За кулисами

Скорее всего в лифте они пррвели больше времени, чем нужно и можно. Оба были слишком увлечены друг другом, не замечая времени, не слыша ничего, кроме дыхания и пульса друг друга. Они не помнят, как открыли дверь и ворвались в номер: оба растрёпанные, с горящими глазами и гулко стучащими сердцами. Катрина и Антон стянули обувь, куртки и Радова даже не помнит, как они оказались в одной из спален, на мягкой кровати. Тропинин уронил девушку, нависнув сверху, и от каждого его прикосновения теплый свет внутри разгорался все ярче и ярче. Поцелуи были настойчивые, будто желая показать, что «Он–мой» и «Она–моя». Антон был на пределе, осозновал, что еще минута-две и он наброситься на Радову, не желая отпускать. Нельзя это допустить. Катрина же открывала в себе новые чувства и эмоции, которые раньше даже представить не могла. Остановились они только тогда, когда стянули друг с друга футболки. — Ты...хочешь? — Антон не отрываясь, жадно смотрел на Катю, опираясь на вытянутые руки по обе стороны от ее головы. В серых блестящих глазах был вопрос, и она поняла его. И уже знала ответ. Правильный ответ. — Я так тебя люблю, — просто сказала Радова срывающимся голосом, провела дрожащими от нетерпения руками по его плечам и обняла за шею. А дальше все как в тумане: на пол, вслед за футболками, первым полетел лифчик, а за ним и трусы. Антон начал прокладывать дорожку из поцелуев от уголка губ до шеи, ключиц, плоского живота, а дальше спустился ниже. Катрина от переизбытка эмоций запустила парню руку в волосы, перебирая пальцами светлую копну, а после, когда Тропинин провел языком между ног, она издала стон. — Анто-о-он... И Кей готов был поклясться, что никогда не забудет этой ночи. У Кати были точно такие же мысли. Когда Антон начал двигать языком, девушка еле сдерживалась, а он все прекрасно понял и, отстранившись, сказал. — Не молчи. Тропинин вновь поцеловал Катрину в напряжённую шею и спустился обратно. Он ласкал ее нежно, давая возможность сказать, если все же не готова. Однако Радова считала, что это все правильно и по-другому и быть не могло. Им же не тринадцать. И вот брюнетка делает это первая: кончает, дрожит и выгибается в спине, словно кошка. Она до конца открывает для себя новые, ранее неизведанные, чувства и ощущения. Антон, поднявшись, навис сверху и просто смотрел на девушку. — Ты такая красивая, –произнес он и поцеловал ее. Этот поцелуй был уже другим, показывающим не только любовь, но и желание. — Так не честно, – возмутилась Катя. Она была полностью нагой, а он только без верха. Разве справедливо? Тонкая рука девушки начала спускаться по торсу: сначала коснулась плеч, потом провела по прессу, а затем оказалась прямо у резинки брюк, поддевая ее. Антон улыбнулся и поддержал девушку. Вслед за футболками и нижнем бельем Катрины летят спортивные штаны Кея, а потом туда же отправляются боксеры. Тропинин опустил руку на пол около кровати, где находился его чемодан и достал оттуда презерватив. — Откуда он у тебя? – задала вопрос девушка. — Я надеялся, что он понадобится. Как видишь не зря, – ответил Антон, открывая пакетик. — Извращенец. На это блондин лишь ухмыльнулся, надев презерватив. Пристроившись между ног, парень вновь поцеловал девушку, а после медленно вошел, но не до конца. Катрина, от резкого, ранее незнакомого чувства, вцепилась ногтями, которые, к слову были недлинные, в спину парня. Она даже не замечала, что оставляет царапины, сейчас для нее это было совершенно неважно. Важен был лишь он. Возможно следы от ногтей будут долго заживать, но об этом оба думать в моменте не собирались. Немного подождав, Антон начал двигаться, попутно целуя девушку то в шею, то в губы. А она, в свою очередь, старалась скрывать стоны, хотя получилось у нее это плохо. Катрина ощущала, как их души врываются в небо, танцуя вальс. Антон ощущал, что он самый счастливый на свете. Немного позже Катя вновь задрожала, а мышцы на спине Кея, под пальцами Радовой, напряглись, словно были сделаны из стали. Они одновременно произнесли имена друг друга и блондин перевалился и лег рядом, обняв девушку. — Я тебя люблю, – сказала Катрина. — Ты – моя. Я– твой, – было ей ответом. Оба уснули почти сразу.