Сектор Каликсис

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся, Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, И смертному сему облечься в бессмертие. Тогда сбудется слово написанное – Поглощена смерть победою 1Кор 15:54 Бог есть боль страха смерти. Кто победит боль и страх, тот сам станет бог Бесы, Достоевский Бездна призывает бездну Пс 41:8 Глава 1 Ночью картинная галерея освещалась только лунным светом. Ниши со статуями утопали в темноте, одежду колебал легкий ветер, потолок терялся в вышине. В лунном свете изображенные на портретах люди казались задумчивее и мягче. Перед одним из портретов стоял мужчина с мальчиком на руках. Мужчина стоял неподвижно, а ребенок дотрагивался до губ и щек изображенной на портрете женщины. Лицо у нее было неземное, а глаза будто обращены к Богу-Императору. – А если бы мама не умерла, она была бы сейчас здесь? Вопрос долго отдавался эхом в галерее. – Да. И взгляд мужчины сделался несколько пустым. «Девять десятых рожениц умирают при таком кровотечении, лорд. Официо Медикалис приносит вам глубочайшие соболезнования». – А я, – неожиданно выдал сын, – не умру при родах. Отец подавился неожиданным смешком. – И вообще никогда не умру. После смерти Марии в доме стало очень пусто. Она, конечно, прожила во дворце совсем недолго – всего-то чуть больше года – но успела озарить всех его обитателей, как солнце. После ее ухода слуги стали унылыми, родственники – формалистами, а сам Альберт – развалиной. Не было сил даже заниматься воспитанием сына, и он отдал его дальней родственнице, леди Савитри, близкой подруге матери Альберта. Как оказалось, зря. – Вчера, – обратился к Альберту ребенок, – к леди Савитри приходил священник. Он рассказывал, что происходит после смерти. Но, папа, разве кто-нибудь знает о том, что происходит после смерти? Разве оттуда возвращались те, кому можно доверять? «Те, кому можно доверять?» А те, кому нельзя доверять – это нечисть варпа? Кто рассказывает пятилетнему ребенку о порождениях варпа и смущает его разум религией? Ему еще нужны сказки. До светлого пути Императора он пока не дорос. Или кого, если не чудовищ варпа, Максимилиан подразумевает под воскресшими, но не заслуживающими доверия? – Когда-то сам Бог-Император рассказал своему народу о том, что происходит после смерти, потому что Императору известно все. – Он правда-правда знает все? А я могу у него спросить, что мне нужно? Альберт усмехнулся. – Можешь. Иди в домашний храм и помолись. Но понятных ответов не будет. Император разговаривает загадками со своими последователями. – Он их не любит? – Наоборот. Он развивает их разум. Кому нужны глупые последователи? Так что тебе придется много учиться, чтобы получать ответы на свои вопросы. Максимилиан задумался, нахмурив брови. Смешной и трогательный. Совсем как Мария, только глаза не удались – темно-зеленые, пошли в Альбертову родню. – Я хочу учиться. – Пока не стоит. Скоро я приглашу учителей, и они начнут рассказывать тебе о мире. Дождись их, и тебе все будет известно. – Все? – Конечно, – Альберт поцеловал сына. – А теперь беги играть. Максимилиан убежал, оскальзываясь там, где полы не были прикрыты коврами, а Альберт вышел в сад, стараясь заглушить воспоминания. Любовь к Марии когда-то поразила его, как солнечный удар, он почти выкрал ее у отца и увез к себе – за много-много миров и секторов. Мария родилась и выросла в том же месте, что и сам Император, и отец ее всю жизнь служил ему в самом сердце Империума. Возможно, поступок Альберта являлся богохульством. Возможно, он за это и расплачивался. Впрочем, Мария против этого не возражала. Она даже добилась разрешения на брак у отца. Родная планета Альберта ей понравилась, странное устройство местного города-улья – то, что вся знать жила внизу, в окружении подземных садов и сложных осветительных систем, а бедняки наверху – ей понравилось тоже. Она смеялась и говорила, что хорошо уже пожить вдалеке от солнца. Она довольно быстро забеременела и с волнением ждала первенца. Потом умерла при родах от потери крови. Лекари говорили, что кровопотеря развилась в считанные минуты. Можно ли было это предотвратить? И если да, то как? И если да, была бы у Альберта эта маленькая копия Марии, которая старалась и не могла до нее дотянуться? Максимилиан каждый вечер пытался что-то разглядеть в портрете матери – в человеческий рост, подробном и удачном. Альберт не понимал, что сын хочет там увидеть, но не мешал ему. Альберту докладывали, что сын бывает в галерее каждое утро и каждый вечер. Это было печально, но Альберт не знал, что с этим можно сделать. В конце концов, это женское дело – управляться с детьми. Поэтому он и пригласил леди Савитри пожить на Сцинтилле. А она вместо того, чтобы отвлечь ребенка, замучила его религией. Выжившая из ума старуха… Может, пригласить какую-нибудь молодую родственницу? Лучше со своими детьми. Или обойтись без калейдоскопа женщин около ребенка? К леди Савитри Максимилиан, кажется, уже привык. – Папа, папа, смотри, что я нашел в храме! Красивый, правда? Альберт