Zettai-tekina ai

Когда ты уходишь, дома сразу становится как-то пусто – наверное, я еще просто не успел привыкнуть к твоей просторной, светлой квартире. Зато мои кошки облюбовали ее с самого первого дня: даже ради приличия они не попытались осторожно осмотреться, как принято этим животным – нет, они сразу начали носиться по комнатам, чем вызвали твой смех. Ты сегодня уехал рано утром, а вернешься только к вечеру: у тебя в планах репетиция и техосмотр машины. Отпускать тебя всегда так сложно, а сам ты, как назло, чертовски деятельный – почти не бывает дней, когда ты просто лежишь дома без дела. А мне хочется брать с тебя пример, поэтому сейчас я титаническим усилием заставляю себя подняться с кровати. Она такая уютная, так пахнет тобой… Мне нравится жить в твоей квартире, потому что все здесь напоминает о тебе. Ты перфекционист до мозга костей, и иногда это меня даже пугает – одежда в шкафу разложена по цветам, везде ни пылинки, крема в ванной стоят идеально ровно: но, когда тебя нет, я смотрю на все это и думаю, как мне повезло. Нет, даже не так. Как сильно я люблю тебя – еще не прошло ни одного дня без этой мысли в моей голове. Чтобы не терять время зря, решаю заняться редактированием видео для своей группы: как раз можно выложить что-нибудь на канал. Потянувшись, иду в комнату, отведенную под кабинет – там ты обычно рисуешь эскизы к новым коллекциям. И там же стоит твой новенький макбук. Увидев мой старый ноутбук впервые, ты только скептически приподнял бровь: принимать от тебя новый я категорически отказался, а ты тогда просто предложил мне пользоваться твоим. Ни за что не признаюсь в этом тебе, но в ту ночь я долго не мог уснуть. Это ведь такой уровень доверия – без задней мысли отдать свой компьютер со всеми доступами и паролями: Таканори, ты просто невероятный, абсолютно невозможный человек. Работать на твоем макбуке – сплошное удовольствие. Все такое быстрое, удобное: задумавшись, настолько погружаюсь в процесс редактирования и само видео, что даже не сразу замечаю звонок телефона. На экране высвечивается твое имя: странно, ты ведь должен быть на репетиции… – Чудо, а ты сегодня сильно занят? Сердце на несколько секунд забывает о своем прямом предназначении и не бьется. Ты всегда зовешь меня так в хорошем настроении – а я от этого просто таю и не верю в реальность происходящего: ты подчинил меня всего и полностью. – Да нет, совсем нет… – все еще думаю о том, как бархатисто и чуть насмешливо ты произносишь это «чудо». – Что-то случилось? – Я оставил документы на машину дома. А техосмотр нужно пройти поскорее. Сможешь привезти? – Да, без проблем. Я сейчас быстро соберусь и к тебе. Нельзя быть настолько влюбленным: но каждое поручение от тебя я воспринимаю, как важную и ответственную миссию, которую я должен выполнить идеально – правда, я так сильно хочу тебя радовать, делать твою жизнь проще. Найти документы по твоей наводке проще простого. У тебя все разложено по полочкам, все в отдельных папках – комплект на машину лежит на самом верху. Сейчас только два часа, так что пробок быть не должно. Поэтому до твоего концертного зала я вызываю такси, чтобы добраться быстрее. День обычный и пасмурный, небо затянуто облаками, на улице тепло и душно – самый обыкновенный, ничем непримечательный день. А я все равно радуюсь, как ребенок в самый заветный праздник, просто потому что увижу тебя на несколько минут. Таканори, признайся, в чем твоя магия? Как ты заставляешь мое сердце биться настолько влюбленно, как описывают в самых банальных романах о любви? Твой концертный зал даже со стороны такой эффектный, величественный… Как и ты сам. Зачарованно смотрю на эту громадину и думаю о твоем таланте подчинять толпу одним лишь звуком своего голоса – кажется, что тебе могут покориться целые страны и континенты… Рядом с таким огромным стадионом странно даже просто стоять рядом, и я поспешно печатаю тебе сообщение, что подошел и ждут тебя у входа. «Заходи лол. Ты же не курьер» Я перечитываю твой ответ раз десять, но все равно не понимаю его смысла. Ты хочешь, чтобы я… пришел к тебе на репетицию? Мы никогда не обсуждали эту тему вслух, но я был уверен, что ты не горишь желанием показывать меня тем, кто тебя окружает: ты вообще не любишь делиться подробностями своей жизни. Но если я сейчас зайду и отдам тебе эти документы