Над городом.

Город с высоты кажется таким крошечным. Так странно, что всё его величие и мнимая высота помещались на одной ладони. Украшенные под свой лад районы пестрили атмосферой контингента собственного населения. Пентаграмм-сити включал в себя весь масштаб разнообразия каждой грешной души. Огромный спектр разных лиц помещался в мнимом круге, разделенном и вмещающем в себя пятиугольный разрез. Общая картина делилась на фрагменты, что между собой переплетались, словно паутина. Так же хаотично и беспорядочно, будто смертельная соната. Энджел выставляет ладонь на уровне горизонта, зрительно помещая часовую башню к своим пальцам. Как же крошечно она смотрелась с высоты отчуждённого отеля юной принцессы. Как золотой и переливающийся свет от песка озарял округу, выделяя себя на фоне мрачных и тёмных зданий. Словно солнце, он погружал крыши зданий в мнимые лучи своей славы, вселяя ужас от потока времени, что всё ближе приближал каждого грешника к судному дню истребления. Тотчас представляя собой закат былых дней, эта конструкция в центре города напоминала каждому о скоротечности момента. Вселяло ужас, но почему-то успокаивало Энтони. Он находил в этом нечто романтичное, что-то скрытое от чужих глаз. Циферблат не собирался останавливаться даже при том условии, если бы владыка всего ада его об этом попросил. Время не подчинялось никому и было само себе хозяином. Вот это настоящая власть. Это то самое возвышение, о котором мечтает любой грешник на кругу гордыни. И это то, до чего никому из них не приблизиться даже на метр. Удивительно. — Почему я не слышал как ты зашёл? Слышится голос где-то из-за спины паучка. Шерсть на его затылке приятно вздрагивает, заставляя тело покрыться легкой пеленой мурашек. Столько пряных и бархатных на вкус, что от одного этого чувства ему хотелось спрыгнуть с высотки и полететь, словно у того были крылья. Опираясь на поручни балкона, что выходил из их совместной спальни, Даст натянул легкую улыбку, оборачиваясь к вошедшему собеседнику. — Надо хоть иногда чистить уши. — Улыбается Энджел, одним коротким кивком приглашая партнёра в свою компанию. — Хорошо. Сегодня почищу. — Покладисто отвечает старый бармен, встав рядом и приобнимая парня за противоположное плечо. Его касания ощущались так аккуратно и тихо, непринуждённо приятно и до дрожи хорошо. Хорошо в объятьях Хаска. Хорошо купаться в его сладких речах и тонуть в томном взгляде. Таком глубоком, что Даст часто задыхается. Специально забывает набрать воздух в лёгкие, чтобы потонуть в нём полностью. Он ненавязчиво наклоняет плечо к чужой и низкой по росту макушке, после чего кот тут же снимает шляпу, чтобы блондину было удобнее опираться щеками в его волосы. — Как прошёл твой день? — Так же, как и вчера. — Вздыхает паук, прикрывая свои глаза. — Как и завтра, как и всегда. — Много работы? — Я справляюсь, ты же знаешь. — Скучающе отвечает актёр, немного тоскливо сложив верхние ручки в кулачок. Он приходил к балкону подумать, поразмышлять о всяком и не забивать себе мозг большими думами. Тяжело хранить громкий шум в голове на протяжении нескольких десятков лет. Когда твой собственный разум не даёт тебе передышки даже на секунду, оценивая и сканируя собственную рутину с троекратной скоростью. Любой другой бы сошёл с ума, но не этот парень. Он жил так изо дня в день, надеясь хоть на какое-то благословение. — Знаю. Ты молодец, малыш. И, наверное, им был Хаск. Такой черствый и хмурый, грубый и старый. Но такой пушистый. У Хаска была самая пушистая шерсть на свете, такая гладкая и мягкая, будто он действительно за ней следил и ухаживал. Парень знал, что нет. Но от этого он не был менее пленительным. Кот — его маяк. Такой яркий и чуткий временами. Озарял кровоточащие мутные моря своим светом, дав надежду на исцеление. Хаск был его благословением. Он был его домом и опорой. Думая об этом, лицо Энджела покрывается лёгким румянцем, пока ручки в смущении скручивают собственные пальчики. Сладкая хвала, даже такая мелкая, очень грела его покалеченную душу. Мысли внезапно перестают вести нескончаемый хоровод и праздничные пляски противных тараканов. Хаск всё разгоняет. — Знаешь, я успел по тебе соскучиться сегодня. — Томно проносится низкий голос кота сквозь прохладный ветер, озаряя слух блондина приятной искрой. Тяжелый камень вновь падает к подножью его сердца, пока он заинтересованно