посмотрел на книжку в руках сына, и у него сжалось сердце. Этот молитвенник когда-то принадлежал Марии. Она получила его в детстве, когда ее только знакомили с имперским кредо, и с тех пор не расставалась с ним. Маленький, с золотым окладом, с россыпью драгоценных камней, с белыми, позолоченными по краям страницами, он был похож на детскую игрушку. Альберт иногда представлял Марию, трех-четырех лет, в храме ее дома, прижимающую молитвенник к груди, робеющую перед необъятностью и величием Бога-Императора в огромной золотой комнате. По крайней мере, ее рассказы рисовали именно этот образ, хотя Альберту сложно было представить Марию робкой. Надо бы рассказать об этом сыну. Альберт старался передать Максимилиану все, что помнил о своей жене, ее рассказы, впечатления, смех, смелость, весь образ, которого он так быстро лишился, а сын и не видел никогда. Они с ней впервые встретились, когда лорда Астенштерна вызвали в сегментум Солярис для судебных разбирательств. Против него выдвигались обвинения в мошенничестве, присвоении средств Администратума, даже измены Империуму. Альберт ранее никогда не слышал, что жителя отдаленного сектора Империума могут вызвать в такую даль, сердце государства. Он считал, что любой вопрос будет решаться губернатором его родного сектора, Каликсис – а губернатор Марий Хакс был его давним другом. Двоюродный племянник Альберта, Томас, объяснил ему, что его случай не беспрецедентный, просто первый в их секторе Каликсис. И из сектора Скарус, и из Кадианского сектора на суд Высокого Совета уже вылетали граждане Империума. А то, что вместо сановников Совет будет вынужден принимать торговца, только распалит гнев управителей Империума. Еще Томас сказал, что, скорее всего, его будут судить по скорой процедуре и казнят как изменника в день заседания, поэтому лететь нет никакого смысла, лучше скрыться. Томас был немногим младше самого Альберта и в судах разбирался стократ лучше, но лорду Астенштерну неожиданно захотелось справедливости. В конце концов, он не сделал ничего постыдного. Пусть его подход к делам отличался от освященного веками, но кто-то когда-то выдумал деньги, а кто-то придумал буквы и записал первые молитвы. В том, чтобы сделать что-то новое, не было порока. Тем более в этом не было измены. Несколько лет назад Альберт обновил древний договор семьи с Адептус Механикус, владетелями всех технологий Империума, поклоняющимися Императору в образе Бога-Машины. Древний договор закреплял право Астенштернов продавать лазерное оружие, производимое Адептус Механикус в секторе Каликсис. По новому договору Альберт стал отдавать техножрецам больше прибыли от сделок, и, по сути, взял на содержание все исследовательские институты вблизи миров-кузниц. Взамен он получил безопасность – для себя лично и для всей семьи. До этого его семья, разбросанная на многих планетах сектора, подвергалась жестоким нападениям со стороны некоторых техножрецов. Эти жрецы проповедовали абсолютную закрытость духовенства Марса и ненавидели дом Астенштернов за их древний договор. И «презренные торговцы, пыль у ног Бога-Машины» за свое богохульство заслуживали только смерти – по мнению некоторых техножрецов. Но чрезмерная преданность заветам Омниссии застилала им разум. Обычно Адептус Механикус приходилось десятилетиями ждать пособий от Администратума, чтобы обновлять заводы и не прерывать добычу и переработку материалов, и только в секторе Каликсис семья Астенштернов поддерживала их пыл деньгами в обмен на право торговать некоторыми видами оружия наравне со священным орденом. Теперь же, обновив договор с Альбертом, Адептус Механикус смогли поддерживать свои исследования, не дожидаясь подачек государства, что, по слухам, значительно их ускорило. Кроме того, вместе с новым договором Альберт передал магнусу миров Латте наработки одного своего друга, опального техножреца, подозревавшегося собратьями в ереси. Была ересь в его расчетах или нет, Альберт так и не узнал, хоть и пытался изучать записи друга самостоятельно, но в них определенно было озарение, которое Альберт и пытался донести до магнуса. Тот, к счастью, тоже увидел искру Императора в записях, и позже она разрослась чудесным пламенем – усовершенствованным оружием, облегчившим имперской гвардии войну с нечеловеческим врагом, грозными тиранидами, постоянно атакующими границы. Советник Терры углядел в этом мошенническое хищение средств Администратума и призвал лорда Астенштерна к ответу. Этот советник – лорд Левий Алигъери – называл любой доход, который можно получить от Адептус Механикус, священным доходом имперской казны. Он осудил и старый и новый договоры Астенштернов как возмутительные в своей дерзости. Как подозревал Альберт, особенно сильно его возмутила величина доходов, которой ленивые служители Администратума никогда не могли достигнуть, погрязнув в бюрократии. Тем не менее, договор был честен – и тогда, и сейчас. Адептус Механикус не игрушка Администратума, а служители Бога-Машины, и управляются они не Высоким Советом Терры, а указами Марса. Марс в