постоянные с переменными карри, аллергией и динозаврами

— ага, — кивал чан. — да-да, да. менеджер перед ним всё ещё продолжал пламенную речь о завтрашнем расписании. чан обо всём уже был в курсе, но человеку напротив платили деньги за то, чтобы убедиться, что чан точно в курсе. — да, — снова сказал чан. — я понял. многообещающий чанов халат с логотипом отеля X светился приятным атрибутом, напоминающим менеджеру о работе, и менеджер с особым усердием в четвёртый раз повторил то же самое. в списке дел менялось целое ничего; чан со стоической сдержанностью выносил бесконечный трёп. в мыслях, конечно, ругался на самого себя за это слово — «трёп» — неуважительное и чёрствое. и, сосредотачиваясь на гневном монологе, приходил к тому, что дослушивал гудение менеджера на ускорении. вселенная замыкалась в дверном проёме. чан — пограничник, не пускающий к родным пенатам. чан фильтровал замечания, предложения и, как гигантская эвм, рассчитывал материал, который до извечного соседа донести можно, а чем лучше будет пренебречь. внутрь импровизированной, но отчего-то реальной родины он заносил исключительное. чановой требовательности позавидовала бы сама анна винтур, но такому здоровскому разделению он обучился не сразу — через ворчания, ругань и безболезненные шутки-иголки (иглоукалывание, говорят, вещь полезная). такой уж у чана был «извечный сосед» — это шуточное звание, придуманное стаффом. «извечный сосед» ещё бывает у минхо, потому что это их понятие легко заменялось, если подразумевался конкретный человек. только это всегда кто-то из них: из чана или минхо. вчера, например, чан пытался отследить, что появилось раньше: «извечный сосед» или «отельное свидание». минхо сказал, это бессмысленно, как спорить о том, что было в начале — курица или яйцо. чан уверенно заявил, что сначала родилась курица, которая снесла яйцо; минхо парировал закатыванием глаз и: «вообще-то первым было яйцо, которое отложил какой-нибудь там динозавр — у тебя курица из воздуха материализовалась?» — чем противоречил сам себе, а чан, как добропорядочный «извечный сосед», ловко ткнул в минховский косяк. на это минхо ответил ярчайшим проявлением скорпионской натуры, вспомнив про их недавнее «отельное свидание», посвящённое изучению собственных натальных карт от стэй. минхо обиделся, но ненадолго, а вот «попытку выставить меня дураком» планировал запомнить надолго. но это так, в качестве ещё одной шутки, которую за завтраком никто из их коллег не поймёт. из коллег вообще мало кто что понимал как минимум первый год, то есть в периоде с весны двадцать первого до весны двадцать второго, когда озабоченность состоянием чана для минхо стала очевидной кому-то помимо джисона. то есть — до интервью и интро, то есть до того, как минхо невпопад, не по сценарию, что-то там про чана говорил. то есть — вне жанра прописанного образа. впрочем, именно в этот момент и появились «отельные свидания», хотя через полгода или чуть больше их вполне можно было назвать «отельным сожительством». «извечный сосед», как впервые выразился менеджер чана, появился там же и по ошибке. чан тогда попросил заселить минхо к нему в номер, потому что проблемы с носом — это не хухры-мухры, и нужен стрессоустойчивый взрослый человек. минхо, по мнению чана, был достаточно устойчив к нервякам: он перенёс, всё же, наспех записанный «драйв», в котором путался от усталости (сугубо по расчётам чана) «каждую долбанную строчку», на что минхо порекомендовал чану «завалиться и не ворчать, как пропитый дед». и вот — то ли звёзды так сошлись, то ли менеджер поддался эффекту манделы, но решил: чан всегда тусовался с минхо в одном номере. это, конечно, было не так — менеджер минхо эту оплошность поправил, но сути не изменило. даже больше — укоренило в истории. минхо и вправду стал «извечным соседом» чана на протяжении всего тура «мэниак». в две тысячи двадцать третьем году, когда турне кончилось, про минхо и чана знала добрая половина стаффа. бурчания было много, особенно от старых работников, но все как один зареклись информацию не распространять. тем более, никто бы и не подумал, что что-то между ними нечисто, пока минхо куксился и щетинился в ответ на чановы проявления нежности. минхо наловчился каменеть и не реагировать, и к двадцать четвёртому году своё нечитаемое лицо стал выносить вообще везде, за что его подтрунивали, но никогда в самом деле не ругали. поэтому когда чан закрыл дверь перед менеджером и начал свидание, его встретила недовольная мордашка. — чё сказал? — спросил минхо, зарываясь в собственный белый халат. — тебя увольняют, — ответил чан. — отлично, значит, поеду в субботу на рыбалку с друзьями. — а со мной ни-ни, — чан обиженно приземлился в одну кровать с минхо. — гадский ты. — а са мнои ни-ни, — передразнил его минхо и наконец-то изобразил что-то кроме моаи на острове пасхи. — сказал, чтоб я почаще в баббл писал на этой неделе. и сказал, чтоб мы не пересекались. ну, чтоб не писали одновременно, а то знаешь, бывает, освободимся оба и… минхо в это время полез куда-то под чановский халат, слушая внимательнейшим образом, что-то о завтрашнем дне и тренировках