выпрямляет спину, чтобы продолжать вести беседу с глазу на глаз. — Я был на работе не так долго. — Насмешливо выдаёт сухой факт тот, выставляя одну бровь. Бурый кот ему кивает, с самыми чистыми намерениями заглядывая в пурпурные глаза паука. — И мне хватило. — Ставит точку мужчина, приятно натянув улыбку на своей морде. Дразнит, специально выводит на смущение, заставив паука неловко прикрыть собственную улыбку и отвернуть голову в противоположную сторону. Как бы Энджел ни старался добиваться смешно краснеющего лица старого бармена, тот всегда справлялся лучше. Ибо не старался, а говорил очень простые вещи. Такие легкие и аккуратные, такие сладкие и одновременно блеклые. Послевкусие всегда долго сходило с языка блондина, заставляло задуматься и поразмыслить над сказанным для него невпопад. Он защитно закрывает свои эмоции за легким смехом и закатывает глаза, пока чужая лапа ненавязчиво выпрямляется вблизи его рук. Хаск в немом вопросе предлагает свою ладонь, получив ясный и быстрый ответ. Их пальчики в тепле переплетаются в небольшой замок, оживив бабочек в животе сразу у обоих. — О чем ты думаешь, пока стоишь тут? — Не знаю, о многом, — Паук подходит ближе, и они вновь обращаются к зданиям под их окнами. Холм так возвышался над величественным творением Лилит, так отдалялся от этого разнообразия загробного существования, грязи и разбоя. Словно маленькое гнездо синички, теплый отель представлялся местом, что действительно можно было назвать домом. Место, где тебя всегда ждут и всегда рады видеть. Что это, если не благословение? — Мне приятно думать, что на несколько мгновений я могу не быть частью всего этого, знаешь? — Обращенный к городу взгляд паука, расфокусировано спускается к их скрепленным ладоням. Лапа Хаска буквально по площади представляла все четыре паучьи лапки. Такая огромная, что юноша мог полностью обхватить лишь пару его когтей своими пальцами. Это так забавно. — Как одеяло, под которым можно спрятаться и монстры не схватят тебя за пятку. — А если схватят? — С шутливой интонацией произносит мужчина, щипнув партнера за плечо. Энджел моментально толкает того локтем в бок, задорно рассмеявшись. — Переживу как-нибудь. Даже с его ответным смехом на безобидный подкол, голос парня сегодня звучал очень меланхолично и скучающе, бармен дёргает ушами. Он так старался показывать этому грешнику все свои самые сокровенные чувства, что в конечном итоге действительно увидел результат. Может, со стороны никто и не видел, как же этот актёр погорелого театра поменялся, однако крылатый демон имел к этому больше контакта. Только с ним этот разбитый силуэт действительно выпрямлял спину. Был столь честен и открыт, был так распахнут, что в груди сжимало едкой болью. Хотя бы от осознания, что коту так доверяют. Впускают под закрытый замок, отдав ключ и заставив его проглотить. Ничто так не ценилось, как подобная открытость. Вторая кошачья лапа медленно подхватывает худое запястье второй паучьей руки, обхватывая и сжимая все розовые пальчики в два кулачка, томно преподнося фаланги к сухим губам. Медленно целуя его руки, Хаск вкладывает в это действие всю свою возможную любовь, что он так аккуратно строит с другим существом вот уже приличное время. Оглядываясь на прежнюю жизнь, мужчина никогда бы не подумал, что что-то этакое может с ним произойти. Что Даст будет центром его мыслей и головной боли. Он даже не предполагал в себе подобную открытость к кому-то. Это очень тяжелый этап, но столь желанный, что хочется закрыть глаза на все сопутствующие проблемы. Парень тронут. Его лёгкие выпускают небольшой клубок воздуха, пока брови в умилении сводятся домиком на переносице. Чувствуя себя хрупким сосудом в чужих руках, Энтони действительно убирает белый шум, что так шумно давит на его черепную коробку. С Хаском разум затихает. Мысли не путаются, а в голову отдаёт лишь пряной прохладой, напоминающей воздух после дождя. Блондин наклоняется к чужому лицу и приподнимает его за подбородок. Смотрит так чисто, словно всё ночное небо могло уместиться лишь в этих маленьких глазах. Зрачки Хаска расширяются до двух сфер, как чужие губы смыкаются с его в лёгком поцелуе. Очень плавном и не давящем своим габаритом, но однозначно пьянящем своей простотой. Он прижимает пушистые уши, полностью растворяясь в подобном наваждении. — Знаешь, — Выпускает паучок в легком мандраже