стародавние времена одобрил первый договор и у него не было причин запретить второй. Кроме того, Империум зависел от Адептус Механикус намного больше, чем от чиновников Администратума, если смотреть правде в глаза. Чудеса Бога-Машины окружали людей каждый день, и без них они бы вверглись в хаос первобытных или феодальных времен, как некоторые отсталые миры под крылом Империума. Что будет делать государство, если у него не будет звездных кораблей, когитаторов, совершенных кузниц и заводов? Конечно, была вероятность, что советник хотел не конфликта с Марсом, а забрать дом Астенштернов себе, со всеми прибылями и договорами. Но даже он должен был видеть, что Администратум ни в одном другом секторе не достиг успеха, имея монополию на все изделия Адептус Механикус – то и дело какой-нибудь мир-кузница загибался от нищеты, а сами Адептус Механикус ежегодно требовали золотых тронов для исследований. Тронов, которые им почти никогда не давали в желаемом количестве. Чиновники – не торговцы, их головы заняты другим, и единственное, что они измышляют для прибыли в казне – налоги или бесчеловечные, сверхвысокие цены. Но оружие в основном продается собственной же Имперской Гвардии, плоть от плоти Империума, и не отдать ей его – это умереть от врагов человечества, сметающих внешние рубежи. Дом Астенштернов же, кроме лазерного вооружения, занимался торговыми перевозками, инвестициями, ссуживанием капиталов небольшим, а иногда и большим мирам, и в этом находил баланс для себя и государства. Все это Альберт надеялся представить на Совете, поэтому он не сбежал по совету племянника, а почтительно уведомил Совет о сроках своего прибытия. Летел Альберт девять месяцев, почти год. По прибытии его прежде всего оттеснили от личной охраны, заперев ту на корабле, а самого Альберта оставили на попечение четырех боевых сервиторов, и поселили в комнате, больше похожей на тюрьму, и запретили подниматься на борт собственного корабля и с кем-либо связываться, включая своих людей. Это было понятно – всем известно, что межзвездные корабли торговцев хорошо защищены и могут подчиняться голосовой или мысленной команде капитана или владельца, если оснастить судно такими настройками. Альберт указал при входе в сектор, что таких настроек нет, но ему не поверили. Суд отложили на четыре дня, потом на неделю, потом на месяц. Альберт не выказывал недовольства, не просил ускорить процесс, даже не спрашивал окончательную дату заседания. Когда один из слуг поинтересовался таким равнодушием, лорд Астенштерн ответил, что его все равно позовут, когда бы это заседание ни началось. Он был прав, но его равнодушие разъярило обвинителя, лорда Алигъери, и почти предопределило его конец. Ошибкой обвинителя стало его тщеславие. Лорд Алигъери объявил открытое заседание, и на него пришли многие другие советники, которые захотели выслушать человека с окраинных просторов государства. Первая сессия по делу продолжалась семь часов, и лорд Алигъери, ожидавший легкой победы, чувствовал, что его обвинения становятся все более бездоказательными. Советник жалел, что не сделал заседание закрытым, всего лишь с двумя другими советниками, там, где бездоказательность бы никого не волновала. Но Император не уберег его от гордости. На выходе из дверей зала заседания лорда Алигъери ждала дочь, взволнованная его долгим отсутствием. Она сразу подошла к отцу, сама дала ему воды и лекарств, случайно взглянула на того, кого выводили из зала боевые сервиторы – и застыла. Никакому отцу не понравится, что его благонравная дочь смотрит на преступника, а этот наглец ей еще и улыбнулся, приближая свой конец. После лорд Алигъери с дочерью направились во дворец, а лорда Астенштерна сопроводили в его комнату, похожую на камеру. Альберт был очень рад. Заседание, кажется, разрешится в его пользу – недаром он готовился к нему столько месяцев! По крайней мере, первая сессия не закончилась смертным приговором, а это в случае суда в Совете – уже победа. Но Альберт Астенштерн видел настроения советников и уже предчувствовал другую победу, окончательную, и это приятно кружило ему голову. Кроме того, выходя из зала заседаний, он случайно увидел ангела – так выделялась эта девушка на фоне сухих, строгих женщин Администратума. Альберт счел это хорошим знаком. В самом деле, ведь не каждый день люди встречают ангелов. С этими мыслями он уснул. Проснулся Альберт от шорохов и скрипов рядом с его комнатой, сжался и похолодел. Видимо, не желая отдавать победу, обвинитель приказал сервиторам убить его. Хотя убийство вблизи священной Терры, в здании, принадлежащем Совету, бросит тень на репутацию Администратума, этим решили пожертвовать. А он, дурак, уже праздновал победу. Наконец дверь приоткрылась, потом тут же закрылась снова. Альберт не выдержал, подскочил и распахнул дверь, желая встретить смерть как полагается, лицом к лицу – и увидел только девушку. – Простите меня… Я не хотела беспокоить вас… Просто не думала, что вы ложитесь так рано… Боевые сервиторы никак не реагировали на нее. За девушкой приехало