Broken and Cursed II

Закатное небо было багряным, как запёкшаяся кровь. Стояла неестественная, совсем неподходящая для позднего вечера тишина. Она казалась мёртвой. Да что там казалась, она была таковой. Следуя негласному приказу он отступил в тень, низко склонив голову. Юноша не знал, только ли в его ушах продолжают звенеть крики. Сколько раз он видел пытки? Сколько раз принимал участия в них? Но никто и никогда не кричал так, как от Круциатуса Лорда. Тёмные фигуры начали одна за другой растворяться в сумерках, словно мрачные призраки подступающей ночи. Отец крепко сжал его запястье и они трансгрессировали. Стоило ногам ощутить твёрдую землю, как юноша почувствовал слабость, сопровождающуюся тошнотой. Отец удержал его, пошатнувшегося, под локоть, но юноша, собрав силы, с раздражением выдернул руку. Нечего думать, что он такой слабак, что свалится с ног. - Не трогай, - прошипел юноша, выпрямляясь. Он был практически одного роста с отцом и, как считал дед, обещал его перерасти. Но это не мешало драгоценному родителю смотреть на него, как на ребёнка. В стальных глазах мужчины блеснуло раздражение. - Мы можем обсудить увиденное. Юноша скривил губы. - Я не нуждаюсь в разговорах. Только теперь ему наконец удалось оглядеться. Они трансгрессировали в отдалении от поместья. Здесь, в Уилтшире, вечернее небо было затянуто тучами, скрывающими кровавый закат. Отец смерил его долгим, напряжённым взглядом, а затем прикрыл глаза, пряча в них тень усталости. - Тебе не следовало присутствовать, - негромко произнёс он. - Ты ставишь под сомнение решение нашего Повелителя? - тут же вскинулся юноша, вынуждая мужчина посмотреть на себя. В глазах отца вновь была лишь холодная сталь. - Решения нашего Лорда не могут вызывать сомнений, - ровно и спокойно произнёс он. - Вот именно! А ты ставишь под сомнение оказанную мне честь! - Казнь - это не то, что следует видеть мальчишке. В груди юноши вспыхнул огонь. Он в ярости посмотрел на отца, но тот не дрогнул, даже бровью не повёл. - Сколько лет было тебе, когда ты принял метку? - прошипел он. - Шестнадцать! Почему же ты считаешь, что я заслуживаю меньшего? Думаешь, я недостаточно предан нашему Повелителю? - Лорд не дарует Метки школьникам, - холодно отрезал отец. - Но он велел тебе взять меня с собой на разбирательство сегодня! Значит, он заметил меня! Несколько мгновений юноше казалось, что отец как минимум замахнётся. Однако его лицо, жёсткое и сухую, сохраняло бесстрастность. - В шестнадцать я был таким же дураком, как и ты, - вдруг произнёс он почти с горечью и отвернулся. - Если продолжишь неукоснительно следовать всем правилам в школе, Лорд, возможно, отметит тебя. Рано или поздно. Сегодняшний день можешь считать поощрением. Повелитель в очередной раз был крайне щедр по отношению к нашей семье. Не удостоив сына ни единым взглядом, мужчина быстро шёл к поместью. Полы его мантии развевались за спиной. Они казались чернее любых сумерек, даже таких тёмных, какие сгущались в начале июля в Уилтшире. Юноша направился следом, однако старался держаться на расстоянии. Добравшись до своей комнаты и убедившись, что дверь надёжно заперта, юноша первым делом стянул мантию прямо через голову и бросил её на пол. Всё то время, что он шёл по коридорам, тускло освещённых в этот час, ему казалось, что от мантии нестерпимо разит кровью, точно её металлический запах въелся в ткань намертво. Ликование, которое буквально заставляло его воспарить с того самого момента, когда он понял, что его старания были не зря, и хвалебные письма жабы-Амбридж всё-таки возымели свой эффект, и Авгурия заметила его преданность политике Лорда, постепенно сдувало и вот теперь исчезло совсем. Тошнота с новой силой подступила к горлу и он, споткнувшись о собственную мантию, кое-как проковылял в ванную. Засунув голову под ледяную струю воды, он так и стоял, даже не пытаясь побороть дрожь. Перед зажмуренными глазами прямо через черноту и цветные круги пробивался один образ. Который он гнал от себя столько, сколько мог. В красивых светлых глазах матери читалось разочарование, и это ранило острее, чем любые сомнения в нём отца. Ему хотелось прогнать это из её взгляда, но он знал, что не в силах это сделать. Именно так она бы смотрела на него, если бы могла. Юноша затряс головой. Казнённый человек был предателем. Он сочувствовал остаткам сопротивления, что прятались по углам, как недобитые крысы. Хотели напасть исподтишка. Повелитель был прав, ведь как ещё нужно было поступать с предателями и врагами? Всё было так. Всё было верно. Тогда отчего ему так тошно? Ухватившись пальцами о мокрый мрамор, он с трудом сохранил равновесие и в итоге полностью опустился на пол рядом с бьющей ледяной струёй воды. Зажмурившись ещё крепче и уперевшись подбородком в холодную стену, он так и сидел, внутренне чувствуя на себе взгля матери. Единственного человека, который его любил. А вокруг древнего поместья, как и по всей Британии, вступала в свои права тёплая июльская ночь. Девушка поднялась из-за стола и подошла к распахнутому окну. Крылья совы, принёсшей ей стопку конвертов, ещё можно было различить в темноте, но совсем скоро их полностью поглотил мрак. Прикрыв глаза, она сжала пальцами переносицу, но это не отвлекло её от головной боли. Не хватало ещё, чтобы к мучавшей её бессоннице добавилась очередная мигрень. Отвернувшись от окна девушка направилась к камину, взмахом руки подзывая к себе старые письма. Бумага почти мгновенно рассыпалась пеплом на потрескивающих в тишине поленьях, и от неё не осталось ни следа. Пустота. Даже письма не задерживались здесь, в этой комнате. Сила, которую она чувствовала в себе, не находила выхода. Бесконечные письма, книги, доклады и указания. Изоляция. Вот чем было её существование. Какое значение имеют все полномочия, если ты не можешь дать распоряжения лично? Разве что-то меняет для неё факт содрагания перед именем Авгурии, если та же старуха Амбридж не узнает её в толпе в Косом переулке, если столкнётся нос к носу? Немыслимо было ставить под сомнение решения Повелителя, но она не могла игнорировать неприятное гнетущее чувство в груди. Он чрезмерно её прятал. Слишком защищал. И кого? Её! Девушка скрестила руки на груди и глубоко вздохнула, борясь с гневом. Стёкла задрожали, надрывно и жалобно. Её потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Отцу была нужна её помощь. Ей отчитывались Министр и все главы департаментов. Постоянные доклады прилетали из Хогвартса. Только от этого не становилось менее тошно. каждым месяцем стены поместья всё больше напоминали темницу. Её платиновую клетку. Наконец, тряхнув головой, девушка отбросила длинные волосы за спину и вернулась за письменный стол, пододвигая к себе новую кипу документов. Её распоряжений ждали, и она не могла подвести отца. Только багряный закат за окном окрашивал кровью совсем недавно дребезжащие стёкла, и новая ночь, полная тревог, опускалась на магическую Британию.