рук и покалывании кончиков пальцев. Он обхватывает чужие пушистые скулы, перебиваясь на легкие передышки и углубляя действо, шире вываливая тактильность напоказ. — Кажется... я тоже соскучился по тебе сегодня. Такое могло легко снести крышу и заставить ноги подкоситься. Хаска прям дернуло в секунду, заставив странно пойти румянцу по щекам. Да, парень любил флиртовать и кидать такие шутки невпопад. Но вот когда он произносил подобное на серьезных щах — это было на вес золота. Кошачья лапа аккуратно ступает по чужой талии, не требовательно притягивая партнёра к себе поближе. Его желудок содрогается, пока блондин кидает несколько незамысловатых смешков. Мужчина медленно спускается к чужой и бледной шее, заставив маленький ворс меха на загривке пройтись мурашкам. Чужие усы забавно щекотят кожу, пока подбородок актёра наклоняется к чужой макушке. Хаск не перетягивал одеяло на себя, не тянул и точно не настаивал на что-то. Лишь аккуратно проходился малыми и короткими поцелуями по его кадыку и линии подбородка, заставляя Даста прижимать его сильнее к себе. — Не хочешь немного отдохнуть? — Томно проносится голос звезды, что так аккуратно поглаживает основание алых крыльев на кошачьей спине. Бармен ставит точку коротким чмоком у ключиц, со взъерошенной на голове шерстью выпрямляясь и уже вот ступая с блондином по направлению к комнате. Паучий демон припадает лопатками к мягким простыням, в мнимом желании протягивая верхние руки к своему возлюбленному, пока нижние беззаботно распустились по сторонам. Дыхание замирало только от вида этой хитрой звериной морды. Мужчина показывает зубки в улыбке, щуря свои глаза. Он расставляет руки по обе стороны от тонких плеч актёра, пока чужие ладони беззаботно проходятся по его шее. — Руки хоть мыл сегодня? — Шуткой разбавляет ситуацию Даст, провоцируя грешника на улыбку и спуск ушей в тихом смешке. — Я подхожу к тебе всегда исключительно чистый. — Приподнимает густую бровь усатый, заставив парня поморщиться от искренней улыбки. — Ох, я бы просто мечтал сказать так же. — И он явно говорил не об гигиене. Энджел принимал душ по несколько раз на дню, лишь бы предстать перед своей половиной в более-менее сносном виде. И он никогда не чувствовал себя чистым. Возможно, что никогда и не будет, как бы бурый кот не убеждал его в обратном. Работа парня была полным описанием слова «грязь», и блондин просто старался избегать тему своих каждодневных проступков перед тем, кому принадлежало его сердце. Кот недовольно закатывал глаза каждый раз, как эта тема вновь поднималась на его устах. Сколько бы раз актёр не поднимал подобную проблему и сколько бы раз Хаск его не переубеждал — всё оставалось на прежних местах. — Не говори так. — Тоскливо мычит мужчина, коротко поцеловав партнёра в лоб. Медленно наклоняется к розоватой шее паучка, проходясь по ней кончиком языка. Он был таким шершавым, кошачьи особенности тела партнёра только умиляли парня, точно уж не раздражали. Жаль, что усатый не мог согласиться с подобным восторгом. — Зато ты не врал... от тебя так приятно пахнет. — Тянет блондин, с прикрытыми глазами, вдыхая запах чужих волос. Хаск всегда пах по-разному, но всегда так по-родному. Он старался пользоваться парфюмом, чтобы перекрывать стоящий в носу привкус алкоголя. Не всегда получалось. Однако аромат коньяка, перемешанного с терпкой корицей и чуть резким имбирём, просто затуманивал разум. Заставлял мысли тут же провалиться и утонуть в безмятежном пространстве собственной черепной коробки. — Очень... — Как же он любил его запах. Так трепетно вдыхал каждую нотку, так требовательно тыкал носом в чужие корни волос. — Что ты там вынюхиваешь? — Задаёт вопрос бармен, аккуратно пройдясь поцелуями по бледным ключицам. — Я кажется... правда соскучился... — Шепотом выпускает блондин, заставив шерсть на загривке усатого распушиться, пока его морда настырнее кивнула к чужим скулам. Он и вовсе поджал уши, выдавив этим у паука томный вздох, что тут же разрезал их тихое пространство. Тощие плечи поднимаются, а руки ближе притягивают к себе бурые щёки мужчины. Прерывистое дыхание отдавало по ушам каждый раз, как мужчина менял координацию своих движений. Он настойчиво расставлял следы от своих губ, заполняя поцелуями чужую душу. Его низкий тембр проходил кажется через всё тело блондина, что чувствовал расслабление даже ненавистными ступнями