еще несколько, но только обычных, служебных сервиторов. Сама она показалась смутно знакомой, но Альберт был уверен, что не знает никого с Соляриса. – Насколько я знаю, закон запрещает общаться с обвиняемым вне стен зала заседания. Девушка посмотрела ему прямо в глаза, и он наконец узнал ее – это ее он видел в толпе Дворца Совета. Похожую на ангела. – Я леди Алигъери. Никто, кроме членов Совета, не имеет права запрещать мне что-то. – Даже Инквизиция? – попытался пошутить Альберт, настолько дико прозвучали эти слова в Империуме, где принято всегда всех бояться. – Даже Инквизиция. – Впервые вижу человека, который не боится Инквизиции. В отдаленных секторах все совсем не так. – А как там, в отдаленных секторах? Я ведь ничего не видела в жизни, кроме отцовского дворца. Говорят, на суде вспоминали ваши путешествия. Вы… не расскажете? Альберт внимательно посмотрел на девушку и только сейчас увидел, как она юна. Шестнадцать, много семнадцать лет. Как ее отпустили из дворца? – Ваша светлость, я обвиняюсь в государственной измене, а вы – дочь моего обвинителя. Не знаю, как вы прошли сквозь охрану, но, право слово, вам лучше уйти. Леди Алигъери явно не привыкла к отказам – вся вспыхнула, глаза сверкнули. При этом сходства с ангелом не утратила, и гневу ее хотелось умилиться. Она быстро овладела собой и немного высокомерно произнесла: – Я узнала, что вас не кормили, и принесла ужин и укрепляющие средства. Следующая сессия назначена на утро, большого перерыва не будет. Девушка сделала знак сервитору, и из его недр появился поднос с едой. Альберт взял его и успел подумать о том, что еда может быть отравлена. Зачем дочери Алигъери, которого он так потрепал сегодня, приносить ему другую? Девушка, следившая за выражением лица Альберта, сказала: – Если не нравится, я велю принести другую. – Что вы, ваша светлость. Большое спасибо, и пусть Император хранит вас. Альберт поставил поднос в своей комнате и приготовился проститься с гостьей. Она промолчала в ответ на его слова, потом вдруг сказала: – Если вы не будете есть, то совершите большую глупость. Если бы вас захотели убить близ священной Терры, то не стали бы травить, как святого Римара, а вывезли бы из крепости и выбросили в космос. И ушла. Альберт и вправду не отравился, а благодаря укрепляющим настоям даже не чувствовал недостатка сна на второй сессии. Она была быстрой и скорее формальной. Альберта оправдали, наложив дополнительный налог в пользу Верховного Совета. Боевые сервиторы больше не кружили вокруг него, и ему было позволено взойти на корабль и увидеться со своими людьми. Расценив свои действия как неимоверную глупость, Альберт все же послал леди Алигъери письмо с благодарностями и предложением осмотреть звездолет. Она, конечно же, ничего не ответит, а даже если вдруг захочет прийти, ей запретит отец, но Альберт был благодарен ей, единственной, что за месяц пребывания в Солярисе отнеслась к нему с сочувствием. Несмотря на всю неуместность, леди Алигъери ответила на послание Альберта и приехала, окруженная небольшим отрядом людей и сервиторов, следовавших за ней, как свита за древней королевой. И тогда жизнь Альберта разделилась на две неравные части. Победа опьянила его и украла разум, и во время небольшой экскурсии он посмел влюбиться в леди Алигъери. Как мало нужно человеку для падения – немного усыпить бдительность и немного обнадежить, и вот он ведет себя как умалишенный, а смерть и позор уже скалят пасти, готовясь схватить свою глупую жертву. Он успел даже сделать ей предложение. Дочери советника Терры! Видит Император, она даже не могла ответить ему от изумления. Но Альберт, глупец, продолжал – обещал вернуться за ней, обещал украсть у отца, если понадобится. Он помнил, как Мария смотрела на него, выходя из звездолета – Альберт и сейчас может воскресить в памяти этот долгий взгляд, в котором ему так хотелось прочитать надежду и любовь. На пути в сектор Каликсис он получил гневное астропатическое сообщение от лорда Алигъери, и душа Альберта взорвалась от ликования. Мария объявила, что намерена выйти замуж и улететь из сектора, – Мария пообещала выпить яд, если отец ее не отпустит, – Мария уже два месяца сидит в подземелье взаперти, и никакие доводы разума на нее не действуют. Ликуя, Альберт приказал лететь назад. Да, лорд Алигъери может его убить, посчитав сватовство оскорбительным – но ведь он может и благословить их. К тому же, кому какое дело, что думает лорд Алигъери, когда Мария любит его и страдает. Надо ее спасти – и он спасет ее, так или иначе. Мария потом говорила ему, что жила в отцовском дворце как в клетке, что еще задолго до прибытия Альберта родной дом стал узок ей. И эту узость нельзя было перебороть замужеством за терранским лордом и сменой одного солнечного дворца на другой – ее душа жаждала чего-то, чего не могла назвать, но могла узнать, если бы встретила когда-то. И душа узнала это в Альберте еще до того, как сама Мария осознала это. Лорд Левий Алигъери сходил с ума от непослушания единственной дочери. Он попытался возбудить