нет. Они просто очень редко общались: Сиэль был занят своей работой, она — своей: он управлял графством, фирмой, на ее плечах лежал быт, как и любой другой леди. Да, у них были нормальные отношения. Он не трогает ее — она его, и все в этом поместье хорошо: тишина и спокойствие.       В комнате был легкий аромат чая, смешанный с ненавязчивым запахом букетика белых фрезий. Ах, Ерл Грей прекрасный чай — сбалансированная сладость, цветочная свежесть и легкая, слегка заметная горечь. Да, Себастьян умел заваривать чай.       Девушка переворачивает страницу книги. Сегодня прекрасное утро: птицы слегка напевают ненавидимые мелодии, где-то в саду Финни делает то, что не стоило бы, на первом этаже копошится Мейлин, Бард спорит с Себастьяном, потому что тот забрал его огнемет, снова. Сиэль был в своем кабинете, как и всегда. Утро ни чем не отличалось от обычного.       Раньше их завтраки всегда были неловкими. После небольшого приветствия и перекидывания базовыми фразами они замолкали, словно были незнакомцами или дальними родственниками. Они молча ели, не проронят ни звука, и только в конце, при подаче чего-нибудь сладкого снова была пару фраз о том, чем сегодня нужно будет заняться, или не отправиться ли брат куда-то. Они перестали есть вместе.       Иногда такою спокойную и слегка удручающую атмосферу поместья разгоняла Элизабет, что влетала словно вихрь, и кажется, украшала все на своем пути. Сиэля это слегка злило и раздражало, все эти излишнее украшения, атмосфера, шум, гам — в этом не было смысла. Да и, впрочем, как и во всем, что было в этом поместье.       Она ненавидела Себастьяна. Скрыто, не показывая, но они втроем знали это, даже если ничего не было сказано в слух. Да, она правда терпеть не могла его. Почему он заключал контракт с братом? Было бы проще, случись это все с ней, тогда бы, род не был обречен, не был бы обречен старший брат… все бы было хорошо.

Кто знает, может на самом деле она ненавидела никого иного как себя?

      Ее часто мучали кошмары. До ужаса часто, они даже стали обыденностью. Все вспоминались те ужасные дни: пожар, клетки, секта, смерти и демон, что возвысился над всем этим, чтобы выполнить приказ своего господина — ее брата.       В такие моменты дворецкий приносил ей теплое молоко с медом, как в детстве. Да, она никогда не говорила, что ненавидит его. Брат сам выбрал этот путь, это его решение и условия он выставлял сам (был ли у него вообще выбор?), но при каждом таком воспоминании сердце сжималось так сильно и так болезненно, что казалось сейчас будет взрыв. А может так и лучше, не придётся все это переносить.       Она была слаба. Такая ужасно слабая, просто никчемная: заливалась слезами почти каждую ночь, тихо, то в подушку, то в свои ладони. Но слезами горю не поможешь — плач, не плач, ничего не вернешь, не воротишь времени назад. Иногда хотелось просто все бросить — уйти, убежать, скрыться, повеситься. Но разве это не слишком позволительная роскошь для нее? Нет, она Фантомхайв, они живут до конца, бороться до конца, все они сильные, независимые, гордые.       Ее отдушиной была Мадам Рэд. Любимая и единственная тетя по маминой линии. Ее объятия всегда были такими нежными, даже слегка невесомыми, будто ее обнимала мама, там, прямо из другого берега… Они часто говори обо всем, и не о чем, пили чай, она гладила ее по голове и та словно возвращалась в детство.       Когда маленькая графиня болела, только мадам постоянно находилась возле ее постели: осмотры, лекарства, приступы, температура, кашель, градусник, еще лекарства, больше, еще, спокойствие, мама, дом… Они с братом еще маленькие дети, прячется от черного пса, который постоянно приставал к ним, не слушая команд, детские книжки, первая партия в шахматы, прогулки на лодке… Глаза открывались: мрачное поместье, отсутствие надоедливого пса, чужие люди, они больше не рядом — их разделяют эти ужасные стены, а с кем-то гроб.

      Мадам Рэд не стало.