для чана, что пора бы уже и ещё это, вот это и вот это… — у тебя прошла аллергия на те специи? — минхо толкнул чана на подушки и отодвинул край халата, обнажая кожу на левой стороне рёбер. — вроде покраснения спали, смотри. дурацкое карри на ужин. я хёнджина вздёрну где-нибудь за такой выбор. или подсуну что-то с баклажанами. — да ты и так мою порцию доел, — улыбнулся чан. — а потом таблетками напичкал. — что уж таблетками-то, там одна была всего. не драматизируй, — минхо присмотрелся, нагнувшись ближе к чановому торсу. — нет, ну это просто капец. типичные мартовские рыбы, ты только подумай. чан засмеялся и притянул минхо к себе, заставляя внимать вибрациям груди от смешков. — обалдеть, вот это землетрясение, я такой смешной? или это злобный смех над тем, что октябрьские весы и скорпион круче рыб? — минхо-о-о, — почти натурально простонал чан, морщась от смеха. минхо любил, когда чан смеялся. но ещё больше он любил, если причиной смеха чана был он сам. это лучше, чем все «я тебя люблю» вместе взятые, считал минхо, поэтому старался почаще делать что-то такое, что у чана обязательно бы вызвало улыбку. это было не так уж и сложно: чан непроизвольно улыбался со всего, что делал минхо, даже если храпел или закидывал ноги во сне. или рисовал письки на запотевшем зеркале в ванной комнате. минхо всегда рисовал их две — в первый раз сделал это на свой страх и риск быть непонятым. принятие его абсолютно иноземного и иначе структурированного чувства юмора произошло так, что чан клялся, что от смеха сейчас обписается. минхо это тоже запомнил: тогда он осознал, что странная тяга к этому лидеру девяносто седьмого года производства вполне оправдана. говорить о том, как у них всё так срослось, они желанием никогда не горели. вышло и вышло. подумаешь, поцеловались разок — где-то в двадцать первом. где-то после записи «драйва». где-то по пьяни, что, собственно, не считается. их полноценную историю лучше спрашивать у джисона — он распишет всё как надо с детальным описанием конвульсий минхо и чана параллельно друг дружке. «джи, я тебе кое-что скажу, только не говори минхо. ты его лучший друг, и я думаю, могу поделиться этим с тобой» против «хан-и, в моём доме не осталось ничего святого, и я никогда не буду прежним, так что слушай, что расскажу, хотя ты точно догадываешься», которое вылилось в «бинни, эти двое выше моих сил, может, у вас, доисторических людей прошлого века, один коннект — ты и чеши им головы». в любом случае, через что бы эти отношения не прошли и какую бы форму не приняли, чан и минхо всё равно оказывались вместе по самым разным причинам. — твой папа окончательно остыл? — спросил минхо, поудобнее устраиваясь на любимой человеческой подушке. — он, конечно, даже близко не реакция моей мамы, но… — да нормально всё. погорячился, как я, бывает. — это ты — как он, — поправил минхо. — но я рад, если всё хорошо. — да, они ждут нас вдвоём в следующий раз, — чан провёл пальцами по пробору волос минхо. — у тебя нет ощущения, что лак для волос с «мет гала» прям в кожу всосался? — тебе кто куда только не всосался, чанни, — минхо прикрыл глаза. — давай, выключай свет. спать. — прям щас? а всосаться? — чанни, с тобой я скоро в бога уверую, — минхо поднял голову, и взгляд его сосредоточился на пухлых чановых губах. — хотя, наверное, уже. наука не объяснит, откуда ты такой высрался. — с яйца динозавра? — чан заправил отросшую прядку волос с чёлки минхо за ухо. — судя по твоим рассказам про отца, склоняюсь к его динозавроподобности, — минхо поднялся над чаном на вытянутых руках, сел поудобнее на его живот и хитро прищурился. — пойдём спать, если поцелую? — да, а утром я напишу в баббл про динозавров. люблю щекотать себе нервы, поэтому… — и чан замолчал. — поэтому — что? — да ничего, иди сюда, гадский. чановы ладони аккуратно обхватили щёки минхо, и бан чан, наконец, спустя долгий нескончаемый день в городе Y поцеловал ли минхо. от него пахло ментоловым шампунем и стиральным порошком, совсем чуть-чуть средством для лица; у минхо потрескалась нижняя губа — это от того, что мало пил последние два дня, только чан обругает его попозже, когда закончит выцеловывать нос и лоб минхо, когда отстанет, в конце концов, от раскрасневшихся щёк, когда сожмёт талию минхо в руках, чтобы убедиться, что всё это реально и не мираж, когда выключит свет и уткнётся минхо в грудь перед сном, когда отключится в кольце жилистых рук. когда-то потом, проще говоря. может, чуть раньше, прежде чем выложит очередной фотосет в инстаграм и ни словом не обмолвится о фотографе с тремя котами. возможно, чуть позже, когда отойдёт, чтобы его, чановы, ноги не попали в обзор камеры телефона минхо и не мелькали пятном позади суни или в отражении телевизора в доме минхо. где-то в промежутке между фейстаймом с миссис бан и ханной, где минхо несвойственно себе перенервничает. когда-то потом, когда кто-то из фанатов, чуть более проницательный, чем остальные, заметит, что в них, в чане и минхо, что-то есть. всё-таки, вероятно, только тогда чан вспомнит и скажет: «кстати, лино, ты пьёшь достаточное количество воды в день? я волнуюсь за тебя».