новое дело против Астенштерна, но Совет его отклонил. Тем временем дочь не сдавалась и отказалась от еды и питья. В отчаянии Левий Алигъери пошел к прорицателям Соляриса, надеясь узнать у них, как остановить это злоключение. Они, такие же негодяи, как преступник из Каликсиса, сказали, что Мария выйдет за Астенштерна и родит ему сына, а сын этот вернется к Левию и послужит славе Терры. Левий, слишком хорошо зная, что прорицатели Терры не ошибаются, выпустил дочь, благословил преступника и снарядил им кортеж, но сам поехать в отдаленный сегментум на свадьбу не смог, тело его уже плохо выдерживало межзвездные перелеты. Да и дела Империума ждать не будут. Все это Альберт узнал из красочных пересказов любимой. Она скучала по отцу, но, как говорила, совсем не скучала по дому и хотела бы, чтобы здоровье Левия позволяло ему навещать сектор Каликсис. Изредка они обменивались астропатическими сообщениями, но когда Мария узнала, что каждый астропат умирает от напряжения при передаче вестей на такое расстояние, и это общение прекратилось. Свою мать Мария совсем не помнила и никак не страдала на этот счет. Она умерла, когда Марии было два года, от страшной эпидемии, выкосившей много людей в Терранском секторе. Альберт пытался понять, можно ли привить такое же отношение к матери Максимилиану, но, кажется, время уже было упущено. Впрочем, дети отлично приспосабливаются. Наверняка эта зацикленность скоро пройдет. Изукрашенный молитвенник отныне стал принадлежать Максимилиану, и тот везде таскал его за собой, больше как игрушку, но молитвы, кажется, тоже учил. Когда ему преподали высокий язык? Впрочем, неважно. Время заниматься миром-кузницей Феррой, запрашивающей помощь. Какие-то неполадки с поставкой продовольствия… Так Максимилиан и рос, в большей степени предоставленный себе, чем кто-либо из его окружения. Он знал, что будет лордом, и знал, что лорд – защитник семьи и веры. Эти слова внутри него обретали какой-то особый смысл, жили собственной жизнью, почти не облекаемой в слова, но именно они, сказанные так рано, побуждали его отдаваться слову Божьему, фехтованию и мирским наукам в равной степени. Религия сравнительно долго повелевала его умом и воображением, пока он не увидел священника, брезгливо отступающего от нищей паствы на пышном празднике в Тарсусе. Если доверенный слуга Императора, молящий Его за грехи мирян Сцинтиллы, может с отвращением взирать на тех, «за кого умирает в еженощном бдении», то все, что Максимилиану говорили много лет, есть ложь. Тогда он вспомнил отца, и Томаса, и рассказы старых слуг о дедушке, и понял их равнодушие к вопросам души Империума. Ему захотелось пообщаться с Томасом, своим троюродным братом, приезжавшим в столичный мир помогать отцу Максимилиана с делами. Томас всегда был циничен, но сейчас Максимилиану остро захотелось приобщиться к этому цинизму и так пережить падение того, во что он верил. Но все-таки своей детской душой Максимилиан и близко не осознавал, кем был Томас Астенштерн. Когда Томасу Астенштерну было восемь, ему впервые сказали, что он будет главой дома. Естественно, если у нынешнего главы семьи не будет прямых наследников, но кто будет это слушать. С тех пор Томас стал внимательнее и требовательнее к себе, измучил всех инженеров Механикус, приходящих в его дом, и остался доволен результатом. Он хороший кандидат на пост главы дома – много знает, умеет договариваться, и Альберт Астенштерн, глава дома Астенштернов, его любит. Постепенно Томас приобрел некоторый вес в глазах лорда Астенштерна и был вызван для службы на Сцинтилле. Там он выбивался из сил, стараясь провести самые выгодные сделки и при этом соблюсти законность. Постепенно он стал считаться лучшим законником семьи – да и, пожалуй, был им. Томас был ненамного младше нынешнего лорда Астенштерна – всего на семь лет – но ему так и не удалось наладить неформальные отношения со своим двоюродным дядей. В то время, когда главная ветвь семьи переживала трагедию за трагедией, Томас спокойно жил на родном мире Латте. Вероятно, если бы он был рядом с лордом Альбертом, когда тот делал первые шаги на посту главы дома, Томасу удалось бы завоевать его доверие. Зато все деловые вопросы лорд Альберт обсуждал с Томасом открыто, позволил ему контролировать бухгалтерию и продолжать заключать крупные сделки – конечно, не самые щекотливые. Сложными случаями занимался сам лорд Альберт и проявлял необычайную скрытность в таких вопросах. Впрочем, когда выяснялось, что стояло на кону – будь то позволение на единоличное распространение разработки Адептус Механикус или снабжение секретной операции Имперской Гвардии – Томас даже радовался, что не его при случае осудят за мошенничество и измену. Конечно, когда такие соглашения исполняются и становятся общеизвестными, никто и не заикается о преступлениях, но как законник Томас знал множество печально закончившихся вмешательств Администратума и других титанов государства. Некоторым несчастным удавалось откупиться от обвинений, некоторых показательно казнили. Несмотря на то, какой