о фиолетововолосом призраке и его нежном мальчике

      Мама Джисона всегда в детстве говорила ему, что призраков не существует. Джисон никогда ей особо не верил. Потому что этот мальчик, вечно сидящий на сером пуфике в его комнате и смотрящий на него странным взглядом, явно не походит на обычных людей. Никто из родственников его так и не видит, даже если он внаглую встаёт прямо перед ними и дразнится.       Джисон из-за него боится спать, особенно в темноте. Когда мальчишка в первый раз показался, они всю ночь сидели с включённым светом. На чужие вопросы он не отвечал, кажется, из принципа, даже не представился. На вид был годика на два старше, отчего-то с нежно-фиолетовыми волосами и глазами, полными абсолютного безразличия.       В пять лет это было подобно ужасу. К десяти он почти свыкся с чужим присутствием. Парень всегда молчал, никогда не мешал, отворачивался, когда Джисон переодевался (но только если его попросили), помогал найти потерянные вещи (откуда-то зная их расположение наизусть), иногда танцевал под тихую мелодию, красиво так, что и жаловаться причин не было. В общем, соседом он оказался просто прекрасным. Настолько прекрасным, что к четырнадцати годам он Джисону даже полюбился.       Стало привычным каждый раз желать спокойной ночи, отворачиваясь к стене и двигаясь к ней же ближе, чтобы этот неразговорчивый сосед лёг рядом, если пожелает. А он, кажется, правда желал. И ложился. Сначала неохотно и с некоторым испугом, пробивающимся через равнодушие, а после — совершенно привычно и спокойно.       Услышать его голос впервые удалось только к пятнадцати. И это было слишком уж шокирующим событием.       Джисон тогда влюбился в своего одноклассника, так глупо и наивно, но над его чувствами, совсем несмелыми, но нежными, просто посмеялись. Спокойно поговорить с мамой и разрыдаться только за запертой дверью своей комнаты было буквально его победой. Парень на его кровати выглядел встревоженным, но заинтересованным.       — Ну и чего ты ревёшь? — спросил он, пальчиком подзывая к себе.       Джисон думал, что к призракам невозможно прикоснуться. Джисон больше не думает ничего, потому что Минхо крепко его обнимает, утыкая его голову в свою шею и позволяя слезам пачкать его милую розовую футболку, и грязно материт того парня, посмевшего насмехаться над чужими чувствами.       Называет его своим нежным мальчиком, целует в лоб и гладит по спине, ожидая конец истерики. Отвлекает глупыми разговорами, как может, и улыбается, когда в ответ ему хихикают.       Минхо умер, когда ему было семь лет, в соседней квартире от рук собственной матери. Оставаться с ней он не захотел, а за годовалым братом Феликсом наблюдать быстро надоело. И он пришёл к Джисону, не понимая сначала, почему тот его видит. Он, вообще-то, видеть не должен.       Он же призрак, всего лишь душа умершего без физического тела. Только вот вполне спокойно держит чужие руки в своих во время своего рассказа.       Ему семнадцать, и он мог бы быть обычным подростком. Вместо этого он отмечает десятилетие своей смерти с Джисоном, тусит с ним каждый день и лежит рядом с ним же каждую ночь. Честно говоря, его всё устраивает.       Не мешают даже голоса их матерей, одна из которых орёт за стенкой на Феликса, а вторая снова уверяет, что призраков не существует. Джисон мог бы поспорить. Мог бы, но не станет. Его тоже всё устраивает.       Кажется почему-то, будто ему надо Минхо ото всех спрятать. И непонятно, из-за перспективы попасть в психушку усилиями собственной маменьки или из-за эгоистичного желания оставить его только для себя. Сам Минхо, вроде как, не против даже.       В семнадцать Джисону вдруг становится интересно.       — Почему твои волосы фиолетовые?       Он, вообще-то, не надеялся услышать ответ. Просто правда интересно, да и уровень их отношений, вроде как, позволяет таким интересоваться. Джисон, конечно, не знает, на каком они вообще уровне, но уши всё ещё загораются красным от воспоминаний о совсем недавнем моменте, когда ему на ухо шептали что-то милое, но собственническое, прижимаясь ближе в объятия.       — Я сам не понял. Они просто стали такими, как только я умер.       Он дотронулся до своих волос как-то осторожно, ощупывая и рассматривая внимательно.       — Можно мне тоже потрогать? — он знает, что можно. знает, но всё равно спрашивает, ожидая, когда Минхо подойдёт ближе и сам ткнётся головой в его лежащую на кровати руку.       Это кажется очень уж интимным, сидеть напротив зарываясь пальцами в чужие волосы. Чужие глаза внимательно сканируют его лицо, мягкие волосы под рукой пропускаются между пальцами.       — Ну же, смелее. Я совсем не чувствую боли. Хоть в кулак сжимай и дёргай — всё хорошо.       И Джисон смелеет. Увереннее поглаживает чужие волосы, закручивая их на палец и чуть оттягивая.       Навязчивое желание появляется как-то слишком неожиданно. Потянуть ближе, вцепиться в ворот футболки, прикоснутся к чужим губам своими. Взгляд Минхо, пытливый и ожидающий, лучше не делает. И Джисон просто не в силах ему сопротивляться.       Он особенно крепко вплетает пальцы в фиолетовые волосы на затылке и тянет на себя. А Минхо с хитрющей улыбкой сам подаётся вперёд, опираясь руками в матрас по бокам от коленей младшего и целуя. Вторая рука Джисона оказывается на его шее, резко то поднимаясь вверх, то опускаясь к щеке, и снова на шею.       Ему кажется, что его пытаются сожрать. Поцелуй смазанный и дёрганный, быстрый, и он едва ли поспевает. И всё равно как-то нежно.       Уже через несколько минут он оказывается лежащим на спине с Минхо, сидящим между его разведённых ног и нависающим над ним. Они ни на секунду не разрывают поцелуй, позволяя одежде просто исчезать с их тел, краснея от стыда, но продолжая.       Джисон просто закидывает ноги на чужие плечи и позволяет чужому языку ласкать свою промежность и дырочку, не возражает против чужих пальцев там же, растягивающих и, на пару с языком, доставляющих слишком много чувств.       Он не просто не против. Он очень даже за. Сам шепчет слегка дрожащим голосом, что уже готов, сам просит заполнить его членом.       — Мой нежный мальчик, — шепчут ему в ответ в самые губы и снова целуют, аккуратно толкаясь внутрь и ловя вылетающие вздохи и стоны ртом.       Их обоих всё устраивает.       Устраивает до каких-то пор. Только до того момента, пока чувств внутри не становится слишком много. А потом...       Потом хочется целоваться всегда. Джисон ещё в детстве заметил чужую красоту, а сейчас, когда они почти выросли, Минхо кажется богоподобным. Его мягкий горящий взгляд из-под фиолетовой чёлки сильно контрастирует с острыми скулами. Он сам весь мертвецки бледный, но расплывающиеся в улыбке губы ярко-розовые, и так и манят.       Особенно когда он расслабляется в редкие моменты сна или нежных объятий. Его губы, очаровательно приоткрытые, кажутся настоящим магнитом.       Минхо не возражает, частенько сам лезет с поцелуями, но это всё как-то не так. Что-то в сердце не на месте. Хочется конкретики, хочется ясности.       Джисон хочет, чтобы было проще. Говорить теперь о каких-то трепетных чувствах страшно, даже если он знает, что его не засмеют и не осудят. Ему просто хочется, чтобы Минхо сам всё понял и дал конкретный ответ.       Минхо, конечно, понимает, но ответа не даёт даже через несколько лет, когда Джисон переезжает в свою собственную квартиру поближе к университету, а он сам хвостиком перебирается вслед за ним.       Он призрак. Умер много лет назад, даже если танцует получше живых, горит идеями и любовью. Он не понимает, зачем он такой неправильный Джисону, но позволяет себе продолжать находиться рядом.       А у Джисона в голове ни одной мысли о каких-то неправильностях. Он просто хочет любить того, кто любится, и не думать о таком.       — Минхо, — в ответ отзываются мягким мычанием в шею и пальцами в волосах.       В комнате темно, но теперь это Джисона не пугает. Призраки существуют, и один конкретный засел в его жизни слишком сильно, отказываясь уходить. Он и не просит.       — Ты мне нравишься, — он не продолжает, позволяя мысли осесть в чужой голове, целует в фиолетовую макушку. Обнимает крепче, рукой выводя какие-то узоры на чужой спине.       — Ты мне тоже, — он отстраняется немного, пытаясь в темноте заглянуть в чужие глаза. — Но я, вообще-то, мёртвый. Душа без тела, понимаешь?       — Какая разница, если я люблю тебя?       И Минхо хочет что-то ещё возразить, но его не очень-то вежливо затыкают аккуратным поцелуем, и его всё устраивает.       Ведь действительно, какая разница, если они оба так сильно влюблены.