при всех, всё ведь будет очевидно? Что у тебя на уме? «Да заходи ты уже. Я предупредил охрану» Еще одно сообщение от тебя – а в конце эмоджи усмехающегося дьявола: его ты используешь чаще всего. Честно, этот фиолетовый чертик мне тебя очень напоминает: наверное, ты сейчас точно так же растягиваешься в своей хитрой улыбке, когда думаешь, что я не решаюсь войти. Выдохнув, как перед тяжелым испытанием, я захожу в широкие двери, пытаясь принять максимально уверенный вид. В холле концертного зала светло и просторно, и я тут же теряюсь: потому что не знаю, куда идти. Но ты на самом деле позаботился обо всем наперед. Ко мне сразу же подходит охранник и, уточнив мое имя, показывает, где найти тебя – даже на этом моменте по моей спине бегут мурашки. Странно слышать наши имена в одном предложении от постороннего человека. Идя по светлому коридору, я запоздало вспоминаю, что одет в простые джинсы и обычную свободную толстовку – еще час назад я не подозревал, что мне придется предстать перед кругом твоего общения. В голове мелькает предательская мысль: сбежать. Черт, а как потом объясняться перед тобой? Ты ведь меня засмеешь, и это в лучшем случае – а в худшем, просто бросишь меня, осознав, что тебе точно не нужен такой неуверенный и жалкий партнер. Я уже слышу громкие голоса, которые периодически прерываются музыкой: значит, ты уже близко. У нужной двери снова переминаюсь с ноги на ногу, вздыхаю, закрываю глаза, зачем-то считаю до десяти – как же я ненавижу себя за эту чертову неуверенность. Мне всегда так страшно, что я окажусь недостаточно хорош, что я не оправдаю чьих-то ожиданий. В своей жизни я научился с этим бороться и носить угодную всем маску, но с тобой все совсем иначе – твоя планка так высока, и я просто не знаю, что сделать, чтобы соответствовать. Захожу в огромный зал быстрее, чем успеваю подумать. В ногах такая слабость, как будто я вот-вот упаду в обморок, и я шагаю скорее по инерции – перед глазами разбегаются пустующие зрительские места. Здесь так много снующего персонала, что вошедшего меня просто не замечают: человеком больше, человеком меньше. На твоих документах уже образовались заломы от того, как сильно я их сжимаю, но я не замечаю этого и иду к сцене. Тебя точно нужно искать там. Правда, я и здесь не справился – ты нашел меня первым. Твои смеющиеся глаза возникают, словно из ниоткуда, и вот ты уже замираешь напротив меня. – Спасибо, чудо. Я даже не успеваю уловить момент, когда твои мягкие губы касаются моего лба – а ведь все вокруг смотрят. Мои щеки полыхают, а ты уже убегаешь обратно на сцену настраивать свет: ты такой сосредоточенный, серьезный – стоишь вместе с техниками и показываешь, как именно лучи прожекторов должны падать на сцену. Потом ты идешь к операторам и рассказываешь, с какого ракурса нужно снимать. Сразу после ты, сложив руки на груди, смотришь, как картинка на экранах за сценой сочетается со светом – в тебе столько энергии, силы: все здесь подчиняется тебе. А ты то и дело косишься на меня и улыбаешься самыми уголками губ. И ты такой красивый, невозможно красивый – в своей свободной футболке, узких джинсах и с рассыпавшимися по плечам волосами: как же я обожаю эти чуть вьющиеся, карамельные пряди. В тебе идеально все, все до мелочей. Я не знаю, куда себя деть – уходить будет странно, мы ведь не попрощались, но если я останусь здесь, то буду выглядеть, как бесполезный идиот, который всем мешает. Словно прочитав мои мысли, ты снова сбегаешь со сцены и замираешь рядом со мной. – Оставайся, мы скоро закончим, – ты чуть запыхаешься и касаешься моей руки. – Сегодня только настраиваем свет и спецэффекты, так что посиди тут, хорошо? Ты ведь никуда не торопишься? – Нет… – мне все еще неловко стоять с тобой настолько близко, когда вокруг столько глаз. – Отлично, тогда вместе съездим на техосмотр вечером, – на этих словах твои глаза точно засветились чуть ярче. Будто желая рассеять мои страхи, ты снова приподнимаешься на носочки и целуешь меня – на этот раз в уголок губ, около пирсинга. Твое любимое место. А после ты снова убегаешь на сцену и мгновенно вливаешься в процесс, словно и не выпадал из него: а я осторожно сажусь в свободное кресло, не сводя с тебя глаз. Я всегда жду, что ко мне все будут настроены враждебно – но люди из твоего стаффа улыбаются и вежливо здороваются, проходя