скользкий путь иногда избирал лорд Альберт для увеличения благосостояния дома, Томас не мог им не восхищаться. Именно лорд Альберт провел знаменитые Ферранские переговоры с Адептус Механикус и вновь обеспечил безопасность членов семьи на мирах-кузницах. Томас рос в постоянном страхе перед перепрограммированными сервиторами или обычном заказном убийстве при отключенных системах безопасности, поэтому он как никто оценил это нововведение. Кроме того, лорд Альберт несколько изменил политику семьи относительно усыновляемых детей – хотя каждый из них все еще считался полноценным членом рода только при заключении внутрисемейного брака, уже сами они, а не их внуки, имели право занимать важные для торгового дома посты – быть смотрителями производств, вести переговоры с торговцами с других планет, предоставлять Администратуму проекты для субсидирования, становиться начальниками безопасности. Лично Томаса это не касалось, но либеральным взглядам лорда Альберта он симпатизировал. Потом его лорд засиял как новая звезда, когда протолкнул в производство разработку своего умершего друга из Адептус Механикус. Орден, конечно, сопротивлялся – тому другу выдвигались какие-то необнародованные обвинения – но пошел на уступки, и результат стоил того. Новое оружие стало почти в два раза мощнее старого и раскупалось с потрясающей быстротой. А когда с его помощью каликсианский блок Имперской Гвардии сыграл решающую роль в схватке с тиранидами на границе, лорда Астенштерна удостоил награды сам губернатор сектора. Для семьи наступили счастливые времена. Естественно, такой успех требовал расширения. В Империуме только государственные организации распространялись на несколько секторов – строго говоря, на все – а торговые считали себя удачливыми, если смогли охватить сектор. Но влияние торгового дома Астенштернов давным-давно распространялось на весь сектор, и только конфликт с Адептус Механикус и угроза для выживания семьи сдерживали дальнейший рост. Сейчас ничего этого не было, более того, был недавний совместный успех. Насколько понял Томас, каликсианский блок Адептус Механикус даже несколько отступил от своих принципов. Он не стал распространять схемы производства улучшенного оружия в филиалы других секторов. Законодательно они имели на это право, ведь это было не новое оружие, а всего лишь модификация старого. Вместо этого Адептус Механикус дало позволение на продажу улучшенного лазерного оружия и в других секторах с сохранением процента от прибыли. Это было беспрецедентно. Томас радовался, что алчность людей-машин пересилила коллективные принципы – или Марс, сердце Адептус Механикус, задал курс на новую политику? Может, им наконец-то нужны деньги или свежие идеи со стороны, а Администратум уже с этим не справляется? В любом случае, насколько это было хорошо, настолько это было и опасно. Правительство сектора любило необычный торговый дом, так щедро делившийся своими деньгами, особенно после знаменитой победы над тиранидами. Но это администрация сектора. Администрация Империума наверняка будет не в восторге. Тем не менее, Томас не стал отговаривать лорда Астенштерна от экспансии. В конце концов, если бы семья не рисковала, она бы и договор с Адептус Механикус не заключила в незапамятные времена. Но, предчувствуя проблемы, Томас начал собирать разные документы, моделируя разные версии обвинений от Администратума. Реальность оказалась намного хуже его воображения. Администратум Империума выдвинул торговому дому и лично лорду Альберту Астенштерну обвинение в государственной измене первой степени. Право на судебное разбирательство у него оставалось, но в случае проигрыша главу дома бы показательно казнили, торговый дом отобрали, а семью либо пустили по миру, либо казнили. Обвинение в измене первой степени. Томас знал, как небрежно проходят судебные разбирательства по таким делам. Но лорд-губернатор хотя бы был на их стороне, когда все начиналось, и мог бы сделать реверанс в сторону многолетнего сотрудничества – и провести настоящее разбирательство. Томас приложит все усилия, и тогда будет шанс выиграть дело. Через неделю пришла поправка к выдвинутым правительством Империума обвинениям. Заседание будет проходить в сегментуме Солярис и проводить его будут члены Совета. То, что сегментум Солярис расположен очень далеко, и вылетать надо было как можно быстрее; то, что на сбор пакета документов и продумывание линии защиты оставалось ничтожное время, так как подобающе это можно сделать только на Сцинтилле, – это все меркло перед фактом, что заседать будут сами члены Совета. Томас знал – да все знали – как проходят такие заседания. Разве что обскурой не накачивают обвиняемых, чтобы говорили, что нужно. Фарс, да и только. В конце которого казнь и разорение. Лучше всего сейчас, конечно, полностью перейти на нелегальное положение. Денег хватит. Планеты для таких маневров тоже известны. Кого-то поймают, да, но далеко не всех. Будет хотя бы возможность нормальной жизни, пусть и в непривычном качестве. Лорд Астенштерн выслушал аргументы