собственных ног. — Что мне сделать? Что хочешь? — Ты же знаешь как я не люблю такие вопросы, Хаск... — Закатывает глаза юноша, сгибая колени и громко выдыхая воздух из лёгких. — Не любишь, потому что не умеешь на них отвечать. — Улыбается крылатый демон, довольно поднимаясь на своих руках, и буквально гипнотизируя взгляд Даста на своих ярких янтарных глазах. — Всех предыдущих разов было достаточно. Запомнил? — Насмехается блондин, интригующе поднимая уголки губ и приподнимая одну из бровей. Хаск отрицательно кивает, прикрыв светлые веки. — Не в этом дело. Что тебе хочется сегодня? — Достаточно понятно, но ещё более сокрушающе ставит точку этим вопросом бармен, застав паренька врасплох. Эти постоянные уроки о понимании себя, своего тела и желаний - были с каждым разом всё более выбивающими из колеи. — Можно звонок другу? — Сведя губы бантиком шутит блондин, обезоруживая бедного грешника. — Хорошо-хорошо. Буду как обычно, а ты направляй. — Чудесная идея. Меньше постоянного занудства, и может, я буд-... — Огромная теплая ладонь на талии паука внезапно заткнула его. Мужчина осторожно освободил из заточения пуговицы на одежде партнёра, заправляя белоснежные коготки к оголенной спине и чуть ближе притягивая его к себе. Всё, это была конечная. Энтони сам себя перебивает в желании больше вообще ничего не говорить и даже не продолжать подобный диалог. Его тело вздрагивает, пока нутро, кажется, пробирает до костей мягким покалыванием. — Всё хорошо? — В привычной себе манере интересуется крылатый демон, пока парень и шанса не даёт ему на то, чтобы сомневаться в положительном ответе. В диком желании почувствовать предмет обожания и ощутить его в более яркой красе актёр притягивает мужчину за щёки, направляя в свой поцелуй. От Энтони пахло яркими пионами, что только недавно распустили свои бутоны для любования, и сладкой, даже приторной вишней. Это так подходило ему, так пленило разум в попытке раствориться в этом мираже. Образ паучка сквозил и рассыпался через его пальцы словно рассыпчатый песок. И каждый раз, как крылатый демон пытался сохранить крупицы под своим контролем, они безрассудно вытекали из его рук, с лёгким хохотом провожая такое действо. Блондин положительно кивает, вновь подгибая собственные ноги и охватывая ими талию старого бармена. Их подобный досуг так сильно отличался от того, к чему парня приучали всю его сознательную жизнь. Никто не тянул его за волосы и не просил о беспрекословном послушании. Никто не заламывал его руки до боли и тряски в суставах, что отдавали тянущей болью каждый раз, как движения теряли свою самостоятельность. Хаск действовал предельно аккуратно, проходясь с особым трепетом по всем точкам актёра. С желанием и терпением покусывая отдельные участки его кожи, что тут же зализывал. Он будто каждый раз изучал его тело, так до боли правильно проходя насквозь его шаткий образ. И сколько раз у юноши выступали слёзы из глаз во время подобных действий? Сколько раз он стыдливо извинялся за неуместные эмоции и принятые не к месту ощущения? Тактика по завоеванию его сердца была успешной, максимально действенной. Пробирала до самых затворок украденной души, растекаясь сладким мёдом по всему телу. Нижние тонкие руки паука осторожно следуют к талии партнёра, аккуратно проходясь по его бёдрам и закручивая локоны шерсти в миниатюрные кулачки, всё с большим рвением притягивая на себя. Энджел выправляет руки из рукавов пиджака, представляясь полностью нагим перед соседней фигурой. Он требовательно приподнимает его голову над собой, так тщательно тыкая носом в чужую шею, с тяжелым дыханием проходясь мягкими губами по чужой коже. Парень плечи поднимает от того, что воздуха ему уже не хватает на такие действа. Что простые прелюдии так будоражат разум каждый раз, в долгом уроке показывая радость медленного мгновения. Как этот миг вонзает острый кол в его тело и заносит оружие к желудку, заставляя бабочек адски громыхать где-то внутри. Хаск нависает ближе, наконец ощущая наполненное свинцом возбуждение у партнёра. Он полагает и примечает для себя правильную линию повествования, что эти оба сейчас возводят между собой. Бармен движется в правильном направлении, когда аккуратно касается талии брюнета, обволакивает заботой его плечи и ключицы, в терпении провожая это томным дыханием его низкого тембра. — Ты всегда очень быстро