      Сиэль не рассказал, что случилось. Вообще ничего. Бросил это мимоходом, будто ненужный клочок бумаги, бесполезный мусор. Она знала, что ему тоже больно. Однако ей оставалось только гадать, что произошло, и как женщина, которой еще было жить и жить испустила свой дух.       Сильные не плачут. А она слабая. Сама себе удивилась, когда не проронила ни слезы на похоронах: казалось, плакать было просто нечем, в душе все давно высохло, было пусто, как будто это ничего не значило.       Из поместья Фантомхайв были выброшены все красные вещи, вещи даже с намеком на что-то похожее. Ей было страшно даже разжечь камин. Нет, только не это ужасное, красное пламя. Что угодно, но только не это.       Каждый раз сердце замирало, когда демон занимался этим. Да, огонь словно оживлял эту холодную, мрачную комнату, но все это было словно ожог. С ее дыханием всегда замирал и мир вокруг. Она ненавидела огонь по двум причинам: он все уничтожил и он был красным.       Ах, точно, шелест книг. Она любила читать слащавые романы, хотя казалось, что это не в ее характере. Просто там было все хорошо. Там красивая главная героиня, там злодей, которого обязательно побеждает главный герой, и потом у них все хорошо: дети, дом, дерево. Ужасно сладко. Зато в этом мире героям не было одиноко, они не были несчастными, не были грустными, их ничто больше никогда не тревожило.       Иногда она задумывалась, какими бы героями романа они были. Брат… Он по-настоящему мужественный. Обладает такой духовной силой, что способна удивить любого взрослого. Он идёт в перед и не смотрит в прошлое (она тоже пережиток прошлого?).        Внезапно ее озарило желание подойти к зеркалу, присмотреться. Они ведь похожи. Девушка положила руку на зеркало, касаясь своего отражения, лица. Очень похожи ведь. Но она совершенно не такая: пустая, как кукла, хмурая, словно грозовые тучи и ужасно, ужасно слабая.       По щеке внезапно пробежалась слеза. Она не плакала уже давно. Последний раз это было перед смертью мадам, а после нее, она стала сильнее: больше не плакала по пустякам, как просила ее тетя.       — Сестра? — она не слышала как в комнату кто-то зашел. Все была занята тем, как бы получше рассмотреть себя: где же она так похожа на сильного брата?       Рука графа оказалась на ее плече и так неожиданно, что девушка даже развернулась. Отпрянула. Как будто обожглась, закрыла лицо руками и прошептала тихое: «Не смотри…». Ну вот, снова ведет себя по-детски. Она должна быть сильной. Она Фантомхайв.       — Что случилось? — голос графа прозвучал совсем рядом, такой холодный, такой не родной. — Тебя кто-то обидел? — она помотала головой в разные стороны, но рук не убрала. — Почему ты тогда плачешь? — она не могла видеть, каким обеспокоенным стало лицо старшего. Его не закрытый черной повязкой глаз, метался по ней, стараясь отыскать ответ. — У тебя что-то болит? Ты плохо себя чувствуешь?       — Все хорошо, я в порядке, — тихо шепчет, и собирается с силами. Вытирает скатившеюся слезу краем перчатки, и подымает взгляд. — Просто в глаз что-то попало, всего-то. Зачем вы пришли, брат? Могли просто попросить Себастьяна, чтобы позвал меня, — ярко улыбнулась, аж так неестественно, что самой стало неловко, прокашлялась.        Взгляд Сиэля резал ее, словно клинок. Он оценочно смотрел на нее, стараясь найти хоть что-то, за что можно было уцепиться. Брат будто копошился в глубине ее души. Искал как раз то, что та отказывалась показывать. «В порядке?» — перепросил, словно издеваясь: не хотел отпускать, пока не добьется нужного ответа.       — Да, в полном, — даже не приходилось думать, чтобы врать. Чаша весов всегда будет опущена в низ тем, чтобы не беспокоить никого. — Просто размышляла о кое-чем, не так важно, — поняла, что загнала себя в тупик, когда брат нахмурился. Не то, неправильно ответила.       — О чем ты таком думала? — вздрогнула от вопроса. Они давно не говорили ни о чем кроме работы. В ее сердце что-то сжалось, до ужаса неприятно. Во рту появилась горечь и она нервно взглотнула. — Что заставило тебя плакать?       — Ну знаешь, — в какой-то момент ей показалось, что брат может понимать больше, чем казалось. А если нет, то и пусть. Возможно ей будет ужасно стыдно после этого, но в этом случае она сможет ненадолго скрыться у тети с дядей. А потом все забудется и будет как раньше… — О нас…       — Прости?       — Мы словно друг другу никто. Мы даже не говорим. Ты не заметил? Мы не разговаривали с тобой всю неделю! Всю! Ни слова! Ни одного единственного слова… а мне хотелось бы говорить о книгах, о погоде, о людях, о жизни… Я… знаешь, я… Скучаю по тем временам, когда мы были детьми. Все было таким чистым и радостным, что теперь я даже не могу представить как это. А это место ужасно: все пропитано таким отчаяньем и пустотой. Все это — фарфоровый кукольный домик, который в любой момент может треснуть. И в этом доме нет места для любви и привязанности. Ты отталкиваешь меня, чтобы не причинить вреда, я понимаю!.. Головой то я это понимаю, но принять не могу!.. Мы ведь… брат и сестра… — по ее щеке покатилась тихая, одинокая слеза. У маленькой графини не было даже сил, чтобы смахнуть ее. Она смотрела на брата: через ее лицо можно было почувствовать это мерзкое чувство — отчаяние. Губы были поджаты, а глаза смотрели с такой грустью, с такой тоской и наполнялись слезами, что казалось сейчас тут будет водопад. Но нет. Она подняла их вверх, стараясь сдерживать эмоции. — Мне казалось, что мы должны преодолеть все это… вместе…