Томаса и сказал, что поедет на заседание. И сказал Томасу продумать план ухода и реализовать его, если будет понятно, что дело идет к проигрышу. – Разве есть смысл ехать? Вы рассчитываете выиграть? Как законник семьи я говорю вам, что это почти невозможно. – Марий сказал, что сейчас в Совете не все так радужно, как пытаются преподнести. Много фракций, много разногласий. Наша первая победа в том, что заседание будет открытым, и большая часть Совета будет присутствовать там. – Это не победа. Я знаю много таких заседаний. Ни одно не закончилось оправданием обвиняемого. – Тогда правительство было сплоченным. Кроме того, у Администратума какой-то глубокий конфликт с Адептус Механикус, это может сыграть нам на руку. Мы ведь не склад с эскизами изобретений, чтобы можно было все просто отобрать. Мы работающая машина по обеспечению их золотыми тронами. Знаешь, что мне недавно сказал магус Булистрод? Что каликсианский Адептус Механикус вышел на самоокупаемость. Со всеми исследованиями, университетами, реставрацией заводов. – Потому что мы полностью это оплачиваем. – Да! В этом и суть. Каликсианцы доложили Марсу, что они резко против уничтожения либо передачи нашего торгового дома. Что Администратум, как обычно, все развалит и утопит в бюрократии. Сейчас эффективность работы местного Адептус Механикус по внутренним показателям превышает общую в пятьдесят раз! Каликсианцы считают нецелесообразным от этого отказываться и подают рапорт на новую модель взаимодействия. Возможно, даже удастся сохранить это право только за нами. – Если нас всех не казнят через пару месяцев. То, что вы сказали о мнении Адептус Механикус, прекрасно – но они всегда были и будут отделены от Администратума, поэтому влияют на его мнение не так сильно, как хотелось бы. – Нет, ты недооцениваешь этот конфликт. Меня собираются судить за государственную измену. Это значит, что после уничтожения торгового дома Марс и его филиалы не смогут заключить договор с другими торговыми домами. Все они будут попадать под категорию изменников. Никто не согласится. Администратум сейчас пытается доказать, что может управлять эффективно. Но общеизвестны только огромные долги государственных предприятий и ничего не известно об их прибыли. А зависимость всего Империума от Адептус Механикус очевидна. Что у нас или правительства будет без них? Даже урожаи собираются с помощью машин, не говоря об одежде, военной технике, когитаторах, средствах слежения и связи. Есть вероятность, что меня ждет справедливый суд. Томас еще немного препирался с лордом Астенштерном, потом отправился в кабинет. Его предстояло заниматься подготовкой к заседанию и сбором документов без сна и отдыха, пока лорд Альберт ездил на переговоры то в губернаторский дворец, то в твердыню Адептус Механикус. Иногда Томас тоже выезжал из дворца посоветоваться, но чаще приглашал знающих людей к себе – в таком положении не хотелось рисковать быть подслушанным. Потом продумал линию защиты вместе с лордом Астенштерном. Наконец подошел крайний срок для поездки в сегментум Солярис, и Томас, мысленно содрогаясь и не желая думать о том, что видит лорда Альберта в последний раз, проводил его на звездный корабль. Через несколько месяцев лорд Астенштерн прибыл в Терранский сектор и судебное разбирательство началось. Томас не отходил от астропатов и когитаторов, жадно улавливая любые новости. Эти новости постепенно растили надежду и завершились снятием с торгового дома Астенштернов и лорда Альберта Астенштерна лично всех обвинений. Томасу казалось, что на его глазах совершается история. Это было одно из двенадцати заседаний, проигранных Советом, причем последний раз такое случалось полтысячелетия назад. Лорд Астенштерн вернулся с победой, но слишком мечтательным для победителя, очарованный какой-то девушкой из Соляриса. Мысли о возможном браке главы дома были нерадостными, но всегда оставалась возможность бесплодия молодой жены. Или лорда. Может, даже искусственно организованная возможность – Томас много слышал о различных ядах, в том числе и с таким эффектом. И пара громких процессов строилась именно на них – правда, проходили они еще в позапрошлом веке, но тем лучше, большинство сейчас этого не знает. Лорд Астенштерн совсем молод, ему только исполнится тридцать пять, незачем связывать себя лишними узами в таком возрасте, ведь лорды могут жить веками. К тому же он не военный, чтобы лишиться возможности иметь детей из-за ранней смерти или аугметики. По-хорошему, ради собственного положения наследника, тем более перед угрозой свадьбы Томасу надо было озаботиться бесплодием лорда Альберта с одной стороны и его нежеланием усыновлять детей с другой. К последнему у лорда Альберта была склонность, и жизнь, кажется, укрепила его в этом мнении. А первое… Томасу недоставало чего-то – наверное, смелости – чтобы начать травить своего лорда. У него был доступ и к столу, и к кухне, и к продажным медикам знати, но он даже не закупил яда. Ни к чему надеяться на чудо, хотя надеяться все-таки хотелось. Но когда Томаса обожгла