сдаёшься. — Подкалывает его бурый демон, по-кошачьи закусывая чужие бледные локоны. — Ты просто слишком долго тянешь... каждый раз... — Насмешливой ухмылкой сходит с уст паучка. — Я успеваю пережить секс за долго до того, как ты начинаешь. — Представляешь всё в своей голове? — Ага. Просто представь, какое у меня хорошее воображение. — Кивает в разные стороны Энтони, уже буквально оставляя пятна на линии подбородка брюнета. Если бы не грубая и тёмная шерсть, они были бы видны, сияли бы перед лицом каждого на завтрашнем завтраке. — И что ты видишь? — Спрашивает бармен, отрываясь от чужих поцелуев и приблизив свою морду к чужой. Не достаточно близко, во избежание расфокуса чёткой картинки. А Даст всё улыбается, закатывая пурпурные глаза, что будто сияли в сумраке сегодняшней ночи. Хаск был чертовски плох в подкатах, он настоящий профан. Этот старик даже не пытался выдавать что-то пленительное, однако, его образ однозначно сковывал худые запястья юноши за спиной, будто перевязывая его конечности тугим канатом. Только одного низкого тембра голоса хватало на то, чтобы вознестись. Бармен просто говорил, просто делал то же, что и всегда, и этим так сильно манил. Магнитом притягивал этой своей глупой простотой и наивностью, что так очаровательно выглядела каждый раз, только выпячивая всё новые и новые сюрпризы напоказ. Впалый живот грешника набирает воздух, пока он отчаянно старается уловить ответ на вопрос в своём сознании. — Иногда мне кажется, — Начинает он с откровения. Такого внезапного, что заставляет поднять алые брови партнёра. — Что то, что я вижу, никак не сходится с моим желанием. — Объяснишь? — Я вижу, как ты грубо заламываешь мои руки и ставишь меня раком. — Больше не ловит чужой взгляд актёр, с большим смущением проговаривая свои фантазии. — Как без вопросов выбиваешь из меня всю дурь, входя всё глубже. — Но это не то, чего ты хочешь? — Ага... — Ловит его на слове мужчина, заставив парня покивать столь робко и блекло, что тут же читалось как очень аккуратное толкование. Хаск кивает, медленно подступая к чужой щеке. Он шепчет так тихо и одновременно пробирающе, заставляя новое семя сомнения засесть в чужую голову. — Ты лжеучитель для самого себя, Тони. — Поджимает уши мужчина, легкой молвой обходя прикосновениями белоснежные бедра, ляжки, колени. — Ты путаешь собственные мысли, не улавливая суть. — Что за суть? — Что ты не превращаешь свою жизнь в трагедию. Ты лучше понимаешь свои истинные желания. И за это я горжусь тобой. Святость его слов падает в глубокую копилку таинства разума паука. Всё, на чём строилась его личность и сознание разбивается с каждым днём под обителью крылатого демона. В носу парня неприятно проносится покалывание от подступающей к глазам влаги. Он часто моргает, только лишь моля о том, чтобы брюнет не заметил подобной эмоциональности. — Иногда моим истинным желанием становится то, чтобы ты реально поторапливался. — Довольно скалится блондин, отворачивая свою голову в бок и прикрывая глаза с долей смущения. — Хаск, я собираюсь вскипеть, если ты будешь в том же духе-... И не было и шанса закончить фразу, не было и мгновения на то, чтобы произнести последнюю часть мнимой угрозы. Возбуждение юноши карается лёгкими прикосновениями когтистой лапы, задирающей чужую латексную юбку. — Если что? — Улыбается усатая морда, с напыщенной гениальностью от своих действий скаля жёлтые клыки. Даст несколько раз кивает, комками проглатывая воздух и пропихивая его в легкие. Дыхание ощущалось как инородный навык, что просто хотелось убрать и моментально задохнуться в подобных ощущениях. — Т-ты делаешь из меня девственницу... сукин сын... — Сладко тянет блондин, закидывая голову и прикрывая от удовольствия глаза. — Унижаешь прям-таки... — Да-а-а... А ещё заставляю за детьми смотреть и бью за непослушание. — Подхватывает старый грешник, с забавой выдав низкий гортанный хохот. Энджел прикусывает нижнюю губу в улыбке и тянется-тянется к его шее, заостряя на ней свои ладони. Он мычит и с губ сходит довольная молва от яркости ощущений. Низ живота опаляют перламутровой краской, что в приятном звоне стягивает бледную кожу. Весь вес тревоги и жажды этих касаний с грохотом ударяется в пятки, запрещая сердцу издавать удары. Талия парня изгибается в удовольствии, пока хрупкие руки сжимают в кулаках мягкие покрывала. Он пару раз открывает угольную глазницу, лишь