Сильные не плачут

      Граф слушал эти слова и каждая фраза для него была словно ударом в сердце. Он видел, как тяжело ей было произносить это, но ее отчаяние было настолько велико, что никакая тяга на сердце больше не могла мешать. В глазах мальчишки промелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же скрылось, и он снова стал далеким, не родным.       — Сестра… — начал, но его слова будто застряли в горле. Он заметил как девочка снова опустила глаза, и это было так ужасно. Эта неловкость к которой привело поведение обоих, и оно убивало их, сжимало сердце, зажимало легкие, и хватало за горло так, словно намереваясь задушить. — Я просто хотел защитить тебя.       — Я знаю.       — Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя так ужасно, из-за моих действий. Почему ты не говорила об этом раньше? — его голос был полон решимости и серьезности. Он был строг.       — Мне было неловко, — она устремила свой взгляд в окно и стала сама поглаживать себя по плече, стараясь скрыть волнение. — Ты… у тебя много роботы, не хотела тревожить тебя по пустякам. Да и как-то времени на это, знаешь… нет… не было… — она задержала дыхание. — Я давно думала об этом, не хотела тебя отвлекать, тебе и так тяжело приходиться.       — Что тяжело?       — Все это: ранний титул, графство, задание от ее Величества, этот контракт с Себастьяном… все это… — ее глаза внезапно потухли, и кажется граф догадался, о чем она задумалась. — Жаль, что он выбрал не меня. Теперь ты обречен, хотя не заслужил это, уж лучше я… — снова замолкла. — Глупости говорю, да? — покачала головой и тяжело вздохнула.       — А тебе разве не тяжело? — Сиэль устало потер переносицу, не желая соглашаться с высказыванием сестры. — Мы в одной ситуации, и она не просто для нас обоих. Нет кого-то, кто пострадал меньше, или больше.       — Но…       — Контракт — это необходимая мера, и кто-то должен был взять это на себя. И перед тем, как ты начнешь нести очередную несуразицу — это мой выбор. Я выбрал заключить его, сам принял решение, где тут твоя вина?       — Но у тебя не было выбора, это все лишь фарс… — она перевела взгляд на брата: такой усталый. — Где же в этом выбор? Умереть или жить вот так? Чушь.       — Хорошо, что бы ты сделала на моем месте?       Замолчала. Ее глаза стали бегать по полу, в поисках ответа, а потом замерли на одном месте, когда Сиэль начал говорить то, о чем она думала: скажем, что я — это ты. Я могу заключить контракт с демоном, что поможет мне защитить члена семьи, вернуться к нормальной жизни, отомстить или умереть. Ты бы поступила так же. Я же знаю.       — Я бы… — на глаза навернулись слезы, от тяжести всех тех слов, что пришлось произнести. — Я бы… поступила точно так же… — было страшно даже моргать, ведь то, что накопилась на глазах, сейчас бы точно полилось с неимоверной скоростью. — Потому что это значило бы спасти тебя… я ведь люблю… — глаза не выдержали тяжести слез и они стали градом падать, обнажая ее душу.       — Видишь? — Сиэль улыбнулся так снисходительно и так по доброму, что та начала плакать только больше, не в силах сопротивляться такому моральному давлению. Граф подошел и положил свои руки ей на плечи. — Я тоже хочу сделать все возможное, чтобы защитить нас. Мы вместе.       Она кинулась ему в объятья, почти сбивая того с ног. Что-то бормотала себе под нос, а пиджак графа становился все более мокрым. Он улыбнулся с горечью. Его руки проходились по темным волосам сестры, успокаивая ее, как и подобает старшему брату: с заботой, терпением и любовью.       Они еще долго пробыли так. И им было о чем поговорить: о жизни, о книгах, о людях…

Слезы — удел слабых. Или может, слишком сильных?