страшная весть – помолвка – вопрос выбора яда встал вплотную. Томас долго слушал разных медиков и прочих специалистов и остановился на веществе, воздействующем только на половые железы, снижающем вероятность зачатия и успешного вынашивания. Добывалось оно из какого-то редкого растения с дикого мира и распространялось, как ни странно, в основном как лекарство и стимулятор, что-то с выработкой мозговых веществ, Томас этого так и не понял. Главное, что плохо данное вещество влияло только на фертильность, а общее здоровье даже увеличивало. И еще, конечно, не могло быть учтено при большинстве анализов Официо Медикалис. Купленная микстура была черной, густой, странно пахла и напомнила Томасу подземные планетарные реки. Следовало добавлять по одной капле в питье ежедневно. Через несколько месяцев после объявления о помолвке на родную планету вернулся лорд Астенштерн с невестой, леди Марией Алигъери, дочерью члена Совета. Того члена Совета, который выступал главным обвинителем лорда Астенштерна и громко проиграл. Брак был неслыханным мезальянсом с ее стороны, но наверняка она обладала каким-то изъяном. Иначе зачем выдавать ее в пятнадцать лет за маленького лорда на другом конце Империума? Внешне она была здорова, даже красива. Радовалась и браку, и новому дому. Так что если где и скрывался изъян, так это в какой-нибудь истории, закрывавшей леди доступ к мужчинам ее круга. Томасу казалось неправдоподобным заработать такую историю к пятнадцати годам. С другой стороны, он не знал традиций Соляриса. Может, там приняты ранние браки или много что может заставить отвернуться от девушки. С приездом леди Алигъери дворец Астенштернов расцвел и засиял. Леди мало что меняла в новом доме, но, как оказалось, самого ее присутствия было вполне достаточно. Она была больше доброй, чем благоразумной, более открытой и веселой, чем это было принято в мирах Каликсис, но умела проявлять это уместно. Постепенно сцинтиллийский дворец стал мало напоминать себя прежнего. У слуг появилось больше свободы и поводов для радости, свадебные приготовление внесли много шума и суматохи. Со временем Томас отметил организаторский талант юной леди. Слуги расслабились, но не распускались, работали лучше ожидаемого и проявляли столько энтузиазма в делах, что, казалось, это будет их праздник и их вступление в новую жизнь. Лорд Альберт, кажется, тоже был воодушевлен и счастлив. Глядя на это, Томас радовался за главу дома. Редко кому выпадает удачный брак в жизни – кажется, лорду Астенштерну повезло. Лорду Астенштрену повезло и в кое-чем другом – леди забеременела вскоре после свадьбы. Томас, исправно следивший за подачей яда на семейный стол, был ошеломлен. Они оба принимали его не менее трех месяцев, что это за плодовитость такая? Тем не менее, яд гарантировал и невынашивание, и Томас ждал выкидыша или хотя бы ухудшения здоровья матери. Ожидание его завершилось совсем не тем, чего ему хотелось – леди Алигъери-Астенштерн умерла при родах, подарив семье здорового ребенка. Этот визгливый комок грязи разрушил все его мечты и планы. Вскоре после трагедии Томас остался с ним наедине – относительно. Человеческих глаз в детской не было, зато комната кишела сервиторами, измеряющими все показатели помещения и ребенка. И камерами. Везде камеры. О Император, если бы здесь не было столько сервиторов, Томас уже сейчас свернул бы эту маленькую шею или разбил голову о парящую кроватку. Или просто воспользовался бы лазерным пистолетом. Что угодно. Но после смерти леди Астенштерн с этого отродья не спускают глаз. Император, почему выжил маленький ублюдок, а не добрая леди? В детскую вошла человеческая нянька, поклонилась Томасу и практически всучила новорожденного ему в руки. Искушение стало настолько сильным, что Томас быстро отдал ребенка причитающей служанке и вышел из комнаты. Да, под камерами сервиторов ничего нельзя сделать. Но, может, можно отравить. Дети слабы. Хотя учитывая предыдущий печальный опыт и эти показатели, замеряемые медицинскими сервиторами… Очень рискованно. Как было бы хорошо, если б леди Астенштерн никогда не рожала, а продолжала радовать лорда Альберта. Тогда бы он счастливо прожил свои несколько веков и передал бы дом Томасу перед смертью. Все было бы так, как должно быть. Лорд Альберт был в глубоком шоке, и, кажется, нескоро сможет оправиться после смерти жены. Вокруг него уже собрался консилиум Официо Медикалис. Обязанности по организации похорон разделили между собой Томас и старшие родственницы, прибывшие поддержать леди перед первыми родами. Эх, ублюдок, если бы ты понимал, сколько жизней сейчас разрушил, может, сам бы уже умер? Но визгливый комок превратился в крепкого младенца, а потом вырос в талантливого ребенка, не болезненного и вовсе не собирающегося умирать. Учителя хвалили выродка, и отцу он нравился, так что Томас, с тяжестью в душе, сдался, и служил родному дому уже без надежд на возвышение. Впрочем, бывать в столичном дворце он старался как можно реже, потому что вид его напоминал о счастливом времени в статусе наследника.