замечая на себе внимательный взгляд кошака. Изучающий и такой глубокий. Плен его немых речей вновь захватывает воздух из груди, заставив блондина сладко издать стон, что так пряно сходил с распухших от поцелуев губ. — Ты говорил мне... проговаривать... желания вслух? — Задыхаясь старается передать актёр, то и дело жмуря глаза на выдохе своего лязга. — Говорил. — Низким тоном басит бармен, закладывая в этот тембр столько любви, сколько парень не получал несколько десятков лет. Одно слово и столько силы. — Хорошо... Я хочу больше. — Поджимает губы актёр, кивая в такт своим словам. — Больше тебя, Хаск. Мужчина с улыбкой кивает к его лбу, оставляя мечтательный и тихий поцелуй. Даст просит яснее, шепотом скуля на эту просьбу. — Пожалуйста... — Он чувствует, как резкое возбуждение вот-вот уже готово разлиться по его телу, но допускать подобного ему не хотелось. Желание делить подобную одурь, хотелось только с этим чертовым апостолом. — Слышу-слышу. — Кивает мужчина, высвобождая свои лапы и опираясь ими о мягкие перины, чтобы помочь себе подняться с кровати. — Пару минут. — Напомни переложить всю хуйню к тумбочкам возле кровати... Это жутко неудобно. — Недовольно мычит юноша, жмуря глаза и с силой вдавливая к ним запястья. Хаск подступает к комоду в другой части комнаты, отводя несколько полок и выискивая в них вспомогательные элементы. Тюбик лубриканта и бумажные полотенца в миг оказываются в его огромных лапах, к счастью Энтони, тот уже возвращается назад. — Твой косяк, что ты их туда постоянно убираешь. — И вот, бурый кот вновь усаживается на колени к чужим ляжкам, пока его ступни окутывает мягкое покрывало их общей кровати. Парень в желании перебирает длинными ногами, прижимая колени друг к другу и закидывая их в бок, чтобы понаблюдать за действиями шляпника. Только мужчина спускает с себя одежду и наносит небольшое количество геля к белым когтям, Даст поднимается, усаживаясь в устойчивое положение. Пока лубрикант греется в чужих лапах, Тони подхватывает бумажные полотенца, отсоединяя пару больших, квадратных ячеек. — Ты то чего так готовишься? Это же не бейсбол. — Ну хуй его знает, вполне себе. — Смеётся актёр, заставив кота в улыбке закатить глаза. — Ложись давай. И парень слушается, вновь прилегая лопатками к пышной кровати и ощущая пробирающее покалывание по своей спине тут же, как коготки усатого входят в него, подготавливая. Он прикрывает глаза на выдохе, разжимая хватку пары рук и чуть было не роняя салфетки с владений своих ладоней. Сиплые вздохи окутывают помещение, заставляя кошачьи уши дёргаться от каждого малого стона. Бармен со всем вниманием наблюдает и контролирует ощущения партнёра, на всякий случай уравнивая его состояния с особой опаской в причинении дискомфорта. Однако так его и не приносит. Обтирая мнимое количество геля к своему низу, в расфокусировке зрения тот замечает чужие тянущиеся руки. Энтони выглядел так, будто вот-вот собирался провалиться в сон. — Протягивай руки. — Требует актёр, на что получает покорное действие. Угольные лапы тянутся в его сторону, как парень тут же вытирает запачканные в смазке чужие руки. Он откидывает комки влажной бумаги в сторону, устраиваясь поудобнее и дразняще юля перед партнёром бёдрами. Хаскер расставляет руки по бокам от талии блондина, сконцентрировано кидая взгляд книзу. — Попробуем как в тот раз. Будет больно, сразу гов-... — Как бы старый бармен не хотел контролировать подобный процесс, его действия перебивают одним лишь обхватом чужих коленей к его талии и резким рывком белоснежных бёдер вперёд. Сплетение тел тут же выбивает сиплый вздох у обоих, заставив бурые плечи с дрожью подняться над опущенной в придыхании головой. Не так, как он планировал, но выбора уже особого не предоставлялось. Спектр свободных действий сузился, как и зрачки мужчины, что концентрированно заострили внимание на лежащей под ним фигуре. Только одним взглядом Энтони умолял продолжать. Хаск подхватывает одну из его ног за бедро, толкая таз глубже. Этого парень просил на той неделе, это выявил как чёткое желание. И хоть брюнету оно не всегда давало трезвой ясности, он старался уловить. Старался отличать старые привычки от истинных желаний. Кто бы знал, но паук действительно полюбил неторопливость в подобном деле. Ему нравилось, как крылатый демон тянул эту линию начального повествования, и обожал резко сменять градус контроля. Хаск поджимает уши, вновь в рывке прикасаясь губами к бледной шее. Даст просто старался не потерять сознание хотя бы оттого, как прекрасно ощущать себя услышанным и настолько прочитанным. Насквозь. От строчки до строчки. — Ближе... — Трясущимися руками тянется актёр и целует, руки располагая на чужом затылке и притягивая. Так мех чужой в кулаки зажимая, так шумно мордой кивая к чужим устам в чуть шатком наваждении и перламутровом трепете. Так ярко-ярко грудь поднимая на вздохе и так сладко спуская его со своих губ пламенным воздухом. Так разгорячённо дыша прямиком к опухшим губам брюнета. Хаск толчки с кивками хорошо комбинировал, лапами обхаживал его покалеченное тело и хрупко когти отводил, лишь бы не поцарапать. И Энтони отводит его за щёки, любуясь в коротком мгновении. Эта шерсть растрепанная и взгляд затуманенный. Дышал тяжело, низко тембр подбирая и вовсе не стесняясь иногда шумно сглатывать воздух. Так старательно и трепетно мужчина кивает к чужой ладони, прикрывая глаза на долю секунды, чтобы почувствовать это спокойствие мнимое, что придавало им любое действие в общей компании. И такой он странный был. Сам говорить не умел, чувства свои завуалированно выражал каждый раз. А вот паука учил. Всё-всё вслух говорить, всё проговаривать. Тыкал в то, что это ненадолго и скоро они без слов друг друга понимать начнут. А парень всё смеялся. «Как это без слов? Телепатией?» – всегда насмехался актер, пока не осознал совершенного смысла и объема этих речей. Вкусил каждую букву и небрежно стоящую запятую в его словах. Он действительно читал его и был читаем. Открывался и буквально вырывал страницы рывками, тыча смятой бумагой в лицо партнёра. А он всегда руку так протянет, аккуратно его пальцы в кулачок сложит и целует-целует. Тихо так, непринуждённо. Детей так в лбы целуют, когда они спать ложатся. Или в коленку, когда пластырь клеят. А Хаск его всего обклеил, всё ему перевязал. И если лечение не помогало, то всё целовал и целовал до оцепенения. До красных щёк. — Всё хорошо? — А бармен всё волнуется. Всё тревогу блеклую не упускает, каждый момент подмечая. Уши улавливали мычание уверенное, взгляд по стенам расходящийся. Энтони думал, опять всё думал о всяком и забывал обо всём. Думал о Хаске и в его присутствии, и в полное отсутствие. И смущался так, взгляд уводил в попытке глаза мокрые протереть. И сам себя не узнавал. — Да-а... — Щурился и кулаками простыни сжимал, а мужчина сверху ладонями костяшки обволакивал в замок. Парень судорожно кивал, пока демон крыльями алыми подёргивал, к плечу худому свой лоб склоняя. Хаск воздух глотает жадно, но скрыть старается. Бессмертное тело успевает уставать в ублажении актёра, а юноша всё щурится, бедрами подёргивая. — Блять... — Что делаешь со мной... — Душным шепотом басит бармен, лбом о ключицы чужие опираясь. — Даже руки трясутся... Даст его лицо ближе притягивает, губы совсем близко к кошачьим ушам окуная. Хаск любил это, и тот запомнил. Он любил его шёпот различать так близко и неторопливо. Так ярко смаковать тембр звонкого голоса. И порнозвезда весь в этом. Полностью забытый и фантазиями изнасилованный. Перебитый нюх на грязную похоть сбивался за порогом студии. Миссионерскую позу принимал как что-то само собой разумеющееся, не ворчал и не требовал. Только задумывался об истинном желании, и потуги к прикосновениям превращались в действия. Тонкие руки по талии чужой водили в жажде большего, во всяком случае, уже имея нужного по горло. А глаза всё закрывались, пока зрачки под веками по сторонам прыгали. И воздух жарил-жарил пространство красной пеленой, полностью затмевая вид перед глазами. Хаск словно растворялся в мнимом видении, исчезал перед носом в низком басе своего дыхания и кусал-кусал мягкий пух на груди, всегда зализывая. Раны он так же зализывал, словно кот. И свои, и чужие, каждый раз взглядом к чужим запястьям припадая и целуя. Будто вазу из тонкого стекла в руках держа, аккуратно, с опаской на неаккуратную ошибку. А Энтони всё привыкал. Тихонько мирился с мыслью о нужности сущности своей, привыкал к положению любящего, любимого, желанного. И не в пошлой сути своей, а в облике души нагой и раскрытой перед чужим ликом. Любить учился и принимать любовь чужую. Настоящую. — Тони... — Предупреждает Хаск, о конце сил уведомляя. А Даст всё тихо кивает, скулит и тишину нарушает, пока шерсть кота всё дыбом от каждого чужого вздоха встаёт. Как всегда ускоряется под конец, лбы друг друга вместе сводит, глаза прикрывая. У блондина всё перед глазами размывается, с ума сходит. Бледное тело трясётся под мужчиной, пока тонкие руки шею его пушистую обхватывают и сжимают так крепко-крепко, уже не думая за аккуратность. Талия выгибается, всё скручивается, и дыхание перекрывает. Бармен чужие губы своими накрывает и удивительно умудряется всё совмещать. Быстро так, с силой выкрадывая и стоны заглушая. Целует мокро и неаккуратно, а паук и не замечает — растворяется. Удовольствие достигает финальной точки, большим канатом скручиваясь в мертвый узел и спазмом внизу живота зажимая. Хаск рычит в ключицы белоснежные, пока его затылок руками накрывают и прижимают. Сильно жмут, пальцами сквозь бурую шерсть проводят с чувством. Тот тазом замедляется, но точечно движения выводит. Туго контакт создаёт, с горечью на языке страсть высвобождая. А Даст скулит. Натурально так, от сердца вздохи отводя. Его до конца руками доводят, растирая и разгорячённо в щеки целуя, пока те всё багровеют под чужим дыханием. Он напоследок в плечо чужое зажимается. Сам трясётся, вздох опасаясь исполнять. А на выдохе растекается... Теплым-теплым пятном под чужим телом. Бармен в бок ему укладывается, всё дуновение в лёгких успокаивая. Громко дышит в уши чужие. Парня дрожь от пяток до шеи пробирает. Он верхней парой рук его за шею обнимает, несколько раз в уши опущенные целуя. Хаск улыбается. — Тише-тише... волк... — Запыхаясь, хохочет Энджел, руки к ушам пристраивая. Чесать начинает, тихонько когтями по ворсу бурому проходясь и расчёсывая затвердевшую от усталости кожу. Мужчина тут же млеет, пуще глаза закатывая и дыхание сбивая. — Твою ма-а-ать... — Тянет он хриплым голосом, всё глубже морду к чужим плечам закидывая. И щекотно так, блондин хмурится по-доброму. Ушки дёргаются от удовольствия, гортань вибрацию выдаёт, мурлыкать начиная. Сказочно, просто волшебно. Будто буквами по странице спокойной книжки прописано. Брюнет нехотя поднимается, в щёку монотонно партнёра целуя. Садится на колени, дотягиваясь до рулона бумажных полотенец. Отрывает пару квадратов, в комок скручивая, и паучьему телу направляя. Всё убирает с палого живота, заботливо шерсть ему очищая. Тони боком наклоняется в мнимой помощи и удобства обслуживания, а после морду едкую тянет, золотым клыком сверкая. — Тебе сегодня всё понравилось? — Бармен глаза в улыбке щурит, к чужим плечам подсаживаясь и к волосам обращаясь. Лапу чёрную к белым локонам проводит, волосы сквозь пальцы перебирая и поглаживая. — А мне всегда всё нравится. — А актёр облегчённо выдыхает, так беззаботно и по-детски хорошо, так спокойно. — Ну я же не про игру твою на публику спрашиваю. — Томным тембром слышится чужое мурчание, пока руки огромные макушку касаниями обхаживают. — А так с тобой только. — У парня сонно новый ворох мурашек по телу проходит. Глаза в пелене прикрываются, настаивая на сладкий сон. Он пару раз кивает, продолжая: — И только. Мужчина кивает, будто галочку в голове у себя поставив. Действия по списку успешности расценивает, ошибок стараясь не допускать. С Дастом открываться, учиться хотелось. Мир во всей красе своей безмятежной показывать и свой напоказ выставлять. Он оборот неполный к тумбе делает, подхватывая пачку сигар и серник впридачу. Пламя край бумаги опаляет, загорая до пепла и дым выпуская. Такой красный, едкий, глотку полностью обволакивающий. Даст руки к чужой сигарете тянет, выкрадывая её двумя пальцами и к собственным губам поднося. Вторую руку так по-хозяйски за голову закидывает, томно топлёный клубок выдыхая. Опалённая струя к потолку тонкой нитью взмывает, пока в комнате лишь звук куряги пышет. — Сильно устал сегодня? — А что? — В лёгком интересе дёргает ушами кот. — Да я думал... — Актёр руку вторую к чужим губам поднимает, дав закурить бармену с собственных рук. Кошачьи когти сигарету подхватывают, в трикстерской улыбке взгляд заинтересованный высказывая. — Наверное... меня не схватят за пятку, если я в полёте буду? — Наверное нет. — Ухмыляется брюнет, намёк считывая. — Полетать хочешь? — Можно? — Немного опечаленно звучит вопрос с паучьих уст, пока Тони тянуще себя за плечи обнимает, в талии выгибаясь. Хаск глаза довольно щурит, сигарету к губам партнёра протягивая. — Тебе можно.