мимо. Больше всего я боялся неодобрения и косых взглядов со стороны твоих одногруппников, но они тоже подходили ко мне, весело приветствуя: с Каем мы даже немного поговорили, а Аой предложил мне кофе. Все это время ты сосредоточенно раздавал какие-то указания, хмурился, думал о чем-то. И при этом постоянно поворачивался в мою сторону, словно проверяя, что со мной все в порядке – как родители, которые остались на урок, чтобы проследить, что ребенка не обижают. Ты постоянно улыбаешься мне, подмигиваешь: а я чувствую твою заботу даже на расстоянии нескольких десятков метров – и от этого на сердце разливается такое уютное тепло. Даже будучи бесконечно занятым, ты находишь время на беспокойство обо мне. Откровенно говоря, ты соврал, когда сказал, что подождать придется немного: на твоей репетиции мы провели почти четыре часа – потому что ты перфекционист, тебе нужно уладить все несовершенства, на которые нормальный человек и не обратил бы внимания. Но я совсем не жалуюсь, ведь в моей жизни уже давно не было столько общения. Меня даже позвали покурить на перерыве – сначала я снова испугался, как ребенок. Ты ведь не куришь, а значит, мне придется находиться с незнакомцами без тебя: но и это испытание я выдержал успешно. Поэтому, когда ты, потягиваясь, в очередной раз подошел ко мне и сообщил, что с репетицией закончено, я улыбнулся тебе совершенно искренне: – Тогда поехали в автосалон? *** Вечер выдался таким хорошим – с красивым закатом, когда все оттенки розового перетекают из одного в другой, и теплым воздухом. Когда я с тобой, даже воздух пахнет иначе, вкуснее: таким хочется дышать взахлеб, пропустить его через себя, запомнить. Мы сдали машину и решили немного пройтись, прежде чем вызвать такси до дома. Кончики твоих пальцев касаются моих, мы идем совсем рядом, и я с восторгом рассказываю тебе, как здорово прошел сегодняшний день и как я сдружился с твоей группой. – Я даже рад, что ты забыл эти документы, – с тобой я могу говорить все, что придет в голову. – Так получилось целый день быть вместе. – Такой наивный, – уголок твоих губ приподнимается, и ты усмехаешься. – Думаешь, я забыл их случайно? От удивления я спотыкаюсь, и тебе приходится вцепиться в мой локоть, чтобы я не растянулся на асфальте – если бы этот день закончился разбитым носом, это стало бы провалом года. В недоумении смотрю на тебя, пытаясь понять смысл сказанных слов. Ты специально забыл документы? Хотел увидеть меня? – Думаешь, только тебе тяжело, когда мы не видимся днями? – говоришь это абсолютно невозмутимо и, взяв меня за руку, продолжаешь путь. – Сам бы ты никогда не решился попроситься на мою репетицию, пришлось импровизировать. Я не сразу нахожусь, что ответить – слишком много мыслей в голове. К этому моменту мы подходим к довольно высокому бордюру, и ты легко забираешься на него: теперь мы одного роста. Ты осторожно шагаешь по узкой поверхности, сосредоточенно глядя под ноги, а я держу тебя за руку для баланса. Сейчас лучи закатного солнца светят прямо на тебя. Переплетаются с карамельными прядями, отражаются в насмешливых глазах, и ты такой невозможно красивый – наверное, я никогда не пойму, как ты сочетаешь в себе свой перфекционизм, эту чопорную серьезность и что-то детское, беспечное. Когда бордюр заканчивается, ты легко спрыгиваешь на асфальт и, не отпуская моей руки, говоришь: – До встречи с тобой мне хотелось сгореть до пепла. Но ты… как будто заставил меня поверить в абсолютную, совершенную любовь. – Абсолютную? – переспрашиваю, потому что иногда понять твои сложные сравнения бывает так сложно. – Абсолютную, – киваешь и улыбаешься, но твои глаза остаются серьезными. – Когда рядом с тобой забываешь обо всех несовершенствах мира. Когда хочется думать о тебе, жить только тобой и прятаться в тебе, когда больно. А потом понимать, что во мне ты нашел все то же самое. Я ничего не отвечаю: не потому, что мне нечего сказать, а потому что я не такой мастер слов, как ты – мне проще выражать все действиями. В переулке, по которому мы идем, пусто, и я позволяю себе вольность: притягиваю тебя к себе, прижимаюсь губами к виску, зарываюсь носом в карамельные пряди – твои волосы пахнут вкуснее воздуха на закате. Таканори, в нашей абсолютной, совершенной любви я всегда готов спрятать тебя, когда ты устанешь, и быть для тебя целым миром.