Тихий шепот звёзд над необъятной глубиною моря

Отныне я в дали от мира, Мне не нужна чума средь пира. И не нужна мне сладость дней, Когда я знаю, что яд в ней.

Появление сирен всегда оставалось для людей загадкой. Раньше считали, что это неприкаянные души утопленников вернулись в тела и убивают людей, потому что разлагающееся тело требует подпитки, чтобы окончательно не развалиться. Но они никогда не были людьми. И уж точно их тела не разлагались. На суше сирен было не отличить от людей, они прятали чешую и тщательно отмывались от морского запаха, с волосами, правда, выходило не очень, приходилось потратить уйму масла, чтобы придать им приличный вид. Да и убивать людей для выживания им не нужно было. Они просто мстили, не зря ведь говорят, что на свете нет никого злопамятнее сирен. Эти существа сделают все, жизнь на это положат, но обидчик свое получит. Если дома стоят вблизи морских скалах — там живут сирены, все это знают. Особо смелые даже налаживают с этими поселениями торговые связи. Только ни один из этих людей не расскажет, каким образом, сирен ведь в этих домах никто не видел никогда, те вечно пустые стоят, но чисто в них, будто хозяева совсем недавно ушли. Создания вне своей стихии опасаются людей, знают, что остались еще охотники, кто за целебными костями, кто просто из ненависти. Сирены беспомощны без своего прекрасного голоса, и многие стремятся не убить их, а перерезать голосовые связки. Они регенерируют, но голос становится хриплым, будто сорванным, что лишает возможности общаться с сородичами под водой и очаровывать людей. Ши Уду не испытывал к сиренам ненависти, ему просто нужны их кости, чтобы вылечить маленького слабого брата. Ему ничего не остается, кроме как найти одинокий домик у мыса и ждать. Долго ждать, спрятавшись за особо крупными камнями на берегу. На небе уже виднеется луна, когда Ши Уду слышит громкий плеск волн, детский смех, а следом голоса взрослых. — А-Сюань, ты зачем выбежал, мы еще не проверили берег! Иди в дом пока. — Хорошо, мама, — сразу успокаивается малыш и послушно направляется к лачуге. Ши Уду не монстр, он не станет убивать ребенка, но и оставить его сиротой жестоко. Однако времени на раздумья ему не дают. В шею упирается меч, а сзади слышится женский вскрик. Мужчина перед ним пусть и держит оружие, но явно испуган, точно не мастер боевых искусств. Что ж, они не оставили Ши Уду выбора. Хэ Сюань смотрит в щель между досок дома и тихо плачет, он слишком напуган, чтобы двинуться. Незнакомый мужчина одним движением меча лишает его отца головы и принимается за мать, он расправляется с ней так быстро, что она не успевает сказать ни слова в попытке защитить себя. Багряная влага пропитывает песок, оставляя темные пятна, заметные даже под слабым свечением луны. Изо рта Хэ Сюаня вырывается вскрик, который он не в силах сдержать, и мужчина в капюшоне оборачивается в сторону звука. Дверь в дом слетает с петель, когда Ши Уду врывается туда. Но стоит ему увидеть напуганного ребенка, как сердце сжимается. Мальчику лет одиннадцать, прямо как Ши Цинсюаню, на щеках поблескивают редкие темные чешуйки, видимо не до конца научился трансформации. И как бы не хотелось избавить мальчугана от страданий жизни сиротой, рука у Ши Уду не поднимается. Он достает из кармана какую-то склянку, высыпает порошок из нее на ладонь и негромко говорит «прости», прежде чем сдуть его в лицо Хэ Сюаню. Едва мальчик вдыхает смесь, как тут же засыпает. Так намного легче лишить его голоса, не терзаясь из-за детского плача. Он надеется, что ребенок не смог разглядеть его лица и сможет как-то выжить в этом жестоком мире в одиночку. Ши Уду выходит из лачуги, не оборачиваясь. Единственное, что его волнует, это два трупа, из которых нужно достать кости, а плоть скормить морю. Дома его давно ждёт брат, если задержаться ещё дольше, точно начнет волноваться. — Брат, наконец ты вернулся, я очень по тебе соскучился! — Ши Цинцюань чуть ли не подпрыгивает на кровати, лучезарно улыбаясь. — Где ты так долго был? Ши Уду кивает ему и немного приподнимает уголки губ. Он обещает вернуться и рассказать все, как только разложит вещи и приготовит еду для младшего брата. Когда легкая похлебка закипает, Ши Уду уже заканчивает измельчать кости, он несколько раз оборачивается, будто опасаясь быть пойманным, перед тем как высыпать костный порошок в кастрюлю. Ши Цинсюань все еще счастливо улыбается, когда брат возвращается в комнату. Но вот когда он протягивает не особо аппетитно выглядящую похлебку, улыбка становится натянутой, а Ши Цинсюань пытается убедить Ши Уду, что совершенно не голоден. Брат, конечно, никогда не умел хорошо готовить, но это точно было худшим его блюдом. — Цинсюань, это надо съесть, тебе сразу станет лучше, — во всяком случае, Ши Уду на это надеется, он не был уверен в правдивости легенд, но не мог не проверить. Ши Цинсюань соглашается с трудом, запах варева совершенно не улучшает ситуацию. Он старается есть как можно быстрее, надеясь не почувствовать вкуса. Когда миска пустеет, Ши Цинсюань выжидающе смотрит на брата, желая узнать, где тот так задержался сегодня. Но тот не рассказывает ничего интересного, говорит лишь, что на рынке повстречал старого знакомого, тот и пригласил в гости, там Ши Уду и потерял счет времени.

***

Хэ Сюань просыпается от того, что его лицо щекочут редкие лучики солнца, пробивающиеся в щели ветхих стен лачуги. Он щурится, улыбаясь и оглядываясь, не понимая, почему заснул на полу. Воспоминания о прошедшей ночи яркими вспышками ослепляют разум, и Хэ Сюань бесстрашно выбегает из дома. Но берег такой же, как и всегда, солнце золотит песок, на котором не видно ни следа крови, размеренно плещутся волны, чайки кричат и гоняются друг за другом. Очередной прекрасный солнечный день. Абсолютно ничего не изменилось, мир такой же, каким и был. Ноги Хэ Сюаня подкашиваются, он ползет к воде на четвереньках, задыхаясь в уродливых хриплых рыданиях. Он ныряет, не дожидаясь пока полностью адаптируется к воде. Доплыв до приличной глубины, пытается позвать кого-нибудь, но его жалкий хрип теряется в толще вод. Хэ Сюань не помнит, куда надо плыть, а исследовать океан в поисках сородичей самостоятельно слишком страшно. Ему не остается ничего, кроме как вернуться на берег. Хэ Сюань забегает в дом и, не успев пересечь порог, падает на колени и снова плачет. Он зажимает себе рот руками, давится рыданиями, но никак не может успокоиться. Неужели он теперь совсем один? За что убили его родителей? Как ему теперь жить? От мамы и папы не осталось ничего, даже жалкого клочка одежды с их тел, чтобы можно было похоронить. На ослабевших ногах Хэ Сюань ковыляет к небольшому сундуку у окна, открывает его и долго копошится там. Наконец находит две заколки для волос. Матушка и отец специально купили похожие, они наверняка были достаточно дорогими, но Хэ Сюань и подумать не мог о том, чтобы продать их. Сначала он хотел закопать украшения где-нибудь подальше от берега, но потом передумал, будет держать их рядом с собой, как напоминание о родителях и о том, что он должен, просто обязан найти того мерзавца, что убил их